Туманность настоящего и ясность прошлого

Прелесть некоторых снотворных в том, что они позволяют спать без снов. В противном случае Даламар вряд ли легко бы отделался. Рейстлин его не будит, позволяя эльфу проснуться, когда проснётся. Судя по освещению спальни, за окном сейчас день в разгаре. Даламар скашивает взгляд на соседнюю подушку: он предполагал бы, что Маджере останется с ним – и чтобы иметь возможность быстро вмешаться, и потому что спальня его. Боги продолжают в случайном порядке исполнять мысленные пожелания Арджента, но так, как этого хочется им: Даламар хочет снова спать с Рейстлином в одной кровати - пожалуйста! То, что контекст желаемого вывернут наизнанку, это высшие силы, надо полагать, не волнует. Впрочем, Маджере в кровати всё равно уже не оказывается, его сторона строго застелена. Даламар отмечает появившийся небольшой столик со своей стороны, на верхнем ярусе которого его, очевидно, завтрак. Или обед - смотря от чего вести отсчёт. На нижнем – его же сложенная складка к складке мантия. Еда вполне обычная, не что-то лёгкое, что предполагается давать выздоравливающим. Сперва Арджент, подтянув себя в полусидячее положение, дотягивается до графина с водой, и пьёт жадными глотками прям из него, не тратя времени на переливание в гранёный стакан. Даже если несколько капель проливается, они проливаются на него, а не на чужую постель. Когда он почти заканчивает с едой, дверь открывается, пропуская Рейстлина. Маджере бросает взгляд на проснувшегося эльфа: — Насколько оценишь своё утро как «доброе»? Тем не менее, вначале архимаг идёт к камину, потом что в руках, защищённых толстыми перчатками, несёт несколько небольших поленцев. Подкидывает дополнительное тут же радостно облизавшему его огню, остальные кладёт рядом. Берётся за кочергу, чтобы поворошить угли. Отставляет её на железную подставку и стягивает неудобные, но жаропрочные перчатки, бросив их на широкую каминную полку. Это озадачивает. Равно как и отсутствие в комнате посоха Магиуса, в поисках которого Даламар стреляет косыми взглядами по углам. Раньше Маджере, если не хотел обращаться к ученику, всё необходимое делал мановением рук… Арджент спохватывается, что не ответил архимагу. — Сейчас встану и пойму. Потому что лежа в кровати – вполне доброе, - рапортует Даламар. – Скажем так, добрее, чем я ожидал бы после вчерашнего… всего. — Славно. Но вставать и одеваться пока погоди тогда, стоит тебя ещё раз осмотреть. Против Даламар ничего не имеет, но опять-таки, заинтересован в другом виде взаимодействий и касаний. Но пока ему остаётся довольствоваться тем, как Рейстлин сноровисто его осматривает. Лекарская практика у архимага богатая, в этой плоскости к чужому телу он относится до безразличия буднично, касаясь, поворачивая, командуя без какого-либо замешательства. То ли дело, когда вмешиваются эмоции! Даламар помнит их совместные ночи восхитительно чётко - каждую. Возможно, потому, что они не случались так часто, чтобы как он хотел бы. И пока каждая из них – целое событие, почти достижение, которое не грех спрятать в сокровищницу памяти! Ниже пояса заинтересованно дёргается от таких мыслей, однако одеяло надежно всё скрывает. Рейстлин, не считая указаний, молчит. Даламар выбирает момент открыть рот, чтобы задать шутливый вопрос, примерно одновременно с архимагом, так что слова сталкиваются друг о друга: — И сколько мне жить осталось, господин лекарь? — Часов восемнадцать… *** Секунда тишины, которая требуется на осмысление сказанного. После чего Рейстлин с досадой ругается, проводит по лицу рукой, словно наткнулся в кладовой на липкую, но незаметную, паутинку: — Тьфу. Часов восемнадцать ещё требуется нужным составам настояться, а после избавим тебя от этого пакостного проклятия. Вот кто тебя перебивать людей учил, да ещё с такими формулировками, бестолочь?.. И как, Даламар, успела жизнь перед глазами пронестись? — Примерно лет до сорока досмотрел, - начинает нервно хохотать Даламар. Рейстлин даёт ему время насмеяться, снисходительно похлопывая по руке. Эльф, успокоившись, смотрит на архимага, качает головой, и снова срывается в смех. — Ох, - наконец, выдыхает он облегчённо, - умеешь ты, Рейстлин, взбодрить. — То есть ещё и я виноват?.. – приподнимает брови архимаг. Конечно, Даламар так не считает, в этом курьёзе никто не виноват. — Но почему проклятие? Проклятие-то откуда, шалори? Или ты об этом?.. – эльф взглядом спрашивает о пяти отметинах на собственной груди. Рейстлин передергивает плечами: — Нет. С этим позже. Вначале то, которое влияет тебе на память и нервную систему. — Не уверен, что понимаю, о чем ты, - озадаченно произносит Арджент. – Разве я бы не знал, что кто-то что-то на меня навесил? Что это вообще, почему оно проявилось только сейчас? — Ни одной идеи? – криво усмехается архимаг. — Ни одной, - отрицательно двигает головой эльф. — И ведь его отметины уже видны на теле… Впрочем, вряд ли ты бы заметил их просто так. Показать? — К-конечно! — Тогда сейчас принесу зеркало, - кивает ему архимаг, встаёт и покидает спальню. Даламар непонимающе моргает – почему бы не воспользоваться призывающими чарами? Небольшой объект на короткое расстояние они перемещают без повреждений оного. А ещё он точно знает, что архимаг способен, проведя рукой по воздуху и добавив несколько слов, на некоторое время преобразовать его в почти зеркальную, но всё равно невесомую, гладь… Почему-то Рейстлина приходится ждать минут двадцать. Маджере возвращается с двумя небольшими зеркальцами. Одно вручает Даламару, одновременно командуя «сядь», второе заводит ему за шею и отводит волосы. Арджент безмолвно таращится вначале в отражение, потом, точно не доверяя ему, откладывает зеркало, и пытается сам себе заглянуть через плечо, помогая противоположной рукой. Конечно, это иррациональный жест – настолько никто, похожий по физиологии на человека, выгнуться не может. Рейстлин, мгновением раньше отпустивший его волосы, теперь убирает и второе зеркало. Взгляд его становится цепким, перехватывает шокированный взгляд эльфа, и не позволяет отвести глаз. — Вспоминай уроки, эльф. Вот ты увидел, что увидел. Классифицируй проклятие, опиши, что предпринял бы, обнаружив его самостоятельно. Артефакторика, безусловно, достойный выбор для специализации, но хочется, чтобы знания в ней не вытесняли прочее. Даламар сжимает челюсти и судорожно выдыхает, пытаясь успокоить сердцебиение и унять суету собственных мыслей. Рейстлин всегда, пусть и проговаривал, что спасение Даламара в случае чего это задача самого Даламара, так или иначе на помощь приходил. Он сейчас спокоен – и счёт, к счастью, не идёт на часы или минуты. Значит, и Ардженту нужно взять себя в руки – по сути ничего не изменилось, просто теперь информация стала ему известна. Он проводит рукой по собственной шее – и пальцы не встречают ничего необычного. Никакой будто бугрящейся и двигающейся под кожей черноты, ветвящейся короткими отростками от одной большой кляксы, разместившейся в зоне седьмого шейного позвонка. Вверх под линию волос это поднимается уже плотной вязью, вниз вдоль позвоночника, скорее уходит вглубь внутрь, словно осознанно стремится врасти так, чтобы у Даламара не было шанса заметить это случайно. Только отражение со спины и хотя бы полуобнажённым выдало бы проблему. Но эльф за самолюбованием не замечен – в ростовое зеркало он заглядывает (если вообще заглядывает) уже одетым, чтобы пригладить волосы и расправить лишнюю складку на мантии, а в купальнях, где есть вода и мраморные колонны и борта, ему и в голову этого не приходит – обернуться на себя в отражающие поверхности. Он потирает переносицу, несколько раз сглатывает, хотя сухость из горла не удаётся прогнать до конца: — Тёмное проклятие, ментальное, пытается поразить мне, как минимум, память. Возможно, отложенное, завязанное на какое-то условие для активации – до недавнего времени я не чувствовал недомоганий вовсе. Динамику развития установить в данный момент нельзя, возможно, в этой фазе оно на мне уже давно. Сильное, имеет вложенный механизм скрытного действия, и, судя по моим вчерашним – вчерашним же? – ощущениям, агрессивную защиту. Ментально-паразитическое, значит. Собирается, вероятно, и дальше вгрызаться мне в нервную систему и позвоночник, - на этой ноте Даламар ощущает прилив дурноты и прижимает к губам кулак, пережидая. – В качестве подпитки использует энергию и ресурс носителя, со смертью которого обычно и развеивается. Своими руками его не вытравить, но оно обратимо воздействием извне. Ключ имеет тот, кто накладывал чары… — А если такой неизвестен или уже умер? Даламар прижимает к голове уши - этого он не помнит. Помнит только, что это будет похоже на извлечение из тела инородного организма-паразита. Он с силой зажмуривается. — Ладно. Чем отличается проклятие Реаланны на моих глазах от этого? — Твоё, шалафи, - слишком уж учительским тоном обращается к нему архимаг, - в первую очередь, при всей своей жестокости, не чёрное заклинание. Тоже не перейдёт никому после смерти носителя, тоже обратимое, но строго по выполнении условия, которое задумывал накладывавший чары. Стоит заклинанию завершиться, и даже он оказывается отрезанным от него, не сможет отозвать. В носителя вплетается сразу и полностью, для него не предусмотрено развития или деградации. Пар-Салиан, по скудоумию ли или по злому умыслу, задал слишком размытый и сложный параметр на деактивацию… - в голосе Даламара пробивается горечь. — Именно поэтому оно до сих пор со мной, верно, - припечатывает Рейстлин. – Ладно, экзамен, считай, зачтён тебе. Осталась одна, но существенная деталь. Впрочем, чтобы её заметить, требуется больше опыта и практики, чем у тебя, в этом направлении. Нет, даже две. Первое: проклятие создано для отложенного, но гарантированного убийства, замаскированного под случайность. Рассчитано на то, чтобы тот, кто ему подвергся, не смог сопоставить факт проклятия и какое-то событие или встречу – у накладывающего его мага максимальная заинтересованность в том, чтобы с ним смерть собрата по Ордену не связали. Ну погибнет кто-то, ошибившись в слоге аркана или не удержав концентрацию, эка невидаль! И второе – оно срабатывает как охранное на внешний импульс, а развивается от магии. Чем больше чар творишь сам, тем быстрее прогрессирует проклятие. Зато будучи обнаруженным, ускоряется, подпитываясь не только от твоей волшбы, но и от той, что творится рядом. — То есть, наложить его может маг только на мага?.. – немного растерянно переспрашивает очевидное Даламар. – Всё равно не понимаю, кто и когда… Пар-Салиан, у которого явно на меня зуб, всё-таки белый… Ладонна, по твоим словам, мне, скорее, будет рада – значит, вряд ли она по просьбе старика расстаралась… Пока жил в Лосаркуме, я, конечно, некоторым наступал на нежные пяточки и часто намеренно, но если катализатор – магия, я бы ещё там отправился к Чемошу в чертоги… — Сдаёшься? – внезапно веселится Рейстлин. — А я вот буквально день и место могу назвать! Ничего не ёкает в памяти?.. Ладно, вот тебе полная ретроспектива. Истар, катакомбы под дворцом Фистандантилуса, запертый проход. И ты, вчитывающийся в зачарованный текст. — Там же не было никаких защитных чар… — Что меня невероятно удивило тогда! Чтобы древний хрыч просто повесил сложный амбарный замок на двери, но не подсуетился с чем-то пакостным, чтобы побольнее щёлкнуть потенциального взломщика?.. Ситуация идиотская. Ловушка, рассчитанная на мага. И не сработавшая бы на обычного, без дара, эльфа. Да, «Эльмар»? Но чары-то твой амулет не одурачил – это такой доверчивый я принял магическое поле за фон от твоего дурацкого камушка, и больше не лез – а проклятие в тебе мага безошибочно считало. И поднырнуло под иллюзию, потому что ты, очевидно, такой случай не оговаривал. Оно благополучно закрепилось на тебе, но сам ты по понятным причинам чар не творил, заклинаний не читал, и проклятие пребывало в эдаком анабиозе. Я, соответственно, заметить ничего не мог, даже видя тебя обнажённым со спины, сквозь иллюзию оно не проступало. Так что в каком-то смысле тебе хватило везения и обстоятельств, чтобы вместе с этим успешно совершить обратный переход в наше настоящее. Эти же чары, думаю, и запустили процесс, форсируя значительный прорыв проклятия. Ты же, ничего не подозревая, использовал магию без ограничений, а без мантии здесь передо мной не появлялся. — И кто в этом виноват? - Даламар едва шевелит губами. — Что, прости? — Ничего, шалафи, тебе показалось. —…Ох уж эти слуховые галлюцинации. Но вот мы здесь, собственно. Обнаружили проклятие самым болезненным для тебя из возможных способов, хотя, как ты мог убедиться сам, можно было и визуально. Даламар чувствует торжествующее злопыхание Рейстлина по поводу злосчастного амулета: мол, не страдал бы кое-кто длинноухий ерундой, заметили бы сразу, на начальном этапе. Зато становится понятно, почему он за сегодня не воспользовался магией при Ардженте. Не хочет, чтобы проклятие, будучи обнаруженным, притянуло дополнительную силу – этим объясняется и отсутствие посоха, и нетипичное поведение Маджере! На несколько секунд повисает тишина. — Не уверен, что переживу процесс лечения, шалори, - признаётся Даламар, опуская голову. Если даже ментальное прощупывание проблемы принесло ему такую боль, то прямая атака на проклятие вынудит то постараться вывернуть эльфа наизнанку, защищаясь. — Да и взломать настолько въевшиеся чары… - он не заканчивает фразу, покачав в отрицании головой. — Определённо, в стрессовых ситуациях ты соображаешь примерно никак. Когда они касаются тебя самого, а не меня. Потому что иначе всё парадоксально наоборот, - ладонь Рейстлина прижимается к щеке Даламара, и тот позволяет себе прильнуть к ней как можно плотнее, ластясь. Не держа в голове уже никаких мыслей – его настигает удивительная апатия. — Посмотри на меня, хороший мой. Я не собираюсь взламывать проклятие. Это творение Фистандантилуса, а его знания, его память – здесь, - архимаг касается свободной рукой собственного виска. — У меня есть ключ.