Что это было?
29 октября 2025 г., 18:27
Примечания:
Песня к главе — Hotel(Montell Fish)
Конец 5-ого курса.
Воздух был особенным — прохладным, но по-особенному мягким. Он пах талой землей, сырой корой деревьев и едва уловимым, тонким ароматом набухающих почек. От мокрой земли поднимались лёгкие, стелющиеся туманы, окутывая подножия деревьев дымчатым покрывалом. Небо было не летним, бездонно-синим, а светлым, высоким и живым — по нему плыли разрозненные, ослепительно-белые облака, от которых по земле скользили быстрые тени.
Большой Зал гудел, как гигантский улей, несмотря на то, что обед подходил к концу. Длинные дубовые столы, уставленные до отвала, прогибались под тяжестью золотых и серебряных блюд. В воздухе, наполненном запахом старого дерева и воска, витал соблазнительный аромат вкусной еды.
—Что ты сказал?— Переспросила Эстерия, заканчивая трапезу.
Перед ней, слегка мявшись, сидел Теодор Нотт – ее однокурсник. Он посмотрел по сторонам, убедившись, что рядом никого нет, а затем, чуть согнувшись, заговорил.
— Я видел Драко сейчас —парень сделал паузу.— …и он был не один, а с Паркинсон.
—Пэнси его лучшая подруга с самого детства, не думаю, что об этом стоит беспокоиться.— Дюбуа пожала плечами, но сердце ее бешено заколотилось, будто чувствуя угрозу.
— Они целовались.— с ухмылкой произнес Нотт, а затем добавил,— Если не веришь, то могу показать.
Легкая, почти веселая улыбка тронула губы Дюбуа — невольная, нервная реакция на абсурд. «Что за глупость?» — прозвучало в голове. Это должна быть шутка. Неудачная, дурацкая, злая шутка. Она внимательно вглядывалась в лицо Нотта, выискивая признаки какой-то шутки — дрожащий уголок губ, лукавый блеск в глазах. Но находила лишь жалость и неловкость. И тогда внутри что-то холодное и тяжелое медленно поползло вниз.
Но разум все еще цеплялся за спасительные аргументы. «Нет, не может быть. Вчера он…был с ней. Говорил, что любит ее. Принес те самые цветы. У него много дел по учебе, он же староста, он устает…» Эстерия мысленно лихорадочно перебирала последние дни, недели, выискивая хоть какие-то опровержения и не могла поверить.
Девушка подскочила со стола:
— Веди.
Она бежала по коридору, не видя дороги, моля Мерлина, чтобы это все было неправдой. Сзади нее, еле поспевая, шел Теодор, который то и дело пытался успокоить Эстерию, говоря, что «возможно ему показалось» и «он не уверен».
Дюбуа завернула за угол и обомлела: перед ней стоял Драко, ее Драко, только вот стоял он не один, а в компании Пэнси Паркинсон, которая, обняв за плечи, целовала его.
Мир вокруг замер. Эстер не почувствовала ничего, кроме странной, леденящей пустоты в груди. А потом первая волна накрыла ее — не боль, а физический удар. Тошнотворный, горячий, сжимающий горло спазм. Она услышала собственный хриплый вдох, но не смогла выдохнуть. Воздух застрял, превратившись в ком ледяного свинца.
— Эст..— заметив Дюбуа, Малфой подбежал к ней.— Это не то…, о чем ты могла подумать.
Девушка не хотела слушать его. Было больно, сильно больно. Щеки вспыхнули жгучим стыдом. Стыдом за свою доверчивость, за те нежные слова, что она говорила вчера, за каждую ласку, каждую улыбку, которую он, оказывается, делил с кем-то еще. Ей казалось, что на лбу у нее теперь клеймо — наивная, глупая дура.
— Ненавижу тебя.— почти шепотом произнесла Эстерия и, развернувшись, направилась в обратную сторону. Теодор, который все это время стоял позади, пошел за ней.
Она хотела плакать, но не могла. Хотела убить Малфоя, но слишком любила его. Где-то в конце коридора был слышен голос Драко, который звал Эстерию, моля выслушать его.
«Не прощу…Никогда» еле сдерживая слезы твердила себе девушка.
***
Наше время.
— Ты слышишь меня?!— раздался чей-то противный, грубый голос.
Эстерия слегка махнула головой, а затем повернула ее на того, кому принадлежали эти слова. Рядом с ней, бурча себе под нос ругательства стоял Домовой Эльф по кличке Бари. Его кожа, напоминающая выветренный пергамент, была испещрена глубокими морщинами и покрыта пятнами, похожими на плесень. Огромные, как блюдца, выпученные глаза, мутные и желтоватые, рассматривали Эстерию а ног до головы. Его уши, огромные и кожистые, как у летучей мыши, были в дырах и рваных заживших шрамах — следы былых наказаний. Он был облачен в то, что когда-то, вероятно, было наволочкой, а теперь представляло собой грязный, засаленный лоскут, испещренный пятнами и дырами.
— Извините,— Поспешно сказала Дюбуа.— Я отвлеклась.
Поместье сегодня казалось гораздо больше, чем вчера ночью. Воздух здесь был будто мертвый, не пробивался даже дневной свет. «Будто траур..» подумала про себя Эстерия.
— Будешь делать все, что я тебе скажу.— продолжал свою тираду слов эльф.— За непослушание все будет доложено хозяину, а он сам решит, что с тобой делать.— на слова эльфа Бари, Дюбуа лишь кротко кивнула.
— В твои обязанности входит уборка, готовка и вся остальная работа наравне с другими эльфами.
«Интересно иногда складывается жизнь: Сегодня ты – наследница чистокровного рода, а завтра – прислуга, наравне с эльфами.» подумала Эстерия, продолжая кивать на слова эльфа.
— Палочку отдавай мне.— Бари резко потянул девушку на платье.
— Зачем вам моя палочка?—девушка инстинктивно схватилась за карман платья, где находилась ее палочка.
—Требование хозяина.— пояснил эльф.
Эстерия закатила глаза. Было неудивительно. Кто как не Малфой захочет усложнить ей работу? Нехотя она протянула палочку существу, а тот, в свою очередь, схватил ее за ткань платья и куда-то повел, что-то шепча себе под нос. Они поднимались по лестнице все выше, пока эльф не остановился у небольшой двери.
— Твоя комната.— пробурчал эльф и исчез, ничего не объяснив. — У тебя двадцать минут, а затем можешь приступать к своим обязанностям.
Эстерия приоткрыла дверку и вошла в комнату. Воздух там был спертым и густым, пахнущим пылью, въевшейся в стены. Потолок, затянутый паутиной, нависал очень низко. Единственный источник света — крошечное запыленное окошко под самым потолком — пропускало внутрь жалкие, серые лучи, в которых лениво кружились пылинки. В углу, занимая добрую половину и без того крошечного пространства, стояла узкая железная кровать с продавленным тонким матрацем, на котором лежало одеяло. Напротив кровати стоял небольшой письменный стол, а также шкаф, открыв который, девушка заметила платье бледно-серого цвета — видимо ее рабочая форма.
Кровать издала мерзкий скрип, когда Эстерия присела на нее. Девушка чувствовала себя мышью, пойманной в мышеловку. Теперь у нее ничего не осталось. Она сидела, глядя в одну точку невидящим взглядом, а слёзы текли сами по себе — ровные, холодные, безостановочные. Главным ее счастьем было то, что Теодор сейчас жив и его не убьют, пока не прикажет Верховный Правитель. Эстерия резким движением руки вытерла слезы со своего лица и достала из шкафа платье.
Девушка стояла перед пыльным зеркалом, которое стояло около шкафа и рассматривала себя в новом одеянии. Платье было до боли простым, грубого кроя, сшитое из дешевой, жесткой ткани, колючей на ощупь. Воротник натирал шею, а бесцветная ткань поглощала свет, делая лицо брюнетки болезненно-бледным, почти призрачным. Эстерия всматривалась в свое отражение, пытаясь найти в нем себя — ту, что когда-то носила шелка, что смеялась и чьи глаза когда-тт горели огнем. Но из зеркала на нее смотрела чужая. Усталая. С потухшим взглядом девушка.
***
Эстерия стояла на коленях на холодном каменном полу обеденного зала. Каждое движение было медленным, механическим. Она с силой водила тяжелой, мокрой тряпкой по полу, оставляя за собой влажный след. Плечи ныли от непривычной нагрузки, спина затекала, вода леденила пальцы, заставляя их краснеть и неметь.
«Позор…Позор…Позор» твердила себе девушка, продолжая тереть пол.
После, началась бесконечная вереница мелких поручений. Чистка бесчисленных канделябров, чтобы, как приказывал эльф «они сияли как бриллианты». Разборка и перестилка постельного белья в многочисленных количествах комнат. Вытряхивание ковров во внутреннем дворике, где пыль забивалась в лёгкие и слепила глаза.
Десятки ведер нужно было втащить из колодца во внутреннем дворе, где заледенелая веревка врезалась в ладони, сдирая кожу, а переполненные ведра оттягивали руки, грозя сорвать суставы. Вода в них расплескивалась ледяными брызгами, заливая подол.
Когда наконец-то наступили сумерки, силы Эстерии были на исходе. Плечи и руки горели огнём. Мышцы, не привыкшие к такой тяжелой работе, дрожали, ладони, стёртые в кровь веревками от ведер и черенком щётки, пылали, а подушечки пальцев были до кости чувствительными к любому прикосновению.
Дюбуа упала на кровать, прикрыв лицо ладонями. «Скоро будет легче..» обещала себе Эстерия, но в мыслях у нее был только Теодор. Как он там? Живой ли? Ей нужно было увидеть его, поговорить с ним.
Поздней ночью Эстерия вышла из комнаты. Коридор был пуст и совсем не освещен. Девушка проклинала всех за то, что у нее не было с собой палочки, поэтому пришлось взять с собой небольшой подсвечник. Она шла, вглядываясь в темноту. Тишина была настолько мертвой, что собственные шаги эхом разлетались по поместью. Пламя единственной свечи металась в такт дыханию, отбрасывая на стены причудливые, пляшущие тени.
Спустившись вниз, Эстерия услышала чьи-то шаги и судорожно задула свечу. Если ее заметят, то ей несдобровать. «Мерлин, хоть бы пронесло..» молила Дюбуа, вжавшись в стену, но удача сегодня была явно не на ее стороне.
— Куда собралась, Дюбуа?
От испуга девушка выронила с рук подсвечник и прижалась к стене. Его голос Эстерия узнает где угодно. Это был он. Малфой. Яркий свет, который исходил из палочки Драко, был направлен на девушку, ослепляя ее. На лице блондина была маска. Видимо он только что вернулся.
—Я…я..— Эстерия пыталась оправдаться или придумать что-то, но у нее не получилось. Голос предательски дрожал, не давая ей вымолвить и слова.
От одного взмаха палочки маска Пожирателя Смерти испарилась, и Дюбуа смогла увидеть лицо Драко. Он был уставшим. Под глазами залегли глубокие, синеватые тени, резко контрастирующие с белизной кожи.
— Я задал вопрос: что ты делаешь посреди ночи здесь?— Он сделал шаг ближе, сокращая расстояние между Эстерией и ним.
—Не спится.— единственное, что пришло в голову девушке.
—Врешь.— Его голос был низким, лишенным всякой теплоты, и каждый слог отчеканивался с холодной, почти металлической четкостью. Малфой наклонился к уху Эстерии, а затем прошептал так, чтобы слышала только она:— К Нотту же своему решила сходить, да?
Она не смогла ничего ему ответить. Холодные пальцы Драко провели по щеке Эстерии, а затем переместились на ее шею, заставляя мурашки бежать по телу. Она не дышала. Воздух застрял в легких, став густым и тяжелым, как смола. Она хотела отпрянуть, но не смогла: тело будто парализовало. Дыхание перехватило. Эстерия чувствовала каждый его палец, каждую линию ладони с мучительной, почти невыносимой остротой. Ей хотелось исчезнуть, рассыпаться прахом — лишь бы не ощущать этого, но тело ее предательски дрожало.
Малфой усмехнулся:
—Скажи, твое тело также реагирует на прикосновения Нотта или только на мои?— говорил он тихо, почти бесшумно. Она все также не могла ответить. Хотелось провалиться сквозь землю от стыда.
Малфой медленно отстранился от девушки, а затем все также шепотом проговорил:
— Сладких снов, пташка.
И ушел. Ушел, оставив Эстерию одну. Только после его ухода девушка смогла вдохнуть полной грудью. Издевается. Играет. Дыхание сбилось, сердце бешено колотилось, а в голове был только один вопрос:
«Что это было?»
