В глубине чащи.

Часы, однажды еще делимые и упорядоченные, рассыпались в прах. Время больше не текло – оно давило, душило в замкнутом пространстве без надежды на выход. Алиса, когда-то отважная и любознательная, теперь лишь тень той девушки, преследующая мираж прошлого. Родители Шляпника – были ли они? Любили ли его, понимали ли его безумие, которое отчасти стало и ее собственным? Время – всевидящий и безжалостный палач – чувствовалось липким дыханием на затылке. Оно гнало Алису все дальше, все глубже в проклятую чащу Дум-Дум. Деревья-монстры, искаженные веками, сплетали корявые руки-ветви, образуя решетку, за которой гасла последняя надежда. Листья, иссохшие и потрескавшиеся, шептали проклятия, а сумрак сгущался, словно старая кровь. Солнце, когда-то яркое и приветливое, теперь пробивалось сквозь этот зеленый саван лишь редкими, мутными лучами, окрашивая все вокруг в отвратительные оттенки серого и болезненно-зеленого. Первым пришло смутное беспокойство. Это было похоже на крошечную, ноющую дыру в животе, которая постепенно расширялась, поглощая все остальное. Алиса ощущала тяжесть в ногах, нестерпимое желание осесть у влажного, шершавого ствола и закрыть глаза. Только на мгновение… но она знала, что это ловушка. Как только она позволит себе слабость, чаща поглотит ее. Потом пришел страх. Неопределенный, липкий, он поселился глубоко под кожей и отравлял каждое движение. Она вздрагивала от каждого шороха, каждый потрескивающий сучок казался чьей-то злобной усмешкой. Ей мерещились тени, крадущиеся между деревьями, горящие глаза, наблюдающие за ней из-за корявых стволов. Она оглядывалась, ловя себя на мысли, что ищет кого-то, но кого – не знала. Возможно, Шляпника? Но он был слишком далеко, в другой реальности, за пределами этой зеленой тюрьмы. Дни? Недели? Месяцы? Время потеряло свой смысл. Алиса сбилась со счета шагов, потеряла компас рассудка. Чаща Дум-Дум затягивала ее в свои объятия, как любого, не знающего место куда он попал. Это было болото. Воздух был густым и сырым, пропитанным запахом гнили и разложения. Каждый вдох давался с трудом, наполняя легкие тяжестью и отчаянием. Одиночество… О, это был самый страшный демон из всех. Когда-то она находила утешение в странных разговорах с Чеширским Котом, в нелепых чаепитиях с Шляпником и Мартовским Зайцем, даже в язвительных тирадах Красной Королевы была какая-то… стабильность. Но здесь, в этом забытом богом месте, не было ни души. Только она и мрак. Она и безмолвие, которое звенело в ушах, как похоронный колокол. И вскоре безмолвие наполнилось голосами. Сначала тихими шепотками, потом громким бредом, пока они не стали невыносимым хором в её голове. Она разговаривала сама с собой – спорила, умоляла, смеялась истерическим смехом, а потом рыдала, как раненный зверь. Иногда ей казалось, что слышит голос Шляпника. Его безумные загадки, его абсурдные стихи. Она ловила каждое слово, лелеяла его в своем уме, словно драгоценность, но стоило протянуть руку, и иллюзия рассыпалась в прах. Это был лишь обман её собственного разума, жестокая и бессмысленная игра. Грязная, оборванная, с взъерошенными волосами и безумным блеском в глазах, она брела по чащобе, бормоча под нос бессвязные фразы, повторяя слова, которые больше не имели смысла. Нормальность ускользала, как вода сквозь пальцы. Каждый шаг был борьбой. Борьбой за то, чтобы не упасть, не сдаться, не позволить мраку поглотить ее целиком. Однажды она случайно увидела свое отражение в луже. Грязное, измученное лицо, запавшие глаза, полные страха и отчаяния. Она не узнала себя. Это была не Алиса Кингсли, отважный капитан, которая не боялась заглянуть в лицо безумия. Это была оболочка, призрак прежней Алисы, пустая скорлупа, наполненная лишь болью и отчаянием. Она больше не помнила, зачем пришла сюда. Шляпник, его родители, прошлое… все это казалось далеким, расплывчатым сном. Осталась лишь одна инстинктивная потребность: выжить. Бежать. Спрятаться. Но от кого? От времени? От своего безумия? От самой себя? Однажды, споткнувшись о проклятый корень дерева, она упала на колени, и из нее вырвался крик. Это был крик боли, крик отчаяния, крик сломанной души. Рыдания сотрясали ее тело, лишая последних сил. Она чувствовала, как что-то ломается внутри нее, как она постепенно распадается на мельчайшие осколки. Она больше не могла держаться. Она была готова сдаться. Просто закрыть глаза и позволить этой зеленой могиле поглотить ее. И вдруг… тишина. Внезапная, оглушительная тишина, которая разрезала мрак, словно нож. Она подняла голову, не веря своим глазам. В самой глубине чащи, там, где свет почти не проникал сквозь переплетение ветвей, стояла она. Высокая, стройная, словно статуя из слоновой кости. Она была одета в белоснежное платье, которое сияло в полумраке, словно светлячок. Ее волосы, цвета самого чистого снега, обрамляли лицо, будто нимб. Но больше всего поражали ее глаза. Большие и карие, сияющие, наполненные неземной чистотой и тихой грустью. В них не было и следа надменности или злобы, лишь юное любопытство и какая-то глубокая, всепонимающая печаль. Белая Королева. Мирана. Нет! Это еще Принцесса, еще не познавшая горечь обмана и жажду власти. Чистая, невинная, не тронутая действиями своего отца. Алиса смотрела на нее, не в силах вымолвить ни слова. Она была слишком слаба, слишком сломлена, чтобы поверить в то, что видит. В тот момент Мирана казалась ей ангелом, сошедшим с небес, чтобы спасти ее из этого ада. Мирана сделала осторожный шаг вперед и протянула к ней тонкую, изящную руку, голос же ее звучал, словно нежная музыка, словно шепот ветра среди деревьев. «Ты потерялась?»