Эпидемия "Несправедливость"

Весь вечер Юрко присматривался к девчушке, будто хищный зверёк на добычу, а потом и вовсе решил пересесть к ней под предлогом попросить какую‑то песню спеть да сыграть. Кирилл напрягся и наклонился, шепнув Сашку на ухо — так, чтобы только он слышал: — Не нравится мне этот крендель. С того момента, как мы приехали, на Аньку зыркает. Рядом сидящий Антон, по совместительству и напарник обсуждаемого, услышал и сказал — хоть и услышали многие, сидящие за столом: — Ты, Кирюх, успокойся. Юрко нормальный, девушку и пальцем не тронет, если та не позволит. Это он только с виду такой… Ну, индюк, короче. Видать, приглянулась ему — вот и палит. Сидящие усмехнулись по‑доброму, по‑отечески: недавно такими же были. Девушка пела, забываясь, а Сашок с Юрко взглядом испепеляли не только Анюту, но и друг друга — из‑за зарождающейся ревности. Климову всё равно было неспокойно на душе. Попросив гитару у сестры, он сел между ними. Парень фыркнул, а Кирилл, усмехнувшись, начал перебирать струны, что‑то вспоминая. Вечер подходил к концу, начали расходиться. Девчонка ушла первой, пожелав всем спокойной ночи. Охотнее всех ответил Юрко — и это его ни капли не смущало. Где‑то через полчаса Коровин выцепил того во дворе, прижав к стене: — Тебе чё от Аньки надо, индюк? Под дых тут же прилетело. Ответ не заставил себя ждать: — А ты чё ей — сват, брат или уже муж?! Затевалась драка. Из окна второго этажа послышался раздражённый женский голос: — У вас шило в одном месте или чё, я не понимаю? Вторая драка за день! Руки больно чешутся?! Слова были не услышаны. Уже почти полный состав тех, кто не спал, разнимали двух идиотов. Аня встала между ними, пока другие оттягивали; у обоих на лице были ссадины да гематомы. Как разняли, оба стояли, пялясь на неё. А разъярённый Фёдор Иванович отчитывал «щеглов недоносков», по его словам: — Шнурки, етиху мать! Из‑за чего подрались, я спрашиваю? Всё ж нормально было, а?!… Ответа не слышу! Те лишь уже смотрели в пол. Схватив за ухо Сашка, дядя Федя повёл его подальше, чтобы хоть тот ему с глазу на глаз ответил. — Ну и?! — спросил Афанасьев. — Чё опять‑то? — почесав бороду, сказал. — Вы чё, идиоты? Девчонку не поделили? Санёк кивнул. Фёдор матернулся и ушёл спать. Нет слов. Сказать, что ему было стыдно, — не сказать ничего. Дожили: девчонка разнимала, да ещё и Анюта. А та лишь стояла в шоке, пока её брат вместе с Антоном пытались унести разъярённого Юрко — того, кто вслед Сашку кинул: — Доживи до следующего вечера. Кирилл бросил через плечо, обращаясь к застывшей Анютке: — Пошли, этого полудурка обработать надо. Висок хорошенько расхерачил, Санька постарался, от души, так сказать. Побитый парень тихо рыкнул, а девушка поплелась за ними. Сровнявшись с Юрко, спросила тихонько: — Из‑за чего хоть подрались‑то? Время — ночь. Что успели не поделить? Тот мимолётно глянул, тихо буркнув: — Не суть. А сам замялся, и глазки забегали. Аня пожала плечами и ответила: — Ладно, всё равно не моё дело. Сказала брату: — А мне‑то чё обрабатывать? Вдруг сотряс? Да и медблок рядом. Кирилл уже сонно брякнул: — Да какой сотряс? Не блюёт, идёт почти ровно, соображает. А к медичкам я его не потащу. Девчонка закатила глаза и пошла дальше, лишь Юрко пытался за ней поспевать. *(Действия в комнате Климовых от лица побитого Юрко)* Выделенная комнатушка близнецам ничем не отличалась от других — лишь кровати стоят зеркально относительно шкафа. Кирилл упал на кровать, пытаясь не уснуть, а я развалился на стуле, ещё сам ничего не соображав. Откуда‑то Анюта раздобыла ватку и спирт с пластырями. Подняв мою голову за подбородок, что‑то осмотрела приблизительно на глаз и сказала: — Можешь, пожалуйста, сходить тёплой водой промыть? Кивнул, так сказать, повинуясь. Девчонка была и взаправду симпатична. Зайдя в санузел, я ждал, когда потечёт тёплая вода, а сам ещё ощущал тоненькие холодные пальцы на своём подбородке — будто бы сильный ожог, но такой приятный. Антон бы сейчас точно заржал и, хлопнув по плечу, сказал бы: — Попадос, дружбан! Тёплая вода пошла. Зашипев насколько возможно, попытался аккуратно промыть. Вернувшись обратно, ждала лишь одна участь: спирт и вата. Аня обрабатывала аккуратно, иногда тихонько дуя, когда уже щипало так, что хотелось выть. Пластыри наклеены, окровавленные ватки выкинуты. Кивнув вместо спасибо, я встал и пошёл к выходу. Когда дверь почти захлопнулась, с той стороны буркнул: — Спокойной ночи. А Саня в это время лишь где‑то молча курил в одиночку, ревниво представляя, как Климова обрабатывала соперника. Плюнув на всё это, пошёл в комнату, где уже вовсю давал храпака Иваныч. Постарался уснуть. У обоих в мыслях, как заноза, застрял профиль русоволосой.