То, что ярче звёзд

Тонкая амбра старинного фолианта была способна по-настоящему свести с ума. Изящные пальцы учёного вальяжно перебирали уже слегка пожелтевшие временем страницы. Касания были невероятно нежные, отточенные. Он явно умел обращаться с чем-то столь хрупким и ценным. Старинность книги была неоправданно велика, однако каждый узор, каждая буква имели всё ещё хорошую пропечатку на бумаге. Слабое мерцание лампы на столе, что едва освещала ближайший метр, плавно колеблется, словно свечка, что вот-вот потухнет. Мужчина был полностью погружён в процесс, с нескрываемым упоением изучая столь редкий экземпляр в своих руках, что было невероятно трудно достать. Слабый, приглушённый стук раздался по комнате, неожиданно привлекая к себе всё внимание. Огонёк экстаза во взгляде Джона вмиг потух, когда его насильно вырвали из рабочего транса. Тихо выдохнув, ему ничего не оставалось, кроме как лениво поднять свой прозорливый карий взгляд. Догадаться, кто стал виновником нарушения гармонии, было несложно. Да и сам ответ не заставил себя долго ждать. Дверь тихо скрипнула, стоило Лололошке слегка приоткрыть её, робко заглядывая внутрь. В глаза Джона сразу бросилась эта сонливость, смешанная с усталостью, что не скрывалась на лице супруга. Почему он в таком состоянии? Ах, да... Точно... На часах красовалась уже приличная цифра. Она значила лишь одно: Джон снова задержался в своём кабинете, оставив Лололошку одного. А у последнего была весьма глупая привычка. Не мог он спать в одиночку. Не мог он расслабиться под гнётом этой раздражающей тоски, что возникала исключительно в одиночестве. Ночной мрак комнаты пугал Лололошку, беспощадно укутывая в свои холодные объятия. Джон всегда старался управиться с работой в срок, чтобы в одно время лечь с ним. Чтобы не заставлять ждать себя, не подвергать его лишний раз этому беспокойству. Но время в этом кабинете протекало несколько иначе. Словно только в этих четырёх стенах оно проклятым образом увеличивало свою скорость. И когда Джон увлечённо сидел за своей работой, не замечая, как солнце давно сменилось луной, для Лололошки это время ожидания проходило куда медленнее и мучительнее. Тонкие пальцы опустили книгу. Карий проницательный взгляд устремился в сторону Лололошки, когда тот робко елозил на месте. Несложно было догадаться, какие следующие слова послышатся из уст мужа. Но Джон не перебил, дожидаясь этой выученной наизусть фразы. — Джон?.. Уже поздно, ты когда пойдёшь спать? Я не... — ...не можешь уснуть без меня? Я помню о твоей «привязанности», красотка. Ладно, сдержаться, чтобы не перебить, оказалось куда сложнее, чем предполагалось. Но Джон вовремя остановил этот словесный поток, тихо выдыхая. — Я скоро освобожусь, Уильям, возвращайся в кровать. Последний неловко поерзал на месте, кажется, не решаясь уходить. Столь холодная постель совсем не располагала к себе. Там одиноко. И Харрис видел этот немой протест против подчинения. Взгляд метнулся на стол, где ютилась манящая книга. Отвлекаться от работы не хотелось. Но разве сможет Харрис беззаботно сидеть в своём кабинете, зная, в каком состоянии пытается уснуть его муж? Этот образ изнурённого Лололошки впечатался в сознание, не желая покидать голову. Но книга… Джон только-только приступил к самому интересному экземпляру в своей коллекции. Ох… Даже обложка казалась, хоть и потертой, безумно привлекающей. Каждый вырез, узорчик… Все было идеально, черт возьми, эта книга… ... — Лололошка? Дверь слабо прикрыли, оставляя кабинет пустовать. Ушёл… Ушёл так тихо, как было ему не свойственно. Ладно, быть может, этот фолиант не такой уж и первостепенный. Интерес к книге вмиг испарился, словно его и не было вовсе. Если бы Лололошка спорил, отчитывал или ругал Джона, сделать по-своему было бы куда проще. Но сейчас, когда он так легко принимает даже то, что его, очевидно, совсем не устраивает, когда он без лишних истерик просто продолжает ждать, более не отвлекая… Нет. Желание идти на поводу своих прихотей испарилось в небытие. Харрис шумно поднялся из-за стола, откладывая свои очки. Пальцы потянулись к переносице, интенсивно потирая её. Глаза слишком болели, вероятнее всего, покраснели под давлением нескончаемого чтения в столь плохом освещении. Руки сами потянулись к белому пиджаку, что небрежно лежал на плечах. И теперь учёный снял его, вешая на спинку кожаного кресла. Эта лампа, что лишь создавала иллюзию света, стала неожиданно раздражать своим надоедливым колебанием. Джон поспешно выключил её, позволяя мраку полностью окутать кабинет. Теперь тьма квартиры стала по-настоящему давить. Окна, хоть и не были ничем занавешены, всё равно словно назло не пропускали сквозь себя лунный свет. Джону повезло иметь эйдетическую память. Без неё пройти по коридору, ничего при этом не задев, было бы просто невозможно. И как Лололошка только умудрился с этим справиться и ни во что не врезаться? Слишком темно… Пальцы нашли ручку двери, тихонько приоткрыв её. В отличие от двери кабинета, эта уже не имела склонности к скрипу. «петельки кабинетной двери стоит смазать маслом». Джон вошёл в спальню, чуть щурясь, в попытках быстрее привыкнуть к мраку комнаты. Лололошка сидел на кровати, не сводя взгляда с окна. Наверное, как обычно, рассматривает звезды. И, в отличие от него, Харрис умел подкрадываться. Каждый его шаг казался почти беззвучным, а потому неожиданно шумно упасть на кровать рядом, заставив Лололошку резко вздрогнуть, не составило никакого труда. — Бу! Ну что, красотка? Твой ночной монстр во плоти пришёл по твою душу. Можешь уже вспоминать молитвы, хотя они тебе не помогут. — Черт возьми, Джон!… Лололошка прислонил руку к сердцу, словно без этого действия оно выпрыгнет. Золотое кольцо на безымянном пальце слабо блеснуло под тусклым свечением Луны, привлекая внимание. И взгляд второго плавно смягчился, когда он сместил внимание на свою ладонь, подмечая точно такое же кольцо и на себе. — Расслабься, я хоть и монстр. Ну… в какой-то степени. Но зато один-единственный у тебя. Других в этой квартире нет. Или чего ты там так боишься? — Я боюсь не монстров, Джон… Просто… Последний неуверенно сжал кусочек одеяла в руке, робко ёрзнув на месте. — Просто я не могу чувствовать себя спокойным, когда тебя нет рядом. Слова звучали мягко и так тихо, что заставили сердце учёного оттаять. И он пододвинулся ближе, мягко кладя свою ладонь на руку мужа, сжимая её. — Ну всё-всё, красотка. Я рядом, видишь? Я с тобой. Удивительно, как такие банальные слова были способны вмиг унять тревогу. Дыхание постепенно выравнилось, и теперь мрак комнаты перестал так сгущаться, подчёркивая одиночество. Теперь, когда Джон рядом, тьма потихоньку начала таять, теряя свой преувеличенный образ кошмара. Всё внутреннее нутро наконец расслабилось, и Уильям сжал руку супруга в ответ, сплетая пальцы. Звезды за окном и вправду были невероятно красивы и привлекательны. Возможно, они могли бы даже конкурировать с голубыми глазами Лололошки. ... Нет. Точно нет. Джон владел огромными знаниями многих научных областей. И он точно знал, что в этом мире нет ничего, что могло бы сравниться с красотой Лололошки. Тепло разлилось в груди, согревая. Столь нежные объятия казались подарком судьбы. Как же Лололошка в них нуждался… Даже мягкое одеяло не могло сравниться с Джоном, который так аккуратно обнимал, прижимая к себе. «Всё готов отдать, лишь бы этот миг не кончался… Джон находился уже в полудрёме, с заметной ленцой проводя большим пальцем по спине супруга. А тот, в свою очередь, хотел по максимуму оттянуть момент ухода в сон. Следующий день встретит его с яркими лучами солнца и пустующим, смятым местом сбоку. Это расстраивало. Но одновременно с этим – теплило нутро. Ведь Лололошка знает, что Джон рядом. Даже если это было скрыто за толстой стеной между ними. Он рано или поздно вернётся, чтобы просто обнять. …. — Я люблю тебя, Джон. Тихое сопение из чужих уст значило куда больше любого ответа.