Больница ложных надежд

На следующий день Кристина пришла в больницу без предупреждения, её сердце стучало в унисон с глубокой, почти болезненной решимостью. Её отработка официально закончилась; она была свободным человеком, но чувствовала себя натянутой струной, готовой порваться от любого неверного слова или взгляда. Постучав в палату, она сразу зашла, не дожидаясь ответа. — Привет, — сказала она тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Привет, — ответил Феликс. Его тон был мягче, чем накануне, но всё ещё осторожным, словно он боялся разрушить хрупкое перемирие. Повисла короткая, тягучая пауза, наполненная невысказанным напряжением. Девушка прошла дальше, чувствуя, как нарастает волнение в груди, и села на стул рядом с койкой. К слову, Феликс выглядел всё так же измождённо: бледность, пластырь на лбу, рука, которую она старалась не замечать, чтобы не спровоцировать новую волну ужаса. — Кто начнёт? — Он начал первый, нарушив тишину, его голос был усталым, но обдуманным. — Давай ты. Я, в принципе, вчера всё и сказала, — ответила Кристина, скрестив руки на груди, чтобы сдержать внутреннюю дрожь. — Ну хорошо, — Феликс собрался с силами, глубоко вдохнул, словно готовясь к прыжку, и начал монолог. — Кристина, я... я абсолютно не против забыть тёмное прошлое и начать сначала. Я был неправ, начиная тебя отталкивать по новой, сразу после того, как очнулся, да в принципе до этого. — Он поднял на неё взгляд, полный раскаяния и усталости. — Просто всё слишком резко навалилось — покушение, кома, осознание, что это ещё не конец... и я просто не знал, как правильно поступить в этой ситуации. Я пытался защитить тебя самым тупым способом — отогнать. Кристина расслабила плечи, почувствовав, как часть напряжения уходит. Это было первое искреннее признание, которого она ждала. — Рада, что ты это признал. Мне тоже не стоило делать некоторых или даже многих вещей, — она кивнула. — Я могла бы быть более терпеливой. Но вот теперь главный вопрос: что делать дальше? — Я не знаю, Крис. Оставаться в этом городе я точно не хочу, — его голос стал мрачным и безнадёжным. — Ходить и надеяться, что ты переживёшь эту ночь? Это не перспектива, а наоборот, ад. Я хотел уехать в любой дальний город отсюда, только бы подальше. Стереть этот адрес, эту жизнь. — А я к родителям хотела уехать, — с готовностью поделилась она, и в её голосе зазвучало предвкушение. — А ты уволилась? — Феликс удивился. — Ну да, на следующий день, после того как ты мне маячок убрал. Тоже не хочу тут оставаться, зная, что под прицелом. Поэтому собираюсь к родителям уезжать. Феликс посмотрел на нее, и в его глазах впервые зажёгся слабый огонёк сосредоточенности, прогоняя тень безнадёжности. — Смотри. Мне абсолютно всё равно, в какой город ехать. Но меня выписывают только через пять дней. Тебе лучше уезжать и не рисковать. Сейчас они либо будут добивать меня, либо убьют тебя. Ошибок больше не будет. — Он наклонился чуть вперёд, его взгляд стал пронзительным. — Уезжай сейчас. Если хочешь, я позже приеду к тебе. Я сниму жильё. Ну а дальше уже разберёмся. — Хочу, — с огнём надежды, вспыхнувшим в глазах, сказала Кристина. Это был луч света в конце тоннеля. — Тогда уезжай ближайшим рейсом, а я позже приеду, как только смогу. Договор? — Да. Ты ведь честно приедешь? — В её голосе прозвучало скрытое, но настойчивое, почти молящее сомнение. Феликс поймал её взгляд, и впервые за долгое время в нём мелькнуло искреннее, почти нежное чувство. — Я постараюсь, Крис. Честно постараюсь. Мне есть к кому ехать. — Я надеюсь на это, — прошептала она, и это прозвучало как обет. Оба понимали тяжесть этой клятвы. Если он не приедет, значит, он мёртв. Это было единственным возможным объяснением. — Кстати, Крис, насчёт беременности. Ты точно этого хочешь? — Его тон был серьёзным, без прежнего цинизма. — Я не знаю, Фель, — она покачала головой, смутившись. — На меня тоже много навалилось, и я не знала, от кого точно этот ребёнок, да и сейчас не знаю. — То, что он от меня, это я тебе скажу точно, — его голос был непреклонен и уверен. — Откуда такая уверенность? — Крис, если ты ещё не поняла, я абсолютно всё видел. Я был рядом в ту ночь, — он говорил тихо и твёрдо, без осуждения. — И со стороны я понимаю, что оттуда ребёнка точно не может быть, ну вот никак. Не спрашивай подробностей. Просто прими это как факт. — Ладно, как скажешь, я не хочу уточнять детали, — её аж передёрнуло от внезапно оживших воспоминаний кошмарной ночи, она поёжилась. — Ну вот и не надо, — он мягко кивнул. — А вообще... знаешь, — он слабо хмыкнул, и это был почти тот самый, знакомый, циничный хмык, но теперь с ноткой нежности. — Я даже рад, что всё так сложилось. Вчера я понял, что это единственный способ начать с нуля. — То есть ты не против этого ребёнка? — Кристина не верила своим ушам, в её голосе звучало потрясение. — Абсолютно не против. Это наш шанс. Кристина тепло, искренне улыбнулась, и эта улыбка осветила палату. Он был не против. А значит, всё хорошо. Правда ведь? Они ещё долго разговаривали, наверстывая упущенное: о работе, о его ране, о её родителях. Давно у них такого не было — простого, честного разговора. Они оба за этим безумно скучали. Кристина сразу же, прямо там, онлайн купила билет на сегодняшний вечер, чтобы завтра утром быть у родителей. Ещё немного пообщавшись, они распрощались, наконец-то обнявшись. Кристина почувствовала то забытое, старое его тепло, которое всегда грело душу даже в самые тяжёлые моменты. Оно разливалось в груди с ощущением расслабленности, доставляя приятные ощущения. Кристина побежала собирать вещи, чтобы не опоздать на поезд. Долго их собирать не пришлось, ведь она их даже и разложить толком не успела. На поезд она успела. Все её вещи были собраны в нескольких чемоданах и дорожных сумках. Конечно, пришлось ещё и заехать к Феликсу, забрать то, что не успела в первый раз, и соседке отдать ключи, поблагодарив её. Кристина ехала в поезде, смотря в окно. Стук колёс убаюкивал, а знание, что всё будет хорошо, доставляло тепло и уют на душе. Она знала: теперь всё будет хорошо. Конец танца наступил, а значит, с правдой они станут жить счастливо. Утром она прибывала на станцию, где её уже ждали родители. На станции, после крепких объятий, мама Кристины, Тамара, женщина практичная, сразу перешла к делу. — А Феликс где? — спросила она, оглядываясь, её голос был тревожным и требовательным. — А где "Привет"? — улыбнулась Кристина, стараясь сохранить беззаботный вид. — Не, подожди, мы так не договаривались. Ты мне вчера вечером сказала, что вы помирились наконец-то. Я думала, вы вместе приедете, — мать нахмурилась, выражая явное беспокойство. — Мам, давай всё дома обсудим? Там надо очень многое рассказать, — Кристина взяла её под руку, чтобы смягчить вопрос, чувствуя тяжесть предстоящего разговора. — Интригуешь, — заметила мать, но в её глазах всё ещё читалась тревога. — Могу, — легко ответила Кристина. Приехав домой, они сели за стол с чашкой чая, где Кристина всё рассказала от А до Я: и про Цирк, и про Джекса, и про аборт, и про покушение, и про их совместный план. Рассказ занял почти два часа. Когда она закончила, в кухне царила тишина, нарушаемая лишь цоканьем часов. Тамара уже знала про Цирк, поэтому эта часть её не удивила, но отец был в полном шоке. Тамаре не понравилось, что она тащит сюда опасность, но после объяснения, что и без него она в опасности, женщина ещё сильнее разволновалась. Кристина вновь объяснила, что пока она в другом городе, то всё хорошо и вообще если бы не Феликс, то она бы лежала вместо него. И только тогда мать успокоилась. Она доверяла этому непонятному парнише, за годы жизни она умела различать людей, и он ей показался хорошим. Они пришли к единому решению: Кристина должна быть в безопасности, и никто не должен знать о Феликсе, пока он не приедет. И когда он приедет, он должен будет навсегда покончить с прошлым как и она.