Туманность настоящего и ясность прошлого

Даламару Тёмному бы сейчас испытать облегчение, но вместо этого его, внезапно, захлестывает злость. Он прижимает к голове уши, как разъярённый дикий кот – даром, что не шипит. — Не делай так больше, пожалуйста, - он чувствует, как тяжело двигать напрягшиеся челюсти, как натянулись жилы на шее. – То, как ты издеваешься - снова и снова, и снова! - мне… неприятно, - заканчивает он на выдохе. Рейстлин отстраняется, переплетает пальцы рук, складывая те на животе: — Добавь конкретики, Даламар. В моем понимании, я только что сказал тебе, что всё решу. Меньше, чем за сутки. Даламар мотает головой так яростно, что даже кончики волос приходят в движение. Рейстлин снова избегает сути, прячась за формой. — Я хоть раз… хоть раз я!.. Можешь считать с Истара, если раньше не замечал!.. когда ты оказывался в уязвимом, пугающем, ранимом, восприимчивом или болезненном состоянии… хоть раз я предлагал тебе что-то, кроме поддержки и понимания? Хоть раз давал почувствовать, что поддерживающая рука вот-вот исчезнет? Хоть раз позволял себе с научным интересом смотреть на то, что тебе плохо?.. Я мог с этим как-то мириться, когда понимал, что плохо, страшно, странно – нам обоим, но мне знаком собственный эмоциональный шторм, а тебя твой лишь ужасает. И ты кусаешься, потому что не понимаешь, как приложить себя, свои чувства, иначе. Но сейчас чем мне тебя оправдывать? Какую цель можно преследовать, кроме банального садизма, выдавая информацию по капле, пугая до полусмерти, вместо утешения устраивая экзамен. Наблюдая с азартом учёного, как меня скручивают в бараний рог страх и отчаяние! К чему это всё, когда ты мог просто сказать, что знаешь, как снять проклятие, и на этом заткнуться! – Даламар закашливается к концу своей тирады, хватаясь рукой за горло. Пламя гнева опадает, оставляя после себя лишь неприятную, пачкающую золу. Даламар тяжело и часто дышит, тут же начиная жалеть, что не удержался и сорвался в крик. Сейчас он молчит — и дышит. И Рейстлин молчит тоже. — Я полагал, - наконец заговаривает архимаг, - ты понимаешь, что будь ситуация действительно не имеющей просматривающегося простого решения, я бы говорил совсем иные слова. И действовал иначе. Я полагал, моей уверенности и моего обещания достаточно, чтобы ты посмотрел на это легче и даже отстранённо. — О да! Я подумал об этом, только меня уже к тому времени колотило от ужаса минут пять подряд! А вчера? Рейстлин, если ты понял, чьи это чары и как их снять, зачем нужен был тот ментальный штурм у меня в мозгах? Чтобы проклятие успело хорошенько меня отхлестать болью?.. Мне было больно, Рейстлин! Я уже был согласен сдохнуть, лишь бы эта агония кончилась! Маджере после этих слов дёргается, как от сильной, с размахом выписанной, пощечины. — Я… Я не… Что бы ты не думал, это не было так, будто я заранее полез к тебе в разум, уже имея на руках ответ. Воспоминания Фистандантилуса… Не было так, чтобы я помнил, как он... я… зачаровывал этим проклятием двери. Но, обнаружив следы, я сразу узнал его – и как снимать его узнал. Это как вспышка, не я ищу воспоминание, но нужное в моменте всплывает само. Мне… до умопомрачения жаль слышать… что ты считаешь, что я тебя заставляю… и оставляю... страдать намеренно. По крайней мере, если уж вести отсчёт от Истара, это безусловно не так. Между ними снова повисает густая неприятная тишина. Архимаг начинает выталкивать из себя слова: — Хотел бы приносить меньше разочарования и боли, но, похоже, настолько пропитался ими сам на протяжении жизни, что, даже если хочу, уже не получается. Мне жаль… - Рейстлин отводит глаза в сторону и вниз, словно на коротковорсном ковре внезапно проявилось что-то новое. — Но с проклятием я справлюсь, считай это даже не обещанием, а свершившимся фактом. Твоя задача забыть о существовании магии до обратного ритуала. Никаких светлячков, никаких телепортаций, никаких сообщений по ментальной связи, никаких магических книг. По лестницам, если куда-то нужно, ногами, всё остальное руками. По-хорошему, даже моё присутствие сейчас тебе не то, чтобы полезно, - выдыхает Рейстлин. – Когда всё будет подготовлено, я за тобой приду. Пока отдыхай… Мне очень жаль!.. – архимаг поднимается и направляется к двери. Вслед за ним подскакивает и Даламар. — Рейстлин! – он делает даже два-три шага вдогонку, но Рейстлин оборачивается, в останавливающем жесте выставляя ладонь. — Отдыхай, - ещё раз произносит архимаг и чёрной тенью выскальзывает за дверь, мягко притворяя её за собой. Арджент, стоящий почти в центре комнаты, оценивающе смотрит на выход. Затем поднимает руки перед собой, складывая пальцы, чтобы можно было изобразить с их помощью разговор. Касается большим пальцем остальных, смыкая и размыкая символические «клювы», демонстративно кривляясь, озвучивает их: — «Извини, Даламар. Услышал тебя. Я постараюсь следить за собой. Спасибо, что сказал мне, что тебя беспокоит». — «Рад, что мы смогли это обсудить, и ты отнёсся с пониманием к моим чувствам. Извини меня и ты, за то, что снова накричал. Обнимемся?». — «Давай, конечно, нам обоим это ой как нужно». Выпустив таким образом пар сарказма, Даламар опускает руки и в сердцах корчит рожицу сам для себя: — Ну и что мне делать, если даже книжки нельзя? «Отдыхай!» Навалялся уже на кровати, бесит! Не могу я столько спать! *** Поскольку головная боль к нему не возвращается даже несмотря на интенсивную эмоциональную встряску, а в остальном он чувствует себя и правда на удивление обычно – даже рука не болит совсем, Даламар отправляет себя взяться за то, что всё время откладывает на завтра, зная, что это – вопрос лишь его внутреннего довольства. Его немного бесит запущенное и запылённое по большей части жилое крыло, но уборка в целом бесит почти так же, так что Даламар вполне успешно балансирует посередине, раздосадовано вздыхая, но шваброй не вооружаясь. «И вот час настал!», - торжественно говорит он сам себе, поднимаясь с необходимым инвентарем и ведром воды, по ступеням. Если в каждой комнатке хотя бы смахнуть паутину по потолку, в следующие разы грязи будет меньше… «Бесит!» - говорит он перед каждой последующей дверью. «Ненавижу уборку!», - весело сообщает он расположившемуся на каком-то столике птичьему черепу. «И вот чего ради, никого ж нет здесь больше, кроме нас двоих!» - дотягивается он, стоя на цыпочках, краешком метлы до верхнего угла под высоким потолком, наводя хаос в паучьих владениях. Движение, напряжение мышц, деятельность, результат которой виден сразу, загадочным образом поднимают ему настроение и полностью позволяют на себе сосредоточиться. И в целом грюкнуть жестяным ведром об пол он себе не отказывает, фыркая, когда короткое эхо заканчивает катиться по коридорам. Обсуждает он сам с собой придурь Рейстлина: вот архимаг, не подумав о чужих чувствах, что-то делает, Даламар напоминает (по его же совету!), что так с любимым эльфом не обращаются, любимые эльфы от такого портятся и чахнут! Рейстлин выдает огорчённо-шокированную мордочку, как будто реакция Даламара была совершенно непредсказуемой и внезапной, и шуршит в темноту коридоров с видом, будто только что ему сказали, что больше не любят и вообще пошёл вон. Пытаясь оттереть небольшое зеркальце от въевшейся грязи, Даламар продолжает этим возмущаться. Уж кто-кто, а он имеет право злиться! Рейстлину не пять и даже не пятнадцать, чтобы совершенно не иметь понимания, что и как чувствуют другие. А у архимага точно переключатель внутри – время от времени меняющий положение. Опять самому идти первым мириться? А кому же еще? – отвечает он сам себе же. - Если господин величайший маг континента предпочитает сам себя наказывать, отстраняясь, убирая себя из чужого пространства потому что «я ж несчастья приношу». Или как там у него звучало?.. Грязь при тщательном рассмотрении оказывается просто стершейся амальгамой. Даламар несколько секунд смотрит на окно, покачивая зеркалом в руке. Но всё-таки здравый смысл побеждает, поэтому зеркало отправится в ближайшее время просто в мусор. Для этого он даже принёс отдельный мешок, пыльный и грязный, сам старательно выбирал. В следующий, устроенный самому себе небольшой перерыв, Даламар застывает, опираясь локтем на швабру и глядя в потолок, задумавшись над тем, куда и когда улетучился весь его пиетет перед архимагом. Заподозривает у себя внутри похожий переключатель – только там уровни «шалафи» и «Рейстлин-шалори». Перед «шалафи» Даламар всё ещё трепещет, вдохновенно и с опаской. Там блаженство на магических вершинах, там адреналин от балансирования на краю над пропастью, от риска. У «шалафи» нет слабостей, нет понятия «так не делают», нет эмоций, лишь их видимость, когда без этого никак. «Шалафи» лишь злится ещё по-настоящему, остальное – театр одного актёра, потому что его самого это забавляет. От этого он кажется древним, устойчивым, как горы. Перед «шалафи» легко преклонить колени и склонить голову, покорившись властному тяжёлому слову. Даже не задумавшись, что можно иначе. «Рейстлин-шалори» - внезапно молодой и внезапно человек. Немного диковатый в общении. Не зашуганный, но всегда несущий перед собой идею в ладони «это хорошее отношение от других, эти приятные события не для меня». Или ещё хуже - «мне это дали в долг, чтобы спросить втридорога».      Кажется, Реджина, - боги, как давно он не вспоминал Реджину! – когда-то рассказывала ему теорию о языках любви. Их вроде бы всего пять, но каждый живущий вроде как имеет склонность к одному-двум из них, и может быть маловосприимчив, а то и вовсе глух, к прочим. Похоже, Рейстлин пытается найти свой только сейчас… И расшифровать одновременно сигналы Даламара. Арджент задумывается, на что настроен он сам, что воспринимает как не озвученное - «ты мне дорог», «важен», «люблю». Вниз списка он сразу отправляет всё, что связано с материальным. Он любит получать подарки, как, наверное, каждый - это приятно, но только этим его не насытить. Вот прикосновения он любит: начиная от просто "прислониться к плечу и держаться за руки" до страстного кувыркания в постели. И объятия! Любимого человека хочется ловить в кольцо рук при каждом удобном случае! Даже грустно, что у них ни единого шанса здесь с Рейстлином совпасть. Маджере заметил тактильность эльфа и идёт ему навстречу, где в силах - от понимания, что Даламару будет приятно, через призму любовника, но никак не из собственной потребности. Слова… Архимаг то и дело твердит, что миром правят слова. Может быть, добавить ласковых слов в его сторону? Это Арджент тоже может, тоже с удовольствием! Он бы и сам не отказался лишний раз от похвалы или комплимента, хотя и без них катастрофы в его жизни не случится. В конце концов, Маджере принадлежит людской расе, он не может до конца охватить многогранность и объемность «шалори», это впитывают лишь с молоком матери, тогда как перевод и пояснения сжирают девять десятых оттенков… С другой стороны, Рейстлин и сам на похвалу довольно скуп – вряд ли это тянет на основной язык любви. Услуги, практичная помощь… - размышляет Даламар, спускаясь по лестнице, проходясь шваброй по ступенькам после себя – он спустится на ярус ниже, и хватит с него. Он занимается бытовыми вопросам почти полностью, потому что чувствует, что Рейстлину это обойдётся тяжелее. Занимается готовкой, уборкой, стиркой потому что хочет быть полезным. Чувствовал бы он себя более окружённым любовью, если бы самовозложенные на себя обязанности у него забрали? Нет, кажется, нет. Объятия ценнее возможности не толкаться, допустим, среди людей на рынке. Зато это похоже на то, как способен чувствовать свою ценность Рейстлин – в смысле, когда подобное делается ради него. Если, конечно, не высмотрит в этом жалость. А высматривает её он старательно, с полной самоотдачей… Ну и конечно то, что они оба, пожалуй, ценят - качественно проведенное совместное время — когда тебя предпочитают прочим альтернативам. Если ещё добавить в это что-либо, связанное с магией, то получается восхитительно… — «Лучший отдых - смена деятельности»? – явно цитирует кого-то Рейстлин, остановившийся на небольшой площадке, куда Даламар почти добрался. Архимаг поднимался снизу и потому дышит чуть тяжелее, чем должен бы. И не хватает ему, конечно, дополнительной привычной опоры в виде посоха. – Рука не отвалилась, «отдыхая»? – кивком он указывает на левую, пострадавшую в лаборатории, руку Арджента. Даламар не такой сумасброд, чтобы корячиться с больной конечностью, он заглянул под повязку после ухода Рейстлина и, хотя удивился полностью зажившей ране, лишь философски отдал должное мастерству Маджере. — С чего ей отваливаться? – пожимает он плечами. – Ты же залечил всё, что даже рубца не осталось. И руку, и ключицу. И зачем только бинтовал заново?.. Рейстлин с сомнением хмурится, но Даламар, который спускается, держа тяжёлое ведро в левой руке, не производит впечатление страдающего от дискомфорта или боли. — Заканчивай и спускайся на ужин. До реверсирующего твоё проклятие ритуала от последнего приема пищи лучше иметь часов пять-шесть запаса минимум. А ты, как я понимаю, только утром ел. — А ты? — Я тебя догоню. Так бы я из спальни ещё и тебя забрал, а так заберу только флакон с вытяжкой таволги – в запасниках не нашёл, вернее, только этот, получается, и нашёл, когда обставлял себе там всё наново. «Рейстлин-шалори» проскальзывает мимо Даламара - поставившего, наконец, ведро с водой - улыбнувшись тому самым уголками губ, когда Арджента будто кто-то дёргает за язык на мелкое, но чистой воды хулиганство. Он дожидается, когда Маджере переступит две-три ступеньки, грозно и громко шикая: — Куда по помытому?! Не ожидавший в собственной Башне подобной претензии архимаг внезапно шарахается в сторону, плечом влетая в стену, оборачиваясь назад с глазами размером с золотую монету. Одновременно с этим он зачем-то пытается приподнять над полом подол мантии – вместо того, чтобы просто сойти на площадку обратно к Даламару. В каком-то смысле Арджент может чувствовать себя отмщённым – эффект получился даже лучше, чем он надеялся. Его разбирает смех, одновременно он отставляет швабру и шагает к Рейстлину, протягивая к тому обе руки, чтобы притянуть к себе. Пользуясь чужой растерянностью, коротко целует того в щёки: — Прости! Прости, шалори, не знаю, что на меня нашло. Не ожидал, что ты так подскочишь! Да можешь хоть плюнуть на эту лестницу теперь! Пока Рейстлин может только без применения силы, почти смазанно, стукнуть его по плечу кулаком – вот дубина какой! Сам Маджере чувствует себя неловко за утреннее и смущённым своей реакцией сейчас, но Даламар смеётся серебристо, заразительно и не над Рейстлином, так что архимаг и сам позволяет себе чуть улыбнуться, утыкаясь носом в чужую шею, зеркаля положение чужих рук, размещая ладони на крепкой спине. Даламар отсмеивается, но Рейстлин не пытается отстраниться, так что Арджент думает, что абсолютно не против и на лестнице постоять – хозяин Башни имеет полное право получить объятия там, где на них согласен. Пусть даже в качестве протянутой ветви мира. — Злишься на меня? – обдаёт шею горячее дыхание. — Обижаешься? – продолжает предлагать варианты осторожный шёпот. – Разочарован?.. — Был расстроен, да, - соглашается Даламар. – И испуган тоже был. Но чтобы меня разочаровать в тебе требуется божественное вмешательство всего пантеона, не меньше. И то у них, возможно, не получится. — Я обдумал твои слова. Ты… Твои претензии имеют под собой все основания. Я буду… постараюсь быть… внимательнее. И ты говори. Сразу говори, пожалуйста, если что-то не так. Не надо меня щадить. Ох, Нуитари, нормально же общались!.. — Последнее лишнее, - со вздохом сообщает Даламар в седую макушку. — Хммм? — «Не надо меня щадить» - лишнее. Это не так работает. В «Хммм?» добавляется щепотка скепсиса. Щедрая такая щепоть даже! — Пока прими, как данность, шалори: то, что между нами, никак не связано с пощадой или её отсутствием. Давай я поднимусь за вытяжкой, а ты просто телепортируешься отсюда прямо на ужин?.. – предлагает Даламар, отодвигаясь ровно настолько, чтобы получить возможность заглянуть Маджере в лицо, не размыкая при этом рук полностью. — Если тебе и впрямь нетрудно, - Рейстлин пытается изобразить, наверное, извиняющуюся улыбку. — Нетрудно, - чётко и твёрдо сообщает Даламар. И перед тем, как разжать руки, оставляет на чужом лице ещё один, совсем целомудренный, поцелуй в высокий лоб.