Туманность настоящего и ясность прошлого

Во что бы то ни стало Даламар настроен вести себя так, как будто вчера ничего не случилось ничего существенного. Рейстлин не виноват, что Арджент по его поводу себе что-то надумал и обиделся, когда ожидания разошлись с реальностью. Но это не конец света, суток хватило, чтобы перестроиться. И перебеситься. Его спокойствие и умиротворение пошатывается на миг, когда в голове раздаётся голос Рейстлина, почти что с сомнением спрашивающий: - Поговорим?.. В кои-то веки Даламар страстно желает, чтобы оно всё как-нибудь само, без разговоров, без выворачивания себя наизнанку, но понимает, что обсудить произошедшее необходимо. Иначе это так и останется вонзившейся занозой. - Конечно, Рейстлин. Где ты сейчас? – так же мысленно уточняет Даламар. - В твоей… мастерской по картографии. Даламар хмыкает, оценив формулировку, и телепортируется. Рейстлин стоит к нему спиной, устремив взгляд на заметки Арджента, которые тот, закончив расчёты, собрал с пола в отдельную коробку. Верхний лист архимаг подцепил пальцами и теперь теребит тот за уголок. Даламар подходит ближе, так, чтобы положить свою руку на чужой локоть, свободно приобнимая за поясницу: - Нашёл что-нибудь новое, шалори? – пытается шуткой сбить градус напряжения в комнате эльф, не ожидая полноценного ответа. - Нашёл. – К его удивлению серьезно отвечает архимаг. – Вот здесь, - указывает он на отмеченную точку. - А вот в этом месте, - он откладывает в сторону первый лист, указывая пальцем на второй, - к сожалению, ничего нет. Если там и была система горных пещер когда-то, то за столетия была разрушена. Скорее всего селями и обвалами. Арджент только теперь обращает внимание, что Маджере второй рукой придерживает книгу, прижимая ее к груди. - Ты доработал купель и отправился по моим координатам - и без меня? – Даламар не то, чтобы действительно огорчён, но добавить немного огорчения в голос считает допустимым в сложившейся ситуации. - Нет и да. Я решил, что быстрее и проще мне будет навесить на себя дополнительную защиту, чем настраивать бассейн в келье Всевиденья на распознавание координат. Ты находился за пределами Башни и всё равно не смог бы со мной отправиться. А так вот тебе в какой-то мере сюрприз. Обещанный. Рейстлин поворачивается лицом к нему, протягивает Ардженту магический фолиант. Уточняет: - Книга и правда полностью твоя, Даламар. Я только посетил рассчитанное тобой место и принес её в Башню. Я не стал её открывать, не имея твоего на то позволения. Это по-своему звучит очень трогательно и приятно, хотя для тех, кто не обладает Даром, это могло бы показаться лишенной всякой логики и оснований причудой. Особенно, если учесть, что даже прочитай Рейстлин книгу от корки до корки, Даламар бы об этом никогда не узнал бы наверняка. Но тёмный эльф понимает значение и значимость жеста, принимая книгу из рук в руки. Удостаивает ту жадного взгляда и… откладывает на стол. - Думаю, что не это сейчас нам стоит обсудить, и ты это знаешь, - с шелестящим вздохом произносит Даламар. – И знаешь, я даже готов начать первым, - он движением головы откидывает соскользнувшую на глаза прядь, собираясь с духом и мыслями. – И начать с извинений. Скорее всего, моя реакция могла показаться тебе внезапной и избыточной, потому что для тебя вопрос встал только теперь. В то время, как я, с момента возвращения нас обоих из прошлого, так или иначе обдумывал эту мысль, оправдывал и оправдывался. Накрутил себя настолько, что позволил эмоциям взять над собой в моменте верх. Сейчас я постараюсь изложить всю цепочку моих гипотез и доводов в пользу оных, а ты, пожалуйста, укажи мне, где я ошибся. Как в старые добрые, как говорят у людей, времена. . Я познал чужое тело, может, и не раньше других, но – успешно. Первый опыт был приятным, что, наверное, в значимой степени повлияло на то, что физическая близость с любовницей или любовником мне понятна и приятна. И, если тому нет объективных препон, то я, можно сказать, изначально не вижу причин отказываться от объединяющего удовольствия в горизонтальной плоскости. Это не главный и не решающий критерий выбора, но всё равно важный. Знаешь, пробираясь впервые через Шойканову рощу, я думал, что встречу мага, который вообще не ищет социального взаимодействия, которому даже говорить в тягость. Моё предположение оказалось неверным – даже зная, как я теперь понимаю, что меня послал Конклав, ты не пытался меня избегать, не пытался отделаться как можно меньшим количеством слов на занятиях и вне их. Конечно, это не могло дать мне знаний о твоем темпераменте и предпочтениях в постели, но уже не делало тебя каким-то абсолютно чуждым для понимания. По мере того, как в прошлом ты делился с «Эльмаром» историями из своей жизни, я дополнял складывающийся образ. К тому моменту я успел принять то, что влюблён в тебя. О, знал бы ты, как я старался случайным словом или жестом тебя случайно не отпугнуть! В твоей жизни было достаточно… взаимодействий, которые взрастили в тебе подозрительность, осторожность, желание держать дистанцию, сдерживать и заглушать собственные эмоции. Я мог бы даже принять, окажись ты и в самом деле безразличен к любви в ее плотской части. Что быть чьим-то партнёром для тебя – это про единение душ, а не тел. И да, ещё раз – если бы ты тогда обозначил эту границу, я бы её принял, не смотря на сказанное ранее, что в моих приоритетах плотские радости отношений довольно высоко. Но мы с тобой переспали. И ещё раз. И ещё. И я не заметил в тебе отвержения этого процесса. Не заметил безразличия. В последнюю ночь и вовсе инициатива была твоей. Мы вернулись. Конечно, нам потребовалось время на то, чтобы освоиться с новой информацией, выработать новую стратегию проживания на одной территории. Время тебе на восстановление, в конце концов. Я был бы распоследней гадиной, если бы принялся ломиться напролом, не учитывая твоё физическое и моральное состояние. Но дни шли, а ты всё так же охотно позволял обычные прикосновения и даже довольно жаркие поцелуи, но не более. «Ладно», - подумал я, - «в связи с изменением в наших отношениях, шалори не хочет видеть на мне отпечаток своего проклятия». Вопрос не столько эстетики, сколько морали. Я не согласился бы с тезисами, но мог это понять. И вот на мне нет больше проклятия. А на моё предложение любить тебя, снова иметь возможность возлечь с тобой, ты отвечаешь таким вопросом, что я себя едва ли не насильником ощущаю! Как будто это только для меня, а ты, не желая терять всё остальное, каждый раз себя в жертву приносишь! «Не хочется, но надо, надо!» Это противоречие ломает мне мозг, шалори! Что я сделал не так, что ты отлучил меня от себя? За что наказываешь нас обоих? Почему «Эльмару» было можно тебя любить в Истаре, а мне в Палантасе нет? Хотя отличаемся мы по большому счёту лишь цветом волос и кожи! Рейстлин издаёт какой-то звук, но Даламар не может определить, что он означает, потому что Маджере молниеносно гасит тот ладонью, припечатывая собственные губы. И немного отворачивается от эльфа, чтобы его лицо скрыли тени и волнистые волосы. Даламар ждёт несколько мгновений, ожидая, что шалафи сделает ход, ответит хоть что-нибудь. Но пока Рейстлин молчит, и Арджент вынужден продолжить, чтобы вокруг них не сгущалась тишина. - Рейстлин. Ты ведь сам знаешь, как может выматывать неопределенность. Мне жаль, что я вытащил вопрос на поверхность так резко, но, пожалуйста, я прошу только честный ответ, который поставит точку в моих сомнениях. Если ты, шалори, меня целиком в постели видеть не хочешь, скажи, я хотя бы перестану ждать приглашения. И больше не подниму эту тему. В остальном я всё равно твой, мои чувства глубже и сильнее, чтобы их мог разом остудить твой ответ. Даламар замолкает, понимая, что до ответного хода Рейстлина ему нечего добавить к сказанному. Одновременно с этим он чувствует облегчение, как будто из него вытащили длинную, щербатую занозу, к которой он настолько привык, что уже и не замечал. И тем контрастнее оказалось чувство освобождения. Маджере по-прежнему не поворачивает голову в его сторону. Арджент возвращается к разглядыванию собственной обуви. В комнате остро не хватает хоть каких-либо звуков, потому что эльфийский слух едва улавливает даже дыхание. - Ты научился складно говорить. И чересчур хорошо понимать людей… и себя. Стал увереннее, стал… подвижнее и живее. Я восхищен. Даламар не может не фыркнуть: - Ну спасибо. Наверное. Это всё Лосаркум. Пожил среди людей, в окружении человеческих детей. Растормошили, ускорили. Чему-то, видимо, и научили незаметно, - он потирает пальцами переносицу. А этот жест он, кажется, подцепил у Рейстлина.  Но это не ответ на его вопросы, и этот комплимент - попытку перевести разговор на что-то другое - он Рейстлину не зачитывает. Впрочем, архимаг, похоже, на это и не рассчитывает, просто этим выигрывает себе ещё минуту на обдумывание, на подбор слов, на оценку реакции собеседника. Не сказать, что Маджере любит быть припертым к стенке, наверное, никто такого не любит. Но такие ситуации Рейстлин умеет встречать достойно. Если из обстоятельств не удаётся вывернуться, он поворачивается к ним лицом. Как сейчас поворачивается к Даламару, чтобы если и не совсем смотреть глаза в глаза, но хотя бы в его сторону. - Я, похоже, наоборот: разучился давать пояснения. По крайней мере, сейчас не знаю, с чего начать. Мысли как помидоры в банке – застряли. Я бы хотел просто сказать тебе «ты не прав!», но это прозвучит глупо, потому что факты говорят против меня. Речь Маджере еще больше замедляется, он обдумывает каждое слово, чем произнести вслух, как путник, забредший в топь, обдумывает каждый следующий шаг: - Я… понимал, что ты темпераментнее, горячее, требовательнее в плане физических взаимодействий. Что рано или поздно ты поставишь вопрос ребром. Что надо было бы мне объясниться раньше. Но я смалодушничал. Опять. И опять в том, что касается не только меня. Дело в том, Даламар, что проблема не в тебе, никогда не была в тебе. И уж точно не в том, как ты выглядишь. Всё дело в том, что изменения произошли со мной. Прошлое… Истар… позволил мне побыть лучшей версией себя. Там я чувствовал себя здоровым, мое тело выглядело так, как оно никогда не сможет выглядеть по эту сторону Реки Времени. Я мог смотреть на собственное отражение и не видеть усохшие костлявые мощи, испещренное морщинами лицо, облезающую сухими струпьями кожу, выпадающие клочьями волосы. Мог видеть, что мои глаза не желто-золотистые, что они не пугают тех, кто слишком долго в них смотрит. Мог и получать удовольствие от того, как обращаются с моим телом, и от того, что мог с его помощью делать я. Когда я вернулся… я даже не сразу понял, что что-то изменилось во мне. Кроме очевидного. Проклятие Реаланны по-прежнему позволяет мне любоваться тобой, молодым грациозным эльфом. Я всегда осознавал, что ты красив, Даламар, - Рейстлин позволяет себе усмехнуться уголком рта. – У меня даже мелькала мысль, что Пар-Салиан, послав тебя, своеобразно… признает неправоту своего старого решения. Прислал мне ученика, на которого приятно смотреть, даже если все вокруг захвачено тленом и увяданием. Но у меня такой привилегии нет, я не могу совсем не смотреть, например, на свои руки. Но не хочу наблюдать их метаморфозы на твоем фоне. Мне начинает казаться, что и ты эти увидишь, если мы возляжем кожа к коже… Да, сейчас я чувствую себя странным образом здоровее, чем на старте своего пути. Но всё равно это тело сохраняет отпечаток здешней судьбы – оно слабее, оно быстрее утомляется, оно… не столь эстетично, как тогда. Я даже не уверен, что… что он способен выдать полноценную, качественную эрекцию просто так. Это не перечеркивает наших совместных ночей. С тобой было восхитительно. Я даже не знал, что… этот процесс может быть настолько разным и приносить такой спектр эмоций и удовольствия. Но я действительно не поставил бы это во главу угла, здесь ты абсолютно прав. Любопытно, приятно – но без этого можно легко обойтись. Магия лучше, - Рейстлин позволяет себе еще одну усмешку, почти довольную и даже гордую. И тут же стирает её с лица. - Извини. Это было грубо. Я хотел лишь отметить, что из всего спектра любви лишиться этой её части – наименьшая из утрат. Но я и правда сожалею, что… не смогу соответствовать тебе и предложить ту же степень удовольствия, что и раньше. Я хотел, чтобы у тебя остались те воспоминания, тогда как любое новое могло их очернить. Что ты будешь делать теперь, Даламар, с такой вот неприглядной правдой?