Глава 6. Якорь
3 декабря 2025 г., 19:33
Феликс проснулся от того, что ему было невыносимо жарко. Казалось, его кровь превратилась в расплавленный свинец, который медленно и неумолимо растекался по венам, сжигая все на своем пути. Он сбросил с себя одеяло, но это не помогло — прохладный воздух комнаты обжигал кожу, будто раскаленный песок.
Он попытался пошевелиться, и его тело ответило пронзительной, ноющей слабостью. Каждый мускул ныл, суставы горели. В горле першило, а в висках отдавался тяжелый, пульсирующий стук. Он провел рукой по простыне под собой — она была влажной и липкой. От испарины? Нет, что-то другое. Что-то, что заставило его сердце уйти в пятки от смутного, инстинктивного страха.
«Неужели я заболел», — первая, обманчиво простая мысль пронеслась в раскаленном хаосе его разума.
Но это была не болезнь. Во всяком случае, не та, что он знал.
Он заставил себя приподняться на локте, и мир поплыл перед глазами. Очертания комнаты исказились, поплыли, окрасившись в странные, перламутровые тона. Но что было по-настоящему пугающим — так это запахи. Они обрушились на него лавиной, острее и ярче, чем когда-либо. Он чувствовал запах воска от догоревшей свечи, древесной смолы в бревнах стен, пыли на полу. Он учуял запах Чонина — тот самый персиково-имбирный, но сейчас он был густым, навязчивым, почти удушающим. И сквозь все это пробивался его собственный аромат. Клубника и мята. Но теперь это была не легкая, освежающая прохлада, а что-то тяжелое, густое, пьянящее. Спелая, почти перезревшая клубника, которую вот-вот раздавит, и дикая, одурманивающая мята, от которой кружится голова. Этот запах висел в комнате густым одеялом, сладким и влажным.
И тело... тело не просто болело. Оно хотело. Требовало. Жаждало прикосновений. Где-то в глубине, в самой его сути, что-то сжалось в тугой, болезненный и невыносимо пустой узел. Жар сконцентрировался внизу живота, превратившись в навязчивую, пульсирующую потребность, о которой он раньше лишь смутно читал в романах. Но сейчас это было в тысячу раз сильнее, физиологичнее, неотступнее.
Он услышал, как ворочается на своей кровати Чонин.
— Чон... — его собственный голос прозвучал хрипло, слабо и неестественно низко. — Чонин...
Младший брат тут же сел, его сонные глаза встревоженно уставились на Феликса в полумраке.
— Ликс? Что с тобой?
— Позови... Джисона, — выдавил блондин, сжимая простыни в бессильных пальцах. Волна жара накатила с новой силой, и он с трудом сдержал стон. — Срочно... Прошу.
Он ненавидел себя за эту просьбу. Он знал, что у Джисона сейчас свои дела, что Минхо в самом разгаре своего гона и омега, вероятно, нужен своему альфе. Но он был в панике. Он не понимал, что происходит, а инстинкт подсказывал, что помочь может только кто-то знающий. Кто-то вроде Хана.
Чонин, не задавая лишних вопросов, увидев состояние брата, сорвался с кровати и, на ходу натягивая штаны, выбежал из дома.
Феликс остался один. Каждая секунда растягивалась в вечность. Он лежал, задыхаясь, прижимая ладони к лицу, пытаясь заглушить этот бушующий внутри огонь, эти странные, постыдные позывы. Его собственный запах сводил его с ума. Он хотел, чтобы кто-то вошел, обнял его, прижал к себе, утолил эту пустоту... и одновременно испытывал жгучий ужас перед этой мыслью.
Показалось, что прошла целая вечность, когда дверь наконец распахнулась. На пороге стоял Джисон. Его волосы были растрепаны, лицо покрасневшее, а от него самого исходил густой, насыщенный аромат жасмина и... чего-то еще, мускусного и глубокого — явный след близости с его альфой. На нем был накинут лишь один плащ, наспех застегнутый на пряжки.
Его взгляд упал на Ликса, и все следы сна и любовной усталости мгновенно испарились, сменившись острой, профессиональной концентрацией. Он быстро подошел к кровати, присел на край и положил прохладную ладонь на его лоб.
— О, солнышко... — его голос прозвучал с безграничной жалостью. — Так скоро? Я думал, у тебя еще есть время.
— Что... что со мной? — прошептал Феликс, глотая воздух. — Я умираю?
Хан мягко покачал головой, а его глаза блеснули чем-то неуловимым — смесью грусти и... радости?
— Нет, дорогой. Ты не умираешь. У тебя первая течка.
Слова повисли в воздухе, густые и неумолимые. Феликс смотрел на него с немым непониманием. Он слышал это слово. В книгах. В тех самых, что он когда-то читал из любопытства. Но в книгах это было абстрактно, романтизировано. Здесь и сейчас это была физическая пытка.
— Нет... — простонал он, отчаянно отрицая реальность. — Этого не может быть... Я не...
— Ты омега, Феликс, — мягко, но твердо напомнил ему Джисон. — И твое тело, наконец, полностью проснулось в этом мире. Оно созрело. И теперь... оно требует своего. Это естественно. Это больно, страшно и прекрасно одновременно.
Он обернулся к младшему, который стоял у двери, бледный и испуганный: — Чонин, принеси мне из лазарета большую бутыль с прозрачной жидкостью и коробку с сушеными листьями шалфея и ромашки. Беги быстро.
Младший брат кивнул и снова ринулся прочь, словно ракета.
Хан тем временем наклонился над блондином, его голос стал тихим и успокаивающим.
— Слушай меня. Течка — это не конец света. Это просто... состояние. Оно продлится несколько дней. Твое тело будет гореть, твой запах станет в сто раз сильнее и будет привлекать альф. Это нормально. Но тебе нужно быть готовым.
— Привлекать... альф? — с ужасом прошептал Ликс. Его разум сразу же нарисовал образ Хенджина. Властного, контролирующего... и того, чей собственный гон так недавно едва не сломал его.
— Да, — Джисон взял его за руку, и его прикосновение было единственной точкой опоры в этом бушующем море. — Твой запах сейчас... он просто божественен, Феликс. И для любого альфы он будет как сигнал. Но ты в безопасности. Хенджин дал слово. Он не позволит никому тебя тронуть без твоего согласия. Но... — он сделал паузу, — тебе будет тяжело. Твое тело будет кричать о том, чего твой разум может бояться. Главное — помни, что ты контролируешь ситуацию. Только ты.
Вернулся Чонин, сжимая в руках требуемые вещи. Джисон быстро взял у него бутыль и коробку.
— А теперь, дорогой, слушайся старшего омегу, — сказал он, поворачиваясь к Яну. — Ты останешься здесь. Запри дверь. Никого не впускай. Никого, понял? Даже если сам Хенджин будет ломиться. Пока я не вернусь. Я должен поговорить с альфой. И приготовить кое-что, чтобы облегчить его состояние.
Чонин, все еще бледный, но с новым огнем решимости в глазах, кивнул: — Будет сделано.
Джисон на прощание сжал плечо Феликса: — Держись, солнышко. Я скоро.
И он ушел, оставив братьев в комнате, наполненной густым, сладким и тревожным ароматом первой течки.
Чонин задвинул тяжелый засов на двери, затем подошел к кровати. Он смотрел на брата, и в его глазах читался не просто страх, а некое ошеломленное понимание.
— Ликс... — он сел рядом. — Это... это и со мной так будет?
Феликс не смог ответить. Новая волна жара накатила на него, заставляя выгнуться и тихо застонать. Он сжал веки, пытаясь убежать от реальности, но единственное, что он видел в темноте за закрытыми глазами, был властный, пронзительный взгляд Хенджина. И к ужасу, смешанному со стыдным, предательским ожиданием, он понял, что его тело, его инстинкты, уже сделали свой выбор. И этот выбор был так же неизбежен, как восход солнца.
***
Джисон не бежал — он летел, его босые ноги едва касались прохладной земли. Он не обращал внимания на удивленные взгляды встречных, его мозг был заточен на одну-единственную цель — дом альфы. Он ворвался в просторную главную комнату, едва не сорвав тяжелую дверь с петель. Воздух внутри был густым от запахов власти, древесины и дыма — мужской, сосредоточенный. За большим столом сидели Хенджин, Крис и Чанбин. Карты с обозначением границ стаи были разложены перед ними, но разговор явно зашел в тупик, и атмосфера была напряженной. Все трое резко подняли головы при его появлении. Вид Джисона — бледного, в одном накинутом наспех плаще, с растрепанными волосами и диким блеском в глазах — был настолько неожиданным, что на секунду воцарилась гробовая тишина. Первым опомнился Хенджин. Его брови сдвинулись. — Джисон? Почему ты не с Минхо? У него же... — он не договорил, но все поняли. Гон Минхо был в самом разгаре, и его омега должен был быть рядом. — У Феликса, — выдохнул Хан, переведя дух. Его грудь вздымалась. — У него началась первая течка. Эффект был мгновенным, словно в комнате громыхнул взрыв. Хван замер, его пальцы, сжимавшие деревянную фигурку, обозначавшую стражу, побелели. Чанбин, обычно невозмутимый как скала, резко выпрямился, его янтарные глаза сузились. Крис откашлялся, нарушив повисшее оцепенение. Воздух сгустился, наполнившись невысказанным вопросом и тревогой. Появление одного чужака было проблемой. Появление второго — осложнением. Но течка была куда большей проблемой. В первую очередь для омеги. — Как он? — спросил Крис, его низкий голос прозвучал практично, но в нем читалась озабоченность. — Что ему нужно? Покой? Уединение? Вода? — Он сделал едва заметную паузу, его взгляд скользнул по лицу Хенджина, а затем вернулся к Джисону. — Или... ему нужен альфа? Слова повисли в воздухе, тяжелые и неумолимые. Биология была биологией. Во время течки близость с альфой, секс, могла не только удовлетворить инстинкты, но и значительно сократить мучительный период и облегчить симптомы для омеги. Джисон с горечью вздохнул и покачал головой: — Нет. Этого он явно, в свой первый раз, не вывезет. Ни психически, ни физически. Он напуган до полусмерти, для него это как болезнь, агония. Его мир рухнул, а теперь и его собственное тело восстало против него. Принуждение сейчас, даже во благо, сломает его. Надолго. — Что тогда? — в разговор вступил Чанбин, его пронзительный взгляд был прикован к омеге. — Я приготовлю ему лекарства, — объяснил Джисон. — Отвары, чтобы притупить остроту, снизить жар и боль. Смягчить проявления. Но... это все равно будет ад. И ему нужен... якорь. — Его взгляд медленно поднялся и встретился с темным, непроницаемым взором Хенджина. — Ему нужен запах альфы. Сильный, доминирующий. Запах безопасности. Он должен окутать его, создать иллюзию защиты, кокон, чтобы его инстинкты могли успокоиться. Иначе его паника только усилит все симптомы. Хенджин не двигался. Его лицо было маской, но в глубине глаз бушевала буря. — Ты же знаешь, что просишь, Джисон, — его голос прозвучал опаляюще тихо. — Мой гон только что закончился. Мой зверь... еще не до конца успокоился. Его запах, его состояние... — он сжал кулаки, — Я дал ему слово защиты. Я не хочу... я не могу рисковать, что инстинкт окажется сильнее разума и я опорочу его доверие. Использую его уязвимость. — Я не прошу тебя ложиться с ним в постель, Хенджин! — голос Джисона дрогнул от отчаяния. — Я прошу твой запах! Всего лишь запах! Запах другого альфы, даже такого сильного, как Крис или Чанбин, сейчас может быть воспринят его инстинктами как угроза, вызов и сделает только хуже. Ему нужен запах того, кого его подсознание уже признало... своим защитником. Твой запах. Кристофер и Чанбин молча переглянулись. Они понимали логику. Они и сами чувствовали, как из гостевого дома уже начинает доноситься тот пьянящий, сладкий аромат, который звал и тревожил даже их, не связанных с омегой напрямую. Для Хенджина, чья связь с Феликсом была тоньше и глубже, этот зов должен был быть в разы сильнее. Хван закрыл глаза на мгновение, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. Борьба была написана на каждом его мускуле. Долг альфы, обещание защитить, столкнулся с прямым страхом причинить вред. Но в его глазах, когда он их открыл, читалась не только решимость, но и что-то еще... острое, почти болезненное желание помочь. Унять эту боль, которую он чувствовал на расстоянии. Не говоря ни слова, он встал. Его движения были собранными и точными. Он снял с себя свою черную льняную рубашку — пропитанную его потом, его феромонами, чистым, неразбавленным ароматом бергамота, власти и абсолютной, нерушимой безопасности. Он протянул ее Джисону: — Возьми. И сделай все, что в твоих силах, чтобы помочь ему. Хан взял рубашку. Ткань была еще теплой от тела альфы и буквально дышала его запахом. Это был не просто кусок материи. Это был щит. Оберег. — Спасибо, — прошептал он и добавил, — Кому-то нужно забрать Чонина. Ему не стоит этого видеть. — Я это сделаю, — все удивленно посмотрели на Криса, но промолчали. Одобрительно кивнув, омега, развернувшись, бросился обратно, в эпицентр назревающего шторма, сжимая в руках единственное, что, как он надеялся, могло стать якорем для потерянного в буре собственного тела омеги.***
Джисон влетел в гостевой дом, захлопнув дверь за спиной. Воздух внутри был густым и сладким, как перезрелый плод. Аромат клубники и мяты висел почти осязаемой пеленой, вызывая легкое головокружение. Чонин сидел на краю своей кровати, бледный и испуганный. При виде Хана он вскочил. — Он... ему стал хуже, — прошептал он, кивая в сторону брата. — Я со всем разберусь. А тебе нужно будет переждать его течку в другом месте. Ты ещё не готов. Чонин хотел было возмутиться, но, увидев решимость в глазах старшего омеги, просто кивнул, полностью вверяя своего брата и вышел за дверь. Феликс метался на постели. Его белоснежные волосы были мокрыми от пота и прилипли ко лбу и щекам. Рубашка насквозь пропиталась потом, обрисовывая хрупкий торс. Он стонал, низко и бессознательно, его пальцы впивались в простыни, сминая их в комки. Дрожь пробегала по его телу волнами, заставляя зубы стучать. — Ликс, — мягко окликнул его Джисон, подходя ближе. — Я здесь. Я принес тебе то, что должно помочь. Ликс не ответил. Его сознание плавало где-то между жарким кошмаром и болезненной реальностью. Он лишь слабо замотал головой, сжимаясь в комок. Джисон развернул черную рубашку альфы. Запах бергамота и темного шоколада, мощный и неоспоримый, ударил в нос, на мгновение перебив пьянящий аромат течки. Он видел, как нос Феликса задрожал, улавливая новый сигнал. — Вот, солнышко, — Хан наклонился и осторожно, стараясь не напугать, накрыл рубашкой плечи и грудь блондина, как одеялом. — Держи это. Это поможет. Эффект был не мгновенным, но ошеломляющим. Феликс вздрогнул всем телом, когда ткань коснулась его кожи. Его стоны на секунду смолкли. Он судорожно, почти инстинктивно, вцепился в рубашку, прижимая ее к лицу, к шее, жадно вдыхая знакомый запах. Его дыхание, ранее частое и прерывистое, стало чуть глубже. — Мне так... — прошептал он, его голос был хриплым и разбитым. — Так… хорошо... Это был запах безопасности. Запах обещания. Запах того, кто сильнее этой бури внутри него. Его подсознание, его инстинкты узнали этот аромат и откликнулись на него глубинным, животным облегчением. Напряжение в его плечах немного спало. Джисон с облегчением выдохнул. Он мысленно извинился перед своим Минхо. Он знал, что тот поймет. Ведь Феликсу, в данный момент, он был нужнее. Он приподнял Ликса и поднес к его губам глиняную чашу с приготовленным отваром — смесью шалфея, ромашки и легких успокоительных трав. Феликс пил жадно, с жадностью, с которой тонущий хватается за воздух. Часть жидкости пролилась на рубашку, смешивая его запах с ее ароматом, создавая еще более мощный, гипнотический кокон. Блондин уже не метался так безумно. Он лежал на боку, прижимая к себе рубашку Хенджина, как ребенок прижимает любимую игрушку. Его дыхание выравнивалось, становилось более глубоким, хотя жар, исходивший от его тела, все еще был интенсивным. Стоны сменились тихими, прерывистыми всхлипываниями — уже не от чистой боли, а от истощения и остаточной агонии. Главное им продержаться до завтрашнего утра. Потом будет легче. Он посмотрел на Феликса, прижимающего к себе черную рубашку, и горькая улыбка тронула его губы. Это была трогательная и в то же время пугающая картина. Хрупкий, потерянный омега, нашедший единственное утешение в запахе могущественного альфы, который, сам того не ведая, уже стал центром его вселенной. «Ты связал его с собой еще сильнее, Хенджин», — подумал Хан. Он погасил свечу, погрузив комнату в полумрак, нарушаемый лишь прерывистым дыханием Феликса и тихим шорохом ткани, которую тот не выпускал из рук. Битва была далека от завершения, но первая, самая страшная атака была отбита.***
Тишина в гостевом доме была иной. Не напряженной, не звенящей, а умиротворенной и усталой, как после долгого шторма. Воздух, еще несколько дней назад густой и сладкий от пьянящего аромата течки, теперь был чист и прохладен. Лишь едва уловимые, призрачные нотки клубники и мяты напоминали о недавней буре. Феликс лежал на кровати, завернутый в одеяло, и смотрел в потолок. Физическое пламя внутри него утихло, оставив после себя лишь выжженную пустыню истощения. Кости были тяжелыми, как свинец, мышцы отзывались тупой болью при малейшем движении. Но главное — его разум был чист. Ясен, как никогда после того первого ужасного дня. Он помнил все, словно сквозь густой, душный туман. Вспышки жара, всепоглощающую слабость, стыдные, навязчивые образы, что приходили по ночам. И запах. Всепроникающий, властный запах бергамота и темного шоколада, что был его единственным якорем. Рубашка Хенджина. Он не выпускал ее из рук все эти дни, зарывшись лицом в ткань, когда волны боли и желания становились невыносимыми. Она лежала рядом с ним и сейчас, скомканная, пропахшая потом и травами, но все еще хранящая отголоски того могучего аромата. Дверь скрипнула. В проеме, как и в первый день его кошмара, стоял Джисон. Но теперь он выглядел спокойным, даже умиротворенным. В руках он держал дымящуюся миску с бульоном. — Ну вот, — его голос прозвучал мягко, словно он боялся разбить хрупкое спокойствие. — Похоже, самый страшный порог ты переступил. Как самочувствие? — Я... пустой, — честно ответил блондин, и его голос был тихим и хриплым от долгого молчания. — Но я... в своем уме. — Это главное, — Хан поставил миску на прикроватный столик и сел на край кровати. Его взгляд упал на рубашку, и в его глазах мелькнуло понимание. — Она помогла? Феликс кивнул, не в силах поднять глаза. Щеки его залились румянцем. Признаваться в этом было невыносимо стыдно, но отрицать — бессмысленно. — Он... знает? — тихо спросил он, имея в виду рубашку. — Знает, — подтвердил Джисон. — Это была моя просьба. Его запах был единственным, что могло дать твоим инстинктам достаточное чувство безопасности, чтобы не сойти с ума. Другого выхода не было. — Передай ему... спасибо, — прошептал Ликс. — Передашь сам, когда окрепнешь, — Хан мягко улыбнулся. — А теперь ешь. Тебе нужны силы. Течка отступила, но твое тело еще некоторое время будет восстанавливаться. Феликс с трудом приподнялся и взял миску. Теплый, наваристый бульон показался ему нектаром богов. Он пил маленькими глотками, чувствуя, как тепло разливается по его изможденному телу. — А... Чонин? — вспомнил он о брате. — Жив-здоров, не переживай. Крис пристроил его к себе помощником. Тот так и крутится вокруг него, как мотылек вокруг огня. Думаю, ему даже нравится эта навязчивость, — Джисон усмехнулся. — Твой брат... он как ураган. Но, кажется, наш самый суровый альфа нашел в этом урагане свое очарование. Феликс смог представить это. Картина вызвала в нем слабую, но искреннюю улыбку. По крайней мере, одна проблема решилась сама собой. Он допил бульон и откинулся на подушки, чувствуя, как сытость и усталость снова накатывают на него. — Отдыхай, — сказал Хан, забирая пустую миску. — Ты в безопасности. Все самое страшное позади. И на этот раз блондин ему поверил. Он закрыл глаза и почти сразу провалился в глубокий, без сновидений сон, впервые за много дней не цепляясь в панике за чужую рубашку.
