В глубине чащи.

[Мирана.] Это слово всплыло в сознании Алисы, как всплывает утопленник — неожиданно и с леденящей душу ясностью. Она не знала, как зовут эту сияющую девушку, но имя пришло само, проникнув сквозь толщу боли и безумия. Оно принесло с собой не облегчение, а острый, ничем не объяснимый укол стыда. Она не ответила. Её рот, пересохший и потрескавшийся, не издал ни звука. Вместо этого Алиса уставилась на протянутую руку. Руку, безупречную, с тонкими пальцами и аккуратными ногтями. А потом — на свои собственные руки. Грязные, в царапинах и засохшей крови, с почерневшими под ногтями. Они дрожали мелкой, позорной дрожью. Мирана не отводила взгляда. Её глаза, полные искреннего сострадания, изучали изможденное лицо, оборванное платье, безумие, застывшее в зрачках. -Ты ранена, — констатировала она, и в её голосе не было осуждения, лишь тихая констатация факта, как если бы она говорила о сломанном цветке. -Уходи, — хрипло выдохнула Алиса. Её собственный голос прозвучал чужим, грубым на фоне мелодичного тембра Принцессы. Но Мирана не ушла. Она осторожно, как дикого зверька, подошла ближе и опустилась на корточки, не обращая внимания на грязь, пачкавшую её белоснежный подол. — Я не могу оставить тебя здесь. Здесь опасно. Деревья… они не любят чужаков. Особенно таких потерянных. - Алиса засмеялась. Звук получился горьким, ломаным. -Опасность? — Она обвела рукой вокруг, указывая на чащу, на мрак, на себя саму. —Я и есть опасность- В её словах была горькая правда, которую она только начала ощущать. Мирана покачала головой, и её светлые волосы мягко колыхнулись. -Нет. Ты — боль. Это разные вещи — Она снова протянула руку. — Пойдём. В моём саду есть тихое место. Там пахнет яблоками и мятой. Там можно отдохнуть.- Яблоки. Мята. Чистота. Покой. Эти слова прозвучали как насмешка, как описание рая, в который ей был закрыт вход. Но тело, измученное до предела, откликнулось само. Инстинкт выживания, заглушённый было отчаянием, слабо шевельнулся. Алиса медленно, с невероятным усилием, подняла свою грязную ладонь. Их пальцы почти соприкоснулись. В этот миг Алиса увидела не просто красивую принцессу. Она увидела невинность. Абсолютную, хрустальную, не омрачённую ещё ни предательством, ни жаждой власти, ни горечью потери. Эта невинность сияла в Миране, как её платье, и была таким же анахронизмом в этом гнилом лесу, как сама Алиса. И тогда ледяная волна прозрения накрыла её с головой. Она отдернула руку, будто обожглась. Глаза её расширились от ужаса, куда более глубокого, чем тот, что нагоняла чаща. [Это я.] Мысль пронзила сознание, острая и неоспоримая. [Это я стану причиной.] Она смотрела на сияющее существо перед собой, на это воплощение добра и чистоты, которое ещё не знало, что такое смерть родных на тёмном дне ущелья, предательство сестры, тяжесть короны, добытой ценой чьей-то жизни. Которая ещё верила в простые решения, в яблоки и мяту. [И я приду. С мечом. И с войной..] Видение нахлынуло, обрушилось, раздавило её уже сломанный разум. Не картина битвы, а деталь, мелкая и потому особенно страшная: глаза Белой Королевы на краю пропасти. Не холодные глаза правительницы, а эти самые — большие, карие, полные всепоглощающего ужаса. Ужаса, который "она" вселит в них. Она, Алиса, оборванная, безумная, едва живая, была тем семенем, из которого вырастет эта будущая трагедия. Она позволила совершится тому падению — это был не конец. Это было начало. Начало конца для "этой" Мираны. Для её света. Для её невинности. -Нет, — прошептала Алиса, отползая назад, в объятия тёмных корней. — Нет, нет, нет…- - Что с тобой? — обеспокоенно спросила Принцесса, её бровь слегка приподнялась от искреннего недоумения. Она видела лишь испуг, лишь боль. Она еще не видела пророчества, своей судьбы, а петли времени еще не затягивались на шее у них обеих. -Я… я..., — выдавила Алиса, слёзы, наконец, прорвав плотину отчаяния, потекли по её грязным щекам, оставляя светлые дорожки. —Я приношу лишь гибель и плохие вести.. Уйди. Забудь. Если ты… если ты дорожишь своим миром… своим сердцем… забудь, что видела меня! Она вскочила и бросилась бежать. Не от чащи, не от безумия. Она бежала от самой себя. От своего будущего. От правды, которая оказалась страшнее любого враждебно настроенного существа. Она бежала, чтобы никогда больше не встретить этот чистый, недоуменный взгляд, в котором ещё не было той вселенской скорби, что она, Алиса, однажды в него привнесёт. Мирана осталась стоять на коленях в грязи, озадаченная и опечаленная. Она смотла вслед убегающей тени, шепча про себя: [Какое странное, грустное создание…] Она встала, отряхнула платье, и повернулась, чтобы идти к своему тихому саду, где пахло яблоками и мятой. Она ещё не знала, что только что встретила своего будущего палача и свою самую великую жертву. И что семя самой чёрной тоски было только что посеяно в её безупречном мире тихим отчаянием девушки из другого времени. А в чаще, на том месте, где Алиса упала на колени, на сырой земле остался отпечаток её грязной, разбитой ладони. Рядом с ним, едва заметный, лежал маленький, потускневший золотистый шарик. Он больше не блестел. Он выглядел так, будто был брошен временем.