Эпидемия "Несправедливость"

Во двор карантинной зоны от холеры заехал КамАЗ‑54115. За рулём — парень лет двадцати трёх; второго водилу не было видно. Компания дальнобойщиков стояла около двери в так называемый медпункт — недалеко от въезда. По ним было видно: на карантине явно не первый день. А ворота лишь захлопнулись — с яркой надписью: «КАРАНТИН. Выезд из области ЗАПРЕЩЁН». Из дальнобоя кто‑то просто сидел, кто‑то упражнялся, разминая кулаки о натянутую каким‑то высоким парнем газету. Из кабины выпрыгнул парень, кому‑то сказав: — Проснись и пой! Хоть и слегка грубовато, но с какой‑то заботой. С другой стороны, на удивление всем, показалась русая макушка девчушки — примерно такого же возраста. Похожие они были как две капли воды. Те шли, а другие лишь рассматривали: из девушек здесь раньше были только медики да тётки из столовой. Кто‑то из дальнобоя крикнул: — Двое из ларца, вы откуда хоть такие будете?! Не со злобой, а лишь с принятием — в так называемый кружок отчуждения. Тот, что парень, не растерялся, ответил: — Здарова, мужики! Та мы из Вологды, выцепили с трассы — ну и мы тут. Чуть замолчал и спросил, в мечтах ожидая благоприятный ответ: — Не знаете, надолго здесь или нет? Тут же паренёк с задорной улыбкой, одетый в джинсовый комбинезон и футболку, со смешной панамой на голове, сказал: — Ну, мы тут уже почти две недели. Обещали, что через два дня карантин снимут, но неделю назад то же самое говорили… Ну вот так как‑то. Почесав за ухом, добавил: — Вас хоть как зовут‑то, двое из ларца? Оба поочерёдно назвали имена друг друга: — Анюта. — Кирилл. И тут же, как в сговоре, в унисон сказали: — Климовы. Двое одинаковых мужиков отозвались: — Ну едрить, теперь хотя бы не мы одни на одно лицо будем. Первым подлетел знакомиться тот паренёк, таща за собой мужчину: — Ну я — Александр, для своих Сашок. А это Фёдор Иванович, можно дядя Федя или Иваныч. Мужчина отвесил пареньку подзатыльник, буркнув: — Шнурок, блин! Анюта… правильно же? Девушка кивнула. — Можешь называть меня дядя Федя. Если что надо — обращайся. Было сложно не заметить, что в этих двух Иваныч видел ещё детей, сопляков. У него дочь примерно такого же возраста, как Анюта, — и по‑другому он относиться к ней и не мог. Каждый представился — не все полным именем, но как им привычнее: Юрко, Зотов, Ига, Пётр, Павел, Стасик, Антон. В общем, всех не запомнить. Больше всех выделялись Юрко, Сашок и Стас — молодые, «в поле ветер, в жопе дым», — сразу начали выёживаться перед девчонкой. Старшие лишь смеялись. Стасик — самый младший, студентик‑автомеханик. Юрко — резкий взгляд, напыщенность, высокое мнение о себе. И это лишь то, что показалось на первый взгляд. Ну а Сашок — он и в Африке Сашок: добрый, простой и с улыбкой до ушей. Новеньких забрали на осмотр и заселение. Не было их буквально минут десять, но, выйдя, они увидели, как Саньку держат, а Юрко насмехается — но явно перед этим охлабучившись. Сыр‑бор начал рассасываться. Лишь Аня буркнула: — М‑да, весело у вас. Юрко ответил, перебирая на себя внимание девушки: — А то! Кирилл же уже уссыкался с какого‑то анекдота, стоя недалеко с Зотовым, будто бы уже ничего и не было и знакомы они всю жизнь. — Ну хоть что‑то не меняется, — сказала сестра любителя анекдотов. — Я в комнату пошла, посплю хоть чуть‑чуть до ужина. Кирилл тут же ответил: — А ночью‑то ты чё делала? Ответ не оставил себя ждать: — К твоему сведению, мой склерозный друг, ночью я за баранкой была. Анютка ушла, а вот разговоры не закончились. Первый голос подал Ига: — Да ну ты брось, чё — девка за рулём? А я‑то думал, она за компанию с тобой ездит. Климов ответил: — Да какой! Она даже на права раньше меня сдала, так что за это даже не страшно. Да и близкий человек рядышком в дороге. Чуть помолчал и всё‑таки высказал: — Машина нам вообще от отца досталась. Дальнобой он любил до безумия — и дед такой же, наследственное, так скажем. Отец погиб в аварии на ней же. Я думал, Анька больше ни ногой в это всё, а нет — сказала: в честь отца и деда, чтобы память была… У нас детство, грубо говоря, в этой кабине прошло… Ну вот так как‑то. Оттого в дальнобой и подались. Во дворе, рядом с ангаром, уже как часа полтора‑два шли карточные бои и шахматы, анекдоты, игры на желание и деньги. Шум, гам, веселье. На телефон Кирилла поступил звонок от контакта «Анька». Из трубки послышалось: — Вы там где все? Тот объяснил как можно понятнее и попросил кое‑что взять — то, о чём в шуме никто не расслышал. Минут через пять из‑за поворота вышла Аня, наперевес неся гитару в чехле. Послышалось улюлюканье и радостные возгласы: — Ну хоть кто‑то догадался взять! Девчонка коротко засмеялась. Климов принял от сестры гитару, спросив: — Ты… я? На что получил пожатые плечики. Всучил гитару ей прямо в руки: — Играй, маэстро! Анька лишь пустила колкое: — Засранец. Тоненькие пальцы пробежали по струнам, напевая знакомые песни — Володи Высоцкого, да Виктора Цоя — на распев. Голос, что ласкал уши, был только в радость — и все подхватывали узнаваемые строчки. Сашок невольно засмотрелся: русые волнистые волосы, лежавшие медной россыпью на плечах, рыжие веснушки, зелёные глаза и ямочки на щёчках. Его лишь отвлек Иваныч, который схватил его за плечо, покачиваясь из стороны в сторону и распевая песни.