Больница ложных надежд

Суд был напряжённый, но когда судья огласила результаты ДНК, всё рухнуло, как карточный домик, и встало на свои места с юридической точностью. Отцовство 0,0%. Феликс был свободен. Свободен от Иры, от шантажа и ложной ответственности. Он мог просто уйти, оставив Иру разбираться с последствиями: она дала взятки буквально всем, подделав свидетельство о рождении и результаты тестов. Выйдя из здания, Феликс вдохнул промозглый, но теперь свободный воздух. Он почувствовал, как с плеч падает груз, который он нес почти год. Это было ошеломительное, почти эйфорическое облегчение. Он посмотрел на время. Поезд был только завтра утром, но его терпение иссякло. На радостях он позвонил Крис. Время показывало, что она уже сходила на первую беседу с психологом, и, возможно, успела всё обдумать. — Алло, Крис, — его голос был полон бурлящего энтузиазма. — Короче, оказалось, что она подделала вообще все документы! Все! Она дала взятки буквально всем, чтобы сделать положительный тест ДНК, а ребёнок оказался вообще её подруги. Представь, как это до жути глупо, но чуть не проканало! Это полный цирк! А ты там как, солнце? Как приём? — Нормально, Феликс. Нормально, — Голос был пустой, безжизненный, лишенный всякого выражения. Радость Феликса разбилась о её холод. — Крис, что случилось? Ты... ты плачешь? — Голос парня был обеспокоенный, низкий, все его страхи тут же вернулись. — То, что и должно было... А ты подлый, Феликс. — В каком смысле? Кристина, не говори загадками! Что тебе сказал психолог? — Знаешь... Сидя там, и рассказывая всё снова и по порядку, я кое-что поняла. Не психолог мне открыл глаза, а логика, которую ты так старательно прятал. А поняла я, знаешь ли, многое. — Голос Кристины начал набирать силу, становясь жестким и обвинительным. — Твоя тяга к изучению "цирка"... под прикрытием, ради меня. Твои познания, которые я только сейчас вспомнила и поняла, что не говорила тебе этого. Откуда ты, черт возьми, это знал?! У меня было куча предпосылок, но сегодня я поняла главное. Нас хотели убить двоих. Нас двоих заказали. Мы две цели. Феликс не дышал. В груди всё сжалось. — И знаешь что? А катись ты всё-таки к чёрту. Месяц! Ёбанный месяц сидеть и наблюдать, как я страдаю в сомнениях, в ужасе, и молчать? Ты знал! Ты знал, что я всё-таки думала, кто тот парень! И ты просто молчал, зная всё! Ты позволял мне сходить с ума! Её голос стал надрывным, полный боли от предательства. — Когда ты приедешь, следа моего тут не будет. Я не буду жить с человеком, который держал меня в аду ради своего "плана"! Я тебя ненавижу, Джекс! С каждым предложением, с каждым словом голос девушки срывался на крик и начинал сильнее дрожать, пока на последней фразе не стал истерическим криком со слезами. — Крис! Кристина! Послушай! Я тебе всё объясню! — Феликс кричал в трубку, его руки дрожали. Трубку положили. — Чёрт! — Паника и отчаяние Феликса были физически ощутимы. Он ударил кулаком по стене. Он забежал в отель, сдал номер, и отправился на автостанцию.Автобус был слишком медленным. Он буквально бежал с остановки на остановку, а с остановки домой, желая не опоздать, застать её дома и всё рассказать, объяснить, извиниться. Он бежал через лестничный пролёты, перешагивая по три ступеньки, не чувствуя усталости. Феликс ворвался на этаж и застал её уже на выходе из квартиры. Она выносила две тяжелые спортивные сумки. — Кристина, постой, дай мне объясниться! — Феликс, задыхаясь, прислонился к косяку. — Ты не брала трубку, я не знал, как до тебя дозвониться! — Феликс, не устраивай концерты, — Кристина даже не подняла на него глаз. — Дай мне просто уйти. — Куда? Куда тебе идти?! Твоя квартира уже год стоит горелая, и ты до неё никак не доберешься! — Значит, наступило время заняться ей. Мне нужно место, где не пахнет твоим предательством, — сказала она с ледяной ясностью. — Дай мне пройти. Это конец, Джекс. — Не называй меня так! Это во-первых! — рявкнул он. — А во-вторых, ты сейчас зайдёшь обратно в квартиру, и мы про всё поговорим! — Феликс, на поговорить у тебя было пол года точно. Уже поздно. Кристина начала проходить через него, но тот, ведомый инстинктом контроля, поймал её за предплечье и силой поставил обратно в квартиру, захлопывая дверь на засов. В этом была его самая отвратительная черта характера, которую он тщательно пытался погасить. — Мы сейчас идём и обо всём говорим на кухне. Спокойно, — его тон был властным. — Ладно. Тогда ты меня оставишь в покое? — Спросила она. — Если ты этого захочешь. И если я буду уверен, что ты в безопасности, — он пошел на компромисс. — Хорошо. Они направились на кухню, и уселись друг напротив друга. — В чём твоя главная претензия, Крис? Скажи мне четко, без эмоций, — Феликс спросил. — В том, что ты не сказал сразу, — ее голос был низким, спокойным, смертельно опасным. — Ты видел, как я мучалась последний месяц в сомнениях, в самобичевании, и молчал. Ты не тот, за кого себя выдавал, Феликс. Ты намного хуже. Ты — предатель, который играл роль спасителя. — Да, я не сказал, я сволочь. Но на это ведь могли быть свои причины? — Твоя слабость? Знаешь, это в любом случае конец, поэтому я могу высказаться. Ты слаб. Твоя жажда контроля, твоё поведение, ты всегда типо как на высоте и так далее. Но ты буквально слабак. Пережив что-то с отдельным человеком и начать травить стальных? Отталкивать других людей из-за своего страха? Серьёзно? Боже, только сейчас, озвучивая, я понимаю всю картину. Ты боялся, что если я узнаю, кто ты такой, я убегу. Ты предпочел молчать ради своей безопасности. Феликс сидел, не в силах сказать ни слова. Держа в руке стакан с водой, он его всё же поставил, чтобы не было видно столь сильного тремора рук. Её слова были абсолютной, хирургической правдой. — Если тебе плевать, значит, и мне должно быть на то, как это сейчас будет выглядеть, — сказал он, его голос был глухим от боли и ярости. — Я при любом упоминании цирка, всегда слышал, как ты ненавидишь и презираешь Джекса. Я это всегда знал и понимал. Всё, что касалось его, ты всегда презирала. Да и откуда мне было знать, что среди всего этого дерьма ты ещё и в сомнениях метаешься! Он повысил голос, впервые за всю сцену выплеснув свою ярость и обиду. — Когда на протяжении этого месяца, я каждый чёртов день вытаскиваю нас обоих из произошедшего, пока ты старательно пытаешься в нём погрузнуть. Каждый Божий день мне надо как-то самому выжить! Поверь мне, это всё прошло мне тоже не бесследно! И мало того, что выжить самому, так и вытянуть тебя! Я знаю, что я в этом виноват. Я знаю, что это всё произошло из-за меня, я это прекрасно знаю, но каждый день это выслушивать... я думал, что скоро нахуй повешусь, да и дело с концом! Пока я тебя тащил, ты меня закапывала! Он глубоко вдохнул, пытаясь восстановить контроль над дрожащим телом. — И знаешь, если ты действительно считаешь меня таким слабым, то в принципе можешь идти. Я тебя больше не держу. Парень отклонился на спинку стула, скрестив руки на груди. Его поза была выражением полного, отчаянного поражения и опустошения. — Спасибо, что хоть недолго держал, — Кристина встала, ее взгляд был опустошенным, но теперь свободным. Она взяла свои вещи и, не оглядываясь, ушла, закрыв за собой дверь. Звук закрывшейся двери был окончательным, как выстрел в пустоту. Крик Кристины, её финальное "Я тебя ненавижу, Джекс!", до сих пор стоял в ушах Феликса, пронзая мозг острой иглой. Он сидел на кухне, опустошенный. Он чувствовал себя не просто покинутым, а разоблачённым. Кристина сорвала маску с такой жестокой точностью, что он почувствовал себя голым, уродливым и уязвимым. Её обвинения в его "слабости", в его "иллюзии контроля" и "предательстве" попали точно в цель, разрушив его многолетние психологические защиты. Он взял бутылку виски. Первые глотки были жгучими. Он хотел не думать, не чувствовать, не вспоминать. Когда виски начало действовать, стены вокруг поплыли. Он рухнул на пол, обнимая пустую бутылку. Так, в полусне и алкогольном забвении, на холодном полу кухни, он встретил свою субботу. Феликс проснулся от собственного стона. Тело ныло, голова раскалывалась. Он лежал на полу. Рядом валялась пустая бутылка и несколько окурков. Первое, что он почувствовал, была тошнота, затем — абсолютная пустота квартиры. Ни запаха кофе Кристины, ни её вещей. Только его собственное грязное, потное одиночество. Он не смог встать. Лежал, уставившись в потолок, и мозг, очищенный от алкоголя, начал возвращать воспоминания. Но не его собственные, а её травму. Флешбэки, которые он подавлял, теперь били по нему: его собственный связанный страх. Чувство вины стало физическим, сдавило грудь, не давая дышать. Он с трудом дополз до ванной, встал под ледяной душ. Холод только подчеркивал его внутренний тремор. В зеркале на него смотрел Джекс — изможденное, бледное лицо. Маска "Феликса" полностью слетела. Весь день субботы он провел в пассивном, неподвижном состоянии. Не мог заставить себя сделать ничего. Это было избегание и оцепенение. Воскресенье принесло только усиление симптомов. Он проснулся рано, но не мог заставить себя подняться. Тело было тяжелым, апатия поглощала его целиком. Он включил телевизор, но не слышал звука, просто смотрел в мелькающие кадры. Его мысли постоянно возвращались к двум вещам: ненависть Кристины и собственная слабость. Он встал и начал ходить по квартире, как зверь в клетке. Раздражительность рвалась наружу. Вспышка гнева: он с силой пнул стул, который стоял не на месте. К вечеру он подошел к окну и долго смотрел на серый город. Чувство вины сменилось тоской и утратой интереса к жизни. Будущее казалось без перспектив. Он не видел смысла ни в борьбе, ни в том, чтобы снова притворяться "нормальным". Он нашел в ящике таблетки, которые долго держал в руке. Идея прекратить всё казалась единственным логичным выходом из этой агонии. Он швырнул таблетки в стену. Они рассыпались по полу. Он сел, закрыл лицо руками и просидел так долгое время, пока не заснул.