Во всех сценариях

      Джон рассеяно проводил подушечками пальцев по серебряному браслету на запястье и смотрел в окно. Погрузившись в свои мысли, он совершенно не замечал ни пожелтевших листьев, ни того, как стали зажигаться фонари один за другим. Ветер рвал глотку в вое, желая забраться внутрь нагретых домов, потушить все свечи и уютно свернуться где-то в камине. Люди на улице прятались в вороты пальто и хмуро поглядывали вверх, на серое небо, пока выгуливали своих собак.       Прошло уже так много десятилетий, как Джон познакомился и начал жить с единственным консультирующим детективом. Почему-то казалось, что за это время ничего не изменилось. Осень по-прежнему была такая же — вначале красивая, а в конце пробирающая до костей своей сыростью.       Она везде одинаково ощущалась, будто где-то внутри, в грудной клетке, был настроен датчик. Будь то в Венеции, где практически не было деревьев, чтобы наблюдать за опадающими оранжевыми листьями; где температура практически никогда не падала ниже нуля. Будь то где-то в Финляндии, где все только и пестрит яркими теплыми красками, отражаясь в озерах; где мороз обычное дело.       — Джон? Джон! — в гостиную влетел Шерлок, промокший, с горящими от возбуждения глазами. Он заглянул за чем-то в ванную. — Дело набирает обороты. Собирайся, мы едем за Тоби.       Тупо моргнув, Джон подорвался с места, забрал из гардероба свой кожаный пиджак и бегом спустился вниз, на улицу. Детектив нагнал его спустя несколько секунд и потянул за пояс джинсов на себя, пугая до мурашек, чтобы затащить обратно в коридор.       — Мне не справиться без своего блогера, — прошептал он, прежде чем накрыть чужие губы своими.       — С чего такие нежности, мистер Не Трогайте Меня, Я Занят Делом? — фыркнул Джон, когда непослушная кудряшка упала ему на нос. — Подстричь тебя надо.       — Потом, — Шерлок мягко отстранился, и вдруг насмешливо поднял брови. — Я действительно занят делом, а ты меня задерживаешь!       Джон закатил глаза и, тем не менее, с улыбкой, последовал за неугомонным чудовищем.       Они жили в мире, где другие существа (или, как их раньше бы назвали, «нечисти») больше не прятались. Они свободно ходили по улицам и общались с людьми на равном уровне. Или, по крайней мере, большинство. Некоторые все еще не видели смысла в том, чтобы рассказывать простым смертным о своих сверхспособностях. И Джон, как доктор, готов сообщить, что это было крайне глупо. Из-за сокрытия информации, врачи не могли вовремя помочь и провести операцию по спасению их же жизней, ввиду физиологических особенностей.       И все же это единицы, что жили либо задолго до этого поколения, и еще прошлого поколения; либо настолько настроены против людей, что пичкают этой ненавистью своих детей, а потом оно как-то разгорается само в бессмысленное пламя.       Джон родился после революции. Уже после того, как все устаканилось, решилось. Для него иметь соседа-вампира было вполне нормальным, словно сходить в магазин за молоком. Даже было бы странно, если бы Шерлок Холмс не оказался сказочным существом — настолько он не вписывался в окружение. Ни свой невероятно притягательной внешностью, даже если учесть угловатость, ни своим поведением…       Впрочем, по поведению он смахивал больше на домового кошака, нежели на грозного хищника, что сдвинул пищевую цепочку, но это уже нюансы.       Они жили рука об руку как лучшие друзья несколько лет, прежде чем сорваться и сказать самые главные слова. Спустя еще несколько лет Шерлок сделал предложение. О, нет-нет, не то предложение о котором все подумали. Хотя, наверное, в мире вампиров это ни капли не лучше. «Разделить с ним вечность», или как звучала эта фраза, Джон не помнил.       В его воспоминаниях навсегда останется лишь фигура любимого клыкастого чудовища, когда весь Лондон покрыт снегом, а темные кудри поднимает легкий ветер и оставляет на ресницах растаявшие снежинки, создает румянец на щеках. Когда на губах застыла такая нежная и прекрасная улыбка.       И все же Джон не стал вампиром, уж точно не после укуса. Это все сказки, что возле костра, темной ночью, рассказывают друг-другу ребята на Хэллоуин. Нельзя просто так стать другой сущностью.       Переобращение длилось неделями, постепенно изменяя физиологию практически незаметно для показателей, но очень ощутимо для Джона.       Теперь он находился под особой магией, согласившись стать под покровительство вампира. Магия давала ему такое же практически бессмертие — все же вампиры когда-то встречают свой конец — сильный иммунитет, и быстрое заживление ран. Конечно он мог легко погибнуть, как обычный человек, ведь его организм никогда не будет таким, как у рожденного вампира.       Кстати об этом…       « — Если ты скажешь про осиновый кол… — начал Шерлок с отчаянием, кладя длинные ноги на чужое кресло.       — Вообще-то я про серебро хотел спросить, — засмеялся Джон, скрываясь на кухне. Он только пришел с ночной смены и был бы рад поесть хоть банку консервированного гороха, да только где ты такую найдешь. Придется идти в магазин.       — Бабушкины сказки. И я уже заказал еду из индийского ресторана, можешь расслабиться.»       Джон стал намного сильнее человека, что было приятным сюрпризом, так как можно было не волноваться, если их снова закуют в наручники. Или свяжут и бросят в какой-то подвал. Или напросятся на драку… Впрочем, за Шерлока никогда не стоило волноваться — этот мерзавец выкарабкается из любой передряги, и доктора с собой вытащит. Просто это происходило на подкорке сознания, неконтролируемо, доводя чуть ли не до слез от беспомощности.       Еще он стал быстрее. Иногда, когда использовал эту способность, Джон часто промазывал назначенной цели и врезался то в стену, то в мебель, вызывая неконтролируемый хохот у скучающего детектива.       А еще обзавелся привычкой чувствовать запах крови за несколько футов. О да, усиленное обоняние это самое худшее, что пришлось пережить.       Нос по началу горел, ощущая буквально все, не заботясь должно ли оно источать запах или нет. Кто-нибудь знал, как пахнет микроволновка, как только начинаешь ее разогревать? Джон теперь знал. И нет, это не еда в ней — после экспериментов одного не совсем юного химика, он никогда больше не будет использовать микроволновку по назначению.       И все же, пусть и к временным, но неудобствам, можно было привыкнуть. Но, как всегда, есть вторая сторона монеты.       Такое долголетие означало пережить всех дорогих людей, и побывать практически не изменившимся на всех похоронах. Вампир и его человек, во избежание этого; во избежание чувства неконтролируемого горя и жалости, переезжали из страны в страну.       Доктор работал в больнице на любую свободную ставку, если было допустимо знание лишь одного языка. Но все же, чаще всего он помогал детективу в расследованиях. Это было как минимум приятнее, в тысячу раз, если честно. Но Джон никогда не произнесет этого вслух, чтобы не подпитывать лишний раз чье-то эго.       Сколько нервов они потратили (в основном из-за упрямства Шерлока), чтобы заслужить доверие инспекторов или офицеров, что хотелось кричать на всю улицу.       Ох, как много они имен сменили. Наверное, уже никто, естественно, кроме Майкрофта и отдаленной семьи Холмс, не знали как их зовут на самом деле. Даже если раскрыть прошлые личности, все равно цепочка тянулась уже бесконечно, раскрыть бы никто не смог.       « — Все просто идиоты, чтобы это понять, Джон, — сказал однажды детектив, когда они были в своем номере, в Париже, и наскоро одевались, чтобы успеть на завтрак.       — Поверь, пока ты бегал и распутывал сеть Мориарти, Андерсон срастил, что это ты раскрывал дела по всей Европе и возвращался назад.       После этих слов Шерлок пришел в ужас, комично округлив глаза. Он резко дернул манжеты, распрямляя их.       — Что делает чувство вины с людьми...       — О, заткнись, Шерлок.»       Только наедине они могли расслабленно называть друг друга по именам, не боясь быть услышанными.       И Джон мог бы жаловаться, да только совсем не хотелось.