Больница ложных надежд

В эту ночь никто не заснул. Кошмары не просто мучили, они раздирали сознание на острые, кровоточащие куски, мешая Феликсу отличить реальность от фантомных атак памяти. Феликс лежал, цепляясь за одеяло, его тело дрожало не от холода, а от фантомной боли. Удары по затылку, рваные раны на руках, вывернутые суставы — всё это возвращалось с осязаемой физической силой. Он видел не темноту потолка, а кровавую пелену перед глазами, слышал не тишину гостиничного номера, а пронзительные, оборванные крики Кристины, которые разрывались в его памяти, как шрапнель. Его мучила вина — тяжелый, липкий груз того, что он не смог защитить. Он, сильный, контролирующий, был бессилен, связан и унижен. Каждая минута была пыткой, напоминающей о его беспомощности. Эта вина сжигала его изнутри, лишая права на сон. Он то и дело пытался потянуться к Кристине, лежавшей рядом, но рука замирала в воздухе. Он боялся прикоснуться, опасаясь, что его прикосновение лишь напомнит ей о других, грубых прикосновениях, которые ему не удалось остановить. Его любовь превратилась в страх навредить. Кристина же была отрешённой. Она лежала на краю кровати, застывшая, как мраморная статуя. Она не плакала. Слёзы высохли, оставив на лице лишь соляные дорожки и следы бессонницы. Её сознание было похоже на выжженную землю, где все чувства выгорели, оставив лишь пепел и пустоту. Воспоминания накатывали волнами, но она научилась их встречать холодным, почти клиническим равнодушием, отгораживаясь от острой боли диссоциацией. Ужас того унижения, того слома воли и тела, казалось, превратил её внутренний мир в ледяную пустыню. Она чувствовала себя пустой и оскверненной, словно старая кожа, которую необходимо сбросить, чтобы начать дышать. Ей казалось, что настоящая Кристина осталась висеть в том переулке. Утром, когда первые бледные лучи солнца пробились сквозь занавески, они сели за крошечный столик. Чашки с остывшим кофе стояли нетронутыми. В воздухе висело напряженное молчание, гораздо более тяжелое, чем любой крик. — Крис, — начал Феликс, его голос был низким, почти шепотом, пропитанным бессонницей и горем. Он не знал, как начать, чтобы не причинить еще большей боли. — Не хочешь идти в ментовку да и ладно, я понимаю. Толком от этого ноль. Мы оба знаем, как это работает. Но к гинекологу ты должна сегодня-завтра сходить, обязательно. Это не обсуждается. Я сам тебя отвезу. Парень оперся локтями об стол, и взял её ледяные ладони в свои, смотря прямо в глаза. Он искал в её взгляде хоть искру той Кристины, которую знал. Но её глаза были тусклыми, далекими, словно сквозь них смотрели не на него, а на что-то, оставшееся в том темном переулке. — Хорошо, Фель, — её голос был ровным, безжизненным, лишенным интонации. Она говорила так, словно выполняла механическое действие, переставляла слова. — Я схожу. Мне нужно убедиться, что от этого... от этого всего не осталось ничего, что могло бы меня преследовать. Физическая чистота была для нее последним барьером. Она сделала паузу, впервые за долгое время посмотрев на него не отстраненно, а с жесткой, холодной сосредоточенностью, которая заставила Феликса содрогнуться. Эта новая Кристина была ему незнакома, но в ней ощущалась опасная, упрямая сила. — Но знаешь что... Помнишь, я тебе говорила, что когда меня похищали, я видела отражение? В какой-то грязной луже. Смуглый парень с фиолетовыми волосами, кучей колец и так далее? — Она говорила медленно, чеканя каждое слово, словно собирая хрупкие, но смертоносные улики. Феликс кивнул, вспоминая их давний, полузабытый разговор. Тогда он не придал этому значения. — Ну так вот. Он ведь был и в этот раз. Я уверена. Когда мне развязали глаза, я увидела его. Он стоял чуть сбоку, у стены. Те же волосы, тот же силуэт. Феликс почувствовал, как по его спине пробежал холодный пот. — И что ты этим хочешь сказать, Крис? Что это связано? Что ты видела этого же человека? — Я хочу сказать, что я думаю, что это Джекс. — Она произнесла это имя без дрожи, с такой же интонацией, с какой констатируют факт. — Даже больше, я уверена, что это он. Я не знаю, почему, как, или зачем он это сделал, но он там был. Мой разум отпечатал его. Он — лицо их зла. Феликс провел рукой по лицу, чувствуя, как нарастает волна отчаянной ярости, которую он едва сдерживал. — А если вдруг не он? Крис, ты была в состоянии крайнего шока, в темноте, тебе угрожали. Может ты обозналась? Может, это просто похожий тип? Мы не можем быть уверены. Мы не должны ошибиться. Кристина отдернула свои руки из его ладоней. Впервые за это утро в ней проявилась живая эмоция — холодное презрение. — А какая разница, Феликс? — Она слегка повысила голос. — Какая, к черту, разница? Даже если не он, то меньше его презирать и ненавидеть я не стану. В моем сознании он — это они. Он — это весь этот ужас. Его образ запечатлелся в моих самых страшных воспоминаниях. Это клеймо. Если не он, значит, ему повезло, но для меня он уже несет эту ответственность. — Ты уверенна в своих словах? В своей убежденности? — Феликс не давил, он искал подтверждения. — Более чем. Во-первых, я думаю, что это был он. И я начинаю верить в это с каждым вздохом. А во-вторых, даже если и не он, то теперь он у меня очень даже ассоциируется со всем этим пиздецом, и меньше от этого презирать и ненавидеть я его не стану. Его образ стал лицом моего мучителя. Это моя правда. — Хорошо, я тебя понял. Я тебя услышал, — наконец сказал он, кивая. Оставшиеся три дня они провели либо в номере, либо в больнице. Визит к гинекологу был молчаливым, мучительным и абсолютно необходимым. Кристина шла туда, как на казнь, ее тело отзывалось судорогой на каждую попытку осмотра. Она держалась, благодаря своему новому, ледяному равнодушию. Результаты, к счастью, не принесли новых ужасов, но и не уменьшили ощущения опустошенности. Физически она была чиста, но морально — разбита. Феликс ждал ее в темном коридоре. Он видел, как она вышла — бледная, но не сломленная. — Всё в порядке, — тихо сказала она, не глядя на него. — Физически. — Крис... тебе нужно поговорить. С кем-то. — Он осторожно коснулся ее руки, но она тут же ее одернула. — От психолога я категорически отказалась, — заявила девушка. Она была тверда, как камень. — Я не вывезу, Феликс. Просто не вывезу повторять весь тот кошмар по новой. Снова говорить о кляпе, о ноже, о... о их смехе. Это только даст им власть. Это заставит меня пережить это снова. Я не буду им дарить свои слёзы. Мне нужна не терапия, Феликс. Мне нужно, чтобы этот кошмар прекратился навсегда. Её отказ был не слабостью, а упрямой обороной, рационализацией, которая, возможно, была единственным способом не сойти с ума. Она не бежала от боли; она бежала от ее повторного переживания в кабинете незнакомца. Шло время, лучше не становилось. Они наконец то уехали домой. Кристина либо отрешённо ходила на работу, механически выполняя поставленные ей задачи, либо просто лежала. Её жизнь свелась к набору механических действий. Каждый вечер, одно и то же: приходил Феликс, уставший, но полный тревоги, предлагал еду. Она отказывалась, мотивируя это тошнотой или отсутствием аппетита. Но он всё же настаивал, боролся за каждый ее глоток, за каждый час сна. На протяжении более чем месяца, одно и то же, всегда и постоянно. Девушка начала выглядеть как живой труп. Из когда-то красивой, живой девушки, она превратилась в худое нечто, чьи глаза были пусты. Феликс, с болью резавшей глаза, хоть как-то приводил ее в порядок, настаивая на еде или принятия душа. Это нередко оказывалось ему же хуже. Часто, от его настоятельных просьб Крис на него срывалась. — Уйди! Не трогай меня! — кричала она, ее голос был тонким и надрывным. — Это ты во всем виноват! Если бы не твои проблемы! Если бы не твой глупый навигатор! И если бы не твоя Ира, которая нас затянула в эту грязь, ничего бы не случилось! Обвинения были несправедливы, но понятны. В её искаженном мире Феликс, как единственный оставшийся рядом "виновник" начального хаоса, становился мишенью для ее невыраженного гнева. Никто не стал углубляться в детали цирка, ведь... ну а кому оно сейчас надо? Феликсу, который уже тупо устал от постоянной ругани из-за попыток ей помочь, чья собственная травма оставалась непроработанной? Или Кристине, которая не могла сама себя буквально обслужить? Они жили в аду, где любовь выживала лишь благодаря упрямству Феликса. В один из вечеров, в новой ссоре и обвинениях, произошел полный разрыв. — Я больше не могу, Кристина! — голос Феликса сорвался. Впервые за долгое время он дал волю своей боли и усталости. Он стоял посреди кухни, уперев руки об стол, его тело дрожало от подавленного месяца гнева и обиды. — Ты убиваешь себя! И ты убиваешь нас! Твои обвинения... они необоснованны, и ты это знаешь! — Необоснованны?! — Кристина вскочила. — Я была там! Из-за тебя! Из-за твоей бывшей! Ты думаешь, мне легко?! — Тебе не легко, но ты не даешь мне помочь! Ты отвергаешь помощь, но повторяешь этот кошмар каждый день, срываясь на мне! Ты и так вспоминаешь и повторяешь произошедшее каждый день, и явно от этого не сломаешься, сходя к врачу! Он подошел к ней, его взгляд был жестким и окончательным. — Ультиматум. Либо ты в скором времени идешь к психологу, и с ним прорабатываешь эту травму, чтобы начать жить, либо... либо я ухожу. Я устал от необоснованных обвинений каждый день. Я тебя люблю, но я не выдержу, если ты продолжишь убивать нас обоих. Тишина была оглушительной. Кристина смотрела на него, и впервые в ее глазах отразился настоящий, панический страх — страх остаться одной. — Катись к чёрту! — прошипела она, выбирая привычную защиту. — Вали! Ты мне не нужен! Она развернулась и ушла в комнату, хлопнув дверью с такой силой, что зазвенели стекла. Феликс остался стоять на кухне, опустошенный, но решительный. Но поздним вечером, когда Феликс снова сидел на кухне, глядя в темноту, дверь комнаты тихонько скрипнула. Кристина аккуратно вылезла с дверного проёма. Она выглядела маленькой, потерянной и бесконечно уязвимой девочкой, будто провинившийся ребёнок. Ее лицо было мокрым от слёз, которые она прятала весь месяц. — Фель... — прошептала она, и в ее голосе не было ни гнева, ни ультиматума, только полное истощение. — Я... я схожу к твоему мозгоправу. Не бросай меня. Феликс подошел к ней, обнял ее, крепко, но осторожно. Он знал, что это решение стоило ей колоссальных усилий. Феликс с радостью сразу начал поиски психолога, специализирующегося на травмах, и записал ее на прием. Этот маленький шаг дал им обоим крошечный, почти забытый вкус надежды. Они сидели, обсуждая предстоящий визит, когда раздался звонок. Феликс взял трубку и слушал, как его лицо медленно меняло цвет от напряжения до изумления. Это был его адвокат. — Крис, — он положил телефон. В его глазах читалась смесь шока и облегчения. — Пришло письмо. Результаты теста ДНК уже пришли, и мне надо через неделю явиться в суд. — Что? Но... — Кристина нахмурилась. — Зачем? Я думала, это отложено. — Ира... ее поймали на крупных взятках и подделке документов. Не только по нашим делам. Адвокат говорит, все ее тесты были поддельные. Неделю спустя, Феликс умотал в другой город, чтобы закрыть этот абсурдный, затянувшийся цикл. Было решено, что он поедет один, пока Кристина сходит к психологу, и от всего отойдёт.