Во всех сценариях

      Уже близился рассвет, город потихоньку просыпался. Хлопали двери, заводились машины, клацали зажигалки. Вот так просто, жизнь города эхом отбивалась на мертвом пустынном кладбище.       Джон устало закрыл глаза, удобно устроив подбородок на холодном мраморном надгробье. Он так хотел уснуть, наконец, без кошмаров. Без резкого подъема посреди непроглядной ночи, когда сердце стучит в ушах, а по вискам катиться холодный пот. Когда после спасительного небытия проваливаешься, словно под воду, с осознанием, что один.       Кошмары не были частыми, как после возвращения в Лондон. Они практически не появлялись, на самом деле. Просто сегодня была… годовщина его смерти.       Снова.       Уже вторая. И кошмары снились неделю до и будут сниться и неделю после. Может быть и дольше. Джон бы с радостью забыл эту чертову дату, но теперь, когда его имя оправдали и поняли всю чудовищность ошибки, газеты просто не дадут этого сделать.       Он хмыкнул. Лестрейд недавно принес коробку с его вещами, потому что те завалялись в Ярде. Потому что их больше некому было нести. Инспектор думал, что это может быть забавно, вспомнить те времена. Наверное думал, что Джон сильнее той сильной, всепоглощающей, ледяной скорби. Жаль, что он ошибся.       Жизнь не становилась лучше, когда похоронишь свою любовь. Ну, об этом никто не знал, конечно. Джон просто не успел рассказать. Наверное, понял слишком поздно. А может просто боялся? Боялся что не примут, развернут и попросят уйти? Сейчас он не жалел об этом, отнюдь. Какой был смысл?       Оставалось просто с этим жить. С той глубокой любовью, что все сильнее открывала рану внутри, создавала дыру еще глубже — потому что такие чувства не могут просто быть. Они обязательно берут что-то взамен, если не вложить их куда-то, в кого-то.       Железная банка из-под алкоголя лежала, смятая, в кармане его кожаной куртки. Еще три он выбросил где-то по дороге, в урну. Не помнил где.       Казалось, что в грудной клетке поселился монстр. Он выл и метался, как только одна единственная мысль пронзала сознание: самый лучший человек из всех живых, теперь был мертв. Лежал глубоко под холодной глинистой землей в черном гробу.       Егей! Не бойся, люди умирают, так бывает. Такой большой уже, стоило бы понять и привыкнуть. О, поверьте, Джон привык, что люди умирают. Он просто не привык к мысли, что умер Шерлок.       Джон прекрасно помнил сколько было крови на мостовой. Он помнил тонкую, с виду хрупкую фигуру, облаченную в дорогой костюм и в его любимое пальто. Помнил и боялся. То ли того, что родная гениальная голова, с липкими мокрыми кудрями, закрывающими глубокую непоправимую рану, всплывет в его воображении, как только он закроет глаза. То ли того, что он ее забудет.       Просто… Скрипка больше никогда не почувствует бережных пальцев. Бейкер-стрит больше никогда не услышит этой красивейшей музыки. Синий шелковый халат больше не окутает острые бледные плечи. Миссис Хадсон больше не будет причитать на стойкий запах крепкого табака.       Джон уже спал, несмотря на поднимающееся солнце и то, как оно бережно провело своими лучами по его лицу, желая стереть ту боль и отчаяние, что секунду назад промелькнуло на нем. Конечно, он не заметил, как на кладбище, запрятав руки глубоко в карманы, вошел человек. Не заметил, как тот, чуть вздрогнув, направился прямиком к нему.       Мужчина был одет в длинный бежевый плащ. Через локоть был повешен зонт, хотя дождя не обещали ближайшую неделю.       — Джон, — позвал мужчина твердо. Доктор медленно открыл глаза.       Майкрофт. Снова.       У всех все дороги ведут в Рим, а у Джона все дороги вели на могилу Шерлока Холмса. Майкрофт это знал, и потому каждый раз приходил сам и вытаскивал его, грустного и пьяного, из этой дыры.       Хорошо, что в этот раз Джон не задавался вопросом «почему?», повторяя его себе под нос снова и снова, раз за разом прокручивая его последние слова. Он иногда жалел, что не было записи их разговора, а потом вздрагивал от этой мысли. Будь такая, он бы слушал. Это разрывало бы сердце, но он ставил бы каждый раз на повтор.       — Пойдемте домой, Джон. Вам пора.       — Мм…       Не слушая никаких возражений, Майкрофт рывком поднял доктора на ноги и перекинул его руку через свое плечо. Как и два раза до этого. Да, в день после похорон Джон тоже сдался.       Они молчали всю дорогу к машине, пока солнце ласково накрывало город своими объятьями. Шуршащие упавшие листья, что грудами лежали под деревьями, заботливо убранные дворниками. Каменные дома и многоэтажки. Оно освещало каждое окошко, каждый миллиметр брусчатки и толпы хмурых людей.       — По правде сказать, не думал вас здесь увидеть снова, — неожиданно для самого себя, сказал Майкрофт.       — Верьте или нет, но я не хотел сюда приходить, — спотыкаясь на словах, произнес Джон.       — Хм… вошло в привычку, наверное, — прошептал Майкрофт.       — Нет, просто… — чуть помолчав, он добавил. — …люблю его.       Майкрофт поднял брови, удивленно глянув на доктора. Ему хотелось спросить, раз так, почему же он встречается с другими? Но что-то подсказало, что не стоит. Были ли то совершенно трезвые глаза, будто одна только мысль могла прогнать весь алкоголь из организма, или же оглушающая тишина после этого признания.

━━

      С тяжелым вздохом Майкрофт опустил, успевшего задремать на ходу, доктора на диван. Они наконец доехали в его квартиру. Мило устроенную, опрятную и чистую. Все же было ощущение, что здесь никто не жил вот уже несколько лет.       Мужчина посмотрел на свои часы, и убедившись, что не опаздывает, направился на выход. Краем глаза он заметил телевизор с поставленным на паузу видео, где в кресле, довольно улыбаясь, сидел его младший брат. Напротив стоял пустой стакан из-под виски. Лед совсем растаял, превратившись в жалкую лужицу на дне.       Без изменившегося выражения лица, Майкрофт потянулся в карман за серебряным портсигаром. Достал крепкую сигарету и зажал ее между губами. Он подошел к двери как раз в тот момент, когда прозвенел звонок. Рассеяно моргнув, мужчина отпер ее и уставился на двух маленьких детей, протягивающих полупустые корзинки с конфетами.       — Сладость или гадость? — весело крикнули они, показывая белые улыбки, с несколькими пробелами.       Хэллоуин. Вот как. Майкрофт совсем забыл о нем, как и его младший братец, предпочитая, не хранить бесполезную для работы информацию в голове.       — Полагаю, у меня нет сладостей, — спокойно сказал он, так и не вытянув сигареты из губ. Слова чуть казались невнятными, но именно эту фразу дети поняли моментально.       Маленький мальчик сразу же расстроился и повернулся к своей, ясное дело, старшей сестренке.       — Пошли, Джейн!       — Точно-точно нет сладостей? — спросила девочка, умоляюще раскрывая глазки.       — Уверен в этом, но, — Майкрофт осторожно достал из кармана кошелек и протянул несколько фунтов ребятам. — Держите.       Дети счастливо разрумянились и, поблагодарив странного дядьку без сладостей в доме, побежали стучать в следующую квартиру.       Отчего-то сбивало то, какими радостными и беззаботными казались эти два ребенка, совершенно не осознавая в какой трагический день сюда заявились.       «Лучше бы тебе поторопиться, Шерлок», подумал Майкрофт внезапно, с тихим скрипом закрывая дверь квартиры.