Академия «V»

Луна затянута серыми облаками. Лето еще не кончилось, но ночи уже по осеннему холодные и темные. Мужчина в сером пальто стоит на обочине, вглядываясь далеко перед собой. Стоит он долго, совсем не шевелится, только ветер треплет полы и завязанный в узел на спине пояс. Чёрная блестящая в слабом свете Шевроле останавливается перед ним. Задняя дверь открывается сама собой, и мужчина забирается в салон. Пахнет новой кожей, тяжелым мужским парфюмом и табаком. Почти всем тем, чем обычно пахнет в этой машине. Разве что не хватает крови. — Мне казалось, что мы должны были встретиться несколько часов назад, Джон, — расположившийся с противоположного края пассажир протягивает руку к шляпе и кладёт её себе на колени. — Обстоятельства осложнились, — Джон поправляет пальто. — Как и всегда, — огрызается собеседник, недовольно постукивая кончиком пальца. — Ты зол потому что не поужинал или потому что сорвалась охота? Послушай, Уильям, мы гоняемся за призраками. Не пора ли остановиться? Нам нечего искать здесь. — Несколько часов назад, у дома, где мы вчера отбили девчонку, опять появился упырь. — Это ничего не значит. — Нет, Джон, это значит, что они не осторожничают. Что кто-то плевать хотел на установленные границы, а, самое главное на правила. На наши чёртовы правила, которые мы установили давно и для всех. Это риски, Джон. Огромные риски. Конечно, никто из местных не будет разбираться, когда найдут труп. Офицер полиции мой старый друг… — Со вчерашнего дня? — Но Совет — другое дело. Они так просто не оставят нас. И я не собираюсь отчитываться за чужие проступки. Совет и Традиции, Маскарад, Камарилья — вся та шелуха, которая столь значима для связанных с сирами. Странно, что Уильяма это в целом волнует, однако, Джон уже давно перестал задумываться о том, что у него в голове. ГиблоЕ дело, когда кажется — предсказуемо — оказывается, ничего подобного. — Что будем с этим делать? С девушкой, я имею ввиду. — Если она ещё жива, — губы Уильяма чуть подергиваются. Непривычно белые, сухие губы на осунувшемся, усталом лице. Уильям кажется даже чрезмерно помятым, не соответствует своей привычке выглядеть идеально даже в самые ужасные моменты жизни. — Будем вытаскивать, нельзя, чтобы случайно обращенный устроил нам ещё больше проблем. — Но проще, конечно же, было бы найти тело, — Джон откидывается на спинку сидения. Ему не нравится всё, что приходится делать, когда находится одинокий птенец. Особенно если ему не исполнилось должного количества лет, чтобы голова была на плечах. Слишком много мороки отрывать от настоящего мира, искать того, кто возьмёт ответственность, а затем представит «ко двору». Ещё больше проблем, когда приходится заметать кровавые следы. Уильям кивает, большим пальцем потирает растрескавшийся, почти разорванный уголок губы. — Сколько уже ты не ел? Вопрос остаётся без ответа. Джон хмыкает. Нет более невыносимого сородича, чем голодный старший. Пока они разговаривали, водитель развернул машину, и теперь они снова ехали обратно в Сейлем, оставив кладбище Гринлон и раскопанные на нём прошлой ночью могилы. Джон ещё помнит, где вчера они катались по Хайленд-авеню, словно не было других, кого можно было бы отправить в патруль, а у них самих — достойных дел. Уильям поглядывает в окно, мысли его далеко не здесь, Джон чувствует. Вновь пытается придумать, что он скажет Принцу, если тот вдруг вообще озаботится их давно никому не нужным городом. Самому Джону нравится Сайлем, но место для академии можно было бы поискать и получше, без дурной славы обителя ковена ведьм. Люди скорее спишут проделки молодняка на них, чем будут пытаться вспоминать истории про вампиров. И всё же назойливое внимание к старым историям его утомляет. — Он уже ушёл, — констатирует факт Уильям, когда машина останавливается в начале улицы, за три дома. — Сам чувствую. Но след остался. Можем попробовать за ним погнаться. — Нет, нужно сначала забрать девочку, пока она не сожрала своих родителей и не перекусила кошкой. Уильям открывает дверь сам, выходит из машины и, окинув улицу пристальным взглядом, пару раз стучит костяшками по переднема стеклу. Водитель выключает фары. На улице становится только темнее. Благодаря своей ауре он погружает всё вокруг в мрак. Плотный, почти осязаемый, особенно пугающий для слабый смертных. Они подходят к порогу и останавливаются. Джон касается ручки и открывает дверь, не чувствуя сопротивления. На полу красуется коврик с идиотской белой надписью Welcome. Столько жизней можно спасти, если избавиться от такого глупого и примитивного приглашения. — Я не обратил внимания в прошлый раз, что у них здесь это. Как-то не подумал… Уильям опускает на его плечо ладонь и кивает. — Зато не приходится использовать гипноз. В доме тихо, но гнетущее присутствие потустороннего существа не спутать ни с чем. Джон сразу же направляется на второй этаж, в то время как Уильям сворачивает в гостиную. Есть много плюсов в том, что тот знает, когда лучше не путаться под ногами и не подвергать собственную жизнь безумству голодного молодняка. Наверху открыта только одна комната. Джон вытаскивает из-под плаща короткий нож. Кого-то боль может усмирить, кого-то — наоборот заставить озвереть. Шанс всегда пятьдесят на пятьдесят. И сейчас Стивенсон рассчитывает, что девчонка ещё не очнулась и ему не придётся применять силу. В доме есть ещё люди, ему меньше всего нужна эта грязная работа. — Можешь не плестись, — доносится голос Уильяма из комнаты. Джон расслабляется и заходит в спальню. — Ненавижу, когда ты так делаешь. — Остальные крепко спят. Я позаботился. Как, впрочем, и она, — Уильям опускается на корточки перед телом. Можно подумать, что девчонка умерла. В прошлый раз она выглядела намного бодрее, пусть её и попытались разорвать. — Может убьём, пока ещё не пришла в себя? Это будет милосердно. — У нас нет ничего с собой, что могло бы помочь убить. И ты сам знаешь, если сейчас мы подчистим эту грязь, развяжем руки остальным. Кто-то должен нести ответственность. И они ответят. К тому же, найти по крови виновного будет куда проще, чем слепо бегать по Сейлему и играть в детективов, как тот мужичок. Из общества защиты животных. — Он глава стаи, Уильям. — Один хрен. — Откуда ты всего этого понабрался? От школьников? Уильям молча поднимает девушку, подносит её к кровати и опускает так, чтобы голова легла на подушку. Он вытаскивает одеяло, накрывает по грудь и поправляет плюшевую игрушку, перемещая в ноги. Неестественная картинка. Затем он подходит к окну, закрывает плотнее шторы. — С утра кто-то должен приехать за ней, — Уильям делает паузу, затем качает головой, — нет, скажи Саше, чтобы начинала работу по изменению сознания. К завтрашнему дню родители должны привезти девчонку в академию, пока она ещё не слишком чувствительна к свету и не ощутила настоящий голод. — Я могу сам заняться этим. — На тебе будет доклад Принцу. Есть кое-что, что Уильям ненавидит больше несоблюдения правил — выдумывать оправдания чужим нарушениям.

***

Чемодан стоит в коридоре у самого входа. Сверху на нём голубая сумка с документами, зубной щёткой и аптечкой. Габриэль не чувствует ни волнения, ни предвкушения. Обычно, когда дело касается отъезда, она не может усидеть на месте. Но сейчас суетится только мама. И потому у неё опять получился пережаренным бекон. Стиву, впрочем, всё равно. Он методично его пережевывает, даже не разглядывая, что же там в тарелке. — Мам, не суетись, если хочешь, я могу её сам подбросить. Не как в прошлый раз, — он откидывается на спинку стула и подмигивает Габриэль. — Куда там вообще ехать, Габи, ты смотрела дорогу? Она качает головой, механически протягивает брату буклет. Сейлемская Академия. Последние пару лет, кажется, им что-то рассказывали о ней в школе, когда предлагали выстраивать дальнейший учебный курс, но Габи не помнит ни одного представителя этого учебного заведения на ярмарке профориентации. Не помнит и как писала вступительный экзамен, и заполняла заявление в начале лета. Или всё это просто последствия удара головой? Какая-то слишком выборочная потеря памяти. — Нет, Стив, мне придётся подписывать документы, потому я должна отвезти Габриэль. Если хочешь помочь — иди погрузи вещи. И пожалуйста, осторожно. Стив поднимает руки в жесте «сдаюсь», бросает буклет на стол и выходит из-за стола. — Думаешь, мне стоит туда ехать? Я, кажется, совсем не готова. — Шутишь, милая? Ты же мне весь мозг вынесла в прошлом году, когда умоляла подписать разрешение на экзамен, а сейчас собираешься сдаться? Габи, в новом месте всегда сложно. Но вспомни, как было, когда мы только приехали в Сейлем? Здесь же будешь приезжать на выходные. Мама оборачивается и ставит на край стола чашку с кофе, ободряюще улыбаясь. На курсах позитивного мышления она была чрезмерно активной и перенесла всё это домой, чем иногда раздражает Габи. Да и папу, вероятно, тоже. — Я не буду, — Габриэль кивает на чашку. — Нам же нужно поторопиться, да? — Ладно, заедем по дороге в кофейню. Кивнув, Габи поднимается из-за стола. Резко перед глазами всё плывёт, чернеет, а на кончике языка чувствуется металлический привкус. Прошлой ночью она плохо спала. Прошлой ночью кто-то нагло прошёл в её комнату и стоял у неё над кроватью, будто намеревался убить во сне. Но она проснулась. По телу проходит дрожь, Габи передергивает плечами. Но на вопрос мамы «всё ли в порядке» просто улыбается и выскакивает прочь.