Это неправильно

Даня влетел в квартиру, и его лёгкие горели от холода, а в ушах всё ещё пульсировала кровь. Он не помнил, как бежал. Не помнил, как нашёл этот адрес. Просто знал, что должен был найти. Квартира воняла дымом, дешёвым алкоголем и чем-то сладковато-приторным, что Даня ненавидел всеми фибрами души. Музыка гремела из другой комнаты, но он не обращал на это внимания. Он видел только дверь спальни. Только свет, пробивающийся из-под неё и тень, мелькнувшую за матовым стеклом. Он распахнул дверь ногой, потому что руки были заняты, ведь одна уже сжималась в кулак, готовая врезать кому-то по ебалу. И он увидел его. Руслан лежал на кровати, раскинув руки в стороны, как распятый. Его глаза были открыты, но в них не было ни мысли, ни чувства, ни жизни. Только пустота. Только стекло. Он смотрел в потолок, и его губы шевелились, но ни звука не вырывалось из груди. Волосы растрёпаны, одежда измята, джинсы расстёгнуты, на бледной коже шеи и ключиц темнели свежие засосы — чужие, не Дани. Он почувствовал, как в груди поднимается тошнота. Ему хотелось вырвать собственные внутренности, лишь бы не видеть этого. Слава стоял рядом, поправляя ремень и довольно ухмыляясь. Он смотрел на Данилу с вызовом, и в его глазах было торжество победителя. — О, явился, — сказал он, и его голос сочился самодовольством, как дешёвый парфюм. — А я уж думал, ты не придёшь. Мы почти закончили. Он был таким… податливым. Ты бы слышал, как он… — он не успел договорить. Даня не помнил, как пересёк комнату. Он просто оказался рядом и врезал Славе в челюсть с такой силой, что тот отлетел к стене и грохнулся головой о батарею. Металлический звон разнёсся по комнате, смешиваясь с глухим стоном. — Ты, блять, серьёзно? — прошипел Кашин, нависая над ним. — Ты сделал это с ним? — Он пришёл сам! — заорал Слава, пытаясь отползти. — Он сам захотел! Он был грустный, и я просто помог ему забыться! Ты бросил его, Даня! Ты оставил его! А я был рядом! — Ты использовал его! — закричал он, и его голос сорвался на рык, который, казалось, исходил не из человеческого горла, а из звериной глотки. — Ты дал ему наркотики. Ты сделал это силой! Он не хотел, я знаю, что он не хотел. Даня схватил его за шкирку и приложил головой об пол. Карелин заскулил, как побитая собака, но Даня не остановился. Он бил его снова и снова, чувствуя, как хрустят кости под его кулаками. Он не чувствовал боли. Он чувствовал только ярость, такую первобытную, такую ослепительную, что мир вокруг сузился до одной цели. — Ты уебок, блять, — шипел он, нанося удар за ударом. — Ты сломал самое лучшее, что было в моей жизни. Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Ты хоть представляешь, какую часть его ты отнял? Слава пытался прикрыться руками, но рыжеволосый был сильнее. Он сжал его горло и прижал к полу, наклоняясь к самому лицу. — Если ты ещё раз прикоснёшься к нему, — сказал он, и его голос был тихим, ледяным, как ноябрьский ветер, — я убью тебя.Ты понял меня, сука? Слава кивнул, чувствуя, как пальцы сжимаются на его горле, перекрывая воздух. — Я… понял, — прохрипел он. — Я понял, блять. Отпусти. Даня отпустил его, чувствуя, как руки дрожат от напряжения. Он повернулся к Руслану. Тот всё так же лежал неподвижно, глядя в потолок. Его глаза были мокрыми, слёзы текли по щекам, но он не плакал, он просто позволял им течь. Его тело не двигалось, не реагировало ни на звуки, ни на прикосновения. Он был здесь и одновременно где-то очень далеко. Даня опустился на колени рядом с кроватью, чувствуя, как его собственные глаза начинают слезиться. Он не хотел плакать. Он не плакал с детства. Но сейчас его дыхание сбивалось, а голос отказывался подчиняться. — Рус, — прошептал он, касаясь его руки. — Я пришёл за тобой. Ты слышишь меня? Я здесь. Младший медленно повернул голову, и в его глазах мелькнула искра. Короткая, почти невесомая, как спичка, зажжённая в тёмной комнате. Но она тут же погасла. Он отшатнулся, пытаясь освободить руку, и его тело содрогнулось от беззвучного рыдания. — Уйди, — прошептал он, и его голос был таким тихим, что Даня почти не услышал его. — Уйди от меня, пожалуйста. — Я не могу уйти, — сказал он, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё горело. — Ты слышишь меня? Я не могу уйти. Я не оставлю тебя здесь. Я здесь, чтобы защитить тебя. — Ты не должен был приходить, — прошептал Руслан, и его голос дрогнул. — Ты сказал, что я тебе не нужен. Ты ушёл, когда я больше всего нуждался в тебе. Ты сделал мне так больно, что я пошёл к нему, потому что думал, что если я буду не один, если кто-то будет рядом, мне станет легче. А он… он сделал это со мной. В комнате повисло тяжёлое молчание, редко прерывавшееся тихими вздохами Карелина, который все еще валялся на полу из-за боли. — Я знаю, — сказал Даня, и его голос сорвался. — Я знаю, что я сделал тебе больно. Я испугался, Рус. Я испугался, что мои друзья отвернутся от меня. Я испугался, что мне придётся выбирать. Но я больше никогда не оставлю тебя. Я обещаю. Я не знаю сам, почему ничего не объяснил, я же знал, что мы могли справиться с этим ебаным осуждением от этих придурков. Прости меня, если ты можешь. Руслан смотрел на него, и в его глазах была борьба. Борьба между желанием верить и страхом снова быть обманутым. Борьба между надеждой и отчаянием. — Ты правда так думаешь? — спросил он наконец, и его голос был таким слабым, таким хрупким, что Дане показалось, будто он слышит его только сердцем. — Ты правда готов быть со мной, даже после того, что он сделал? — Я готов быть с тобой, даже если все будут против нас, — сказал Кашин, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Я люблю тебя. Я никогда не переставал любить тебя. И я не позволю никому, даже себе, отнять тебя у меня. Даже если ты будешь ненавидеть меня. Даже если ты никогда не простишь меня. Я буду доказывать тебе свою любовь каждый день, каждую секунду, до конца своей жизни. Ты понял меня, кис? Последнее слово сорвалось с его губ случайно. Он не хотел говорить его сейчас. Не в этот момент. Но оно вырвалось само собой — такое родное, такое интимное, такое их. Тушенцов замер. Его глаза расширились, и в них мелькнуло что-то новое — узнавание. Тёплое, знакомое, почти забытое. — Хватит, я ненавижу когда ты так меня называешь. Особенно сейчас, блять, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Я всегда буду называть тебя так, — сказал Даня, чувствуя, как его собственные глаза начинают слезиться. — Даже если ты будешь ненавидеть меня за это. Шатен закрыл глаза, и слёзы потекли по его щекам. Он сжал руку старшего, чувствуя, как его пальцы переплетаются с его пальцами. — Забери меня отсюда, — прошептал он, и его голос был таким тихим, что Даня почти не услышал его. — Пожалуйста, забери меня отсюда. Я не могу больше здесь находиться. Я чувствую его запах. Я чувствую его руки на своей коже. Я хочу уйти. Пожалуйста, забери меня. Даня кивнул, чувствуя, как внутри разливается облегчение. Он помог Руслану встать, обнимая его за плечи и поддерживая за талию. Руслан дрожал, его ноги подкашивались, и он почти висел на Дане, не в силах идти самостоятельно. Кашин увидел бессилие младшего, и подхватил его на руки, крепко прижимая к себе. Тушенцов обхватил его шею руками, утыкаясь носом куда-то в плечо. — Всё будет хорошо, — сказал Даня, неся его к выходу. — Я не оставлю тебя. Они прошли мимо Славы, который лежал на полу, сжимая разбитое лицо. Даня даже не взглянул на него. Он ногой открыл дверь и вынес Руслана в коридор, чувствуя, как холодный воздух касается его лица. — Я убью его, блять, — сказал он тихо, когда они вышли на улицу. — Позже. Когда ты будешь в безопасности. Ты даже не представляешь, как я хочу это сделать, но держусь ради тебя. — Не надо, — прошептал Руслан, прижимаясь к нему. — Он не стоит того. Он не стоит того, чтобы ты пачкал о него руки. — Он стоит того, — сказал старший, и в его голосе была сталь. — Но я подожду.

Они сели в такси. Даня не отпускал руку Руслана всю дорогу. Он чувствовал, как пальцы Руслана сжимаются вокруг его пальцев, как он ищет опору, как он пытается удержаться, цепляясь за него. — Всё хорошо, Рус, — повторял Даня, прижимая его к себе. — Я никогда больше не уйду. Руслан молчал. Он смотрел в окно, на проплывающие мимо огни ночного города, и его глаза были пустыми. Но в его дыхании появилось что-то новое — спокойствие.

***

Дома Даня усадил его на кровать, снял с него грязную одежду и укрыл одеялом. Руслан смотрел на него пустыми глазами, его тело было безжизненным, как у сломанной куклы. — Я принесу тебе воды, — сказал Даня, направляясь к двери. — Не уходи, — прошептал тот, и его голос был таким слабым, что Кашину показалось, будто он слышит его только сердцем. — Я не уйду, — сказал Даня, возвращаясь и садясь рядом с ним. Он взял его за руку, и младший сжал его пальцы, чувствуя, как тепло разливается по его телу. — Ты не оставишь меня? — спросил он тихо. — Ты не уйдёшь, как в прошлый раз? — Не уйду, — сказал Даня, и в его голосе была такая уверенность, что он почувствовал, как внутри разливается надежда. — Я буду рядом, даже если ты будешь меня ненавидеть. Даже если ты будешь отталкивать меня. Потому что ты единственный человек, который имеет значение в моей жизни. Потому что я люблю тебя. Шатен закрыл глаза, чувствуя, как слёзы текут по его щекам. Но это были слёзы облегчения.

***

Утром Руслан проснулся и почувствовал, что кто-то держит его за руку. Он повернул голову и увидел Данилу, который лежал рядом, уткнувшись головой в край кровати. Он спал, но его пальцы всё ещё сжимали руку младшего, словно он боялся отпустить его даже во сне. Он смотрел на него, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Он видел, как устал Даня — под глазами залегли тени, волосы растрёпаны, одежда измята. На его костяшках засохла кровь, должно быть, от ударов, которые он нанёс Славе. — Дань, — прошептал Руслан, и его голос был хриплым. Тот проснулся сразу, как будто ждал этого момента. Его глаза распахнулись, и он посмотрел на Руслана с тревогой и облегчением одновременно. — Проснулся, — сказал он, и в его голосе было столько облегчения, что младший почувствовал, как у него сжалось сердце. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше, — ответил он, и это было почти правдой. — Ты не спал ночью? — Я не мог уснуть, — сказал Даня, и его голос звучал хрипло. — Я боялся, что если я закрою глаза, ты исчезнешь. Или что это был сон. Что я придумал всё это. — Это не сон, — сказал шатен, сжимая его руку. — Я здесь. Я с тобой. Даня кивнул, и в его глазах блеснули слёзы. Он не плакал. Он просто смотрел на Руслана, и его глаза были влажными. — Я так боялся, — сказал он, и его голос дрогнул. — Я так боялся, что потеряю тебя снова. Что я не успею. — Я тут, Дань, — сказал Тушенцов, и в его голосе была такая искренность, что у старшего сжалось сердце. Они сидели в тишине, чувствуя, как между ними исчезает расстояние. — Прости меня, — сказал Даня, и его голос был тихим, почти беззвучным. — Прости меня за то, что я сделал. Я поступил как уебок последний. Я испугался, я позволил своим друзьям влиять на меня. Но я больше никогда не оставлю тебя, я обещаю. — Я знаю, — ответил Руслан, и в его голосе была такая искренность, что у Дани сжалось сердце. — Я тоже прощаю тебя. Только не уходи снова. Пожалуйста. Кашин притянул его к себе, обнимая так крепко, как будто боялся, что если он ослабит хватку, то парень исчезнет. — Я не уйду, — прошептал он в его волосы, повторяя эти слова вновь и вновь. — Я никогда больше не уйду. Руслан прижался к нему, чувствуя, как внутри разливается тепло. Он чувствовал запах Дани — табак, ментол, пот и привычная сладость. Такой знакомый. Такой родной. Такой правильный. — Ты не представляешь, что я чувствую, когда ты рядом. — ответил рыжеволосый, сжимая его в объятиях. — Я представляю, — сказал Руслан, прижимаясь к нему. — Потому что я чувствую то же самое. — он чуть взъерошил его волосы, целуя в макушку.

***

Через несколько дней Руслан почувствовал себя немного лучше. Он всё ещё был слаб, всё ещё вздрагивал от каждого шороха, но внутри него начало появляться что-то новое — надежда. Даня был рядом каждый день. Он приносил ему еду, воду, сидел с ним, держал за руку и говорил, что всё будет хорошо. Он не оставлял его ни на минуту, и Руслан чувствовал, как его сердце постепенно оттаивает. — Ты не должен так заботиться обо мне, — сказал он однажды, когда Даня принёс ему чай. — У тебя есть своя жизнь. — Моя жизнь — это ты, — ответил Даня, садясь рядом. — И если ты думаешь, что я оставлю тебя сейчас, когда ты больше всего нуждаешься во мне, то ты, блять, совсем меня не знаешь. — Боже, сколько мата, — сказал шатен, и в его голосе послышалась слабая усмешка. — Не гундось, — ответил Даня, сжимая его руку. — Как скажешь, — сказал Руслан, но его глаза улыбались. Они сидели на кровати, чувствуя, как между ними исчезает расстояние. младший прислонился к плечу Кашина, чувствуя, как его рука обнимает его за плечи. — Я люблю тебя, — сказал он тихо. — Даже после всего. Я всё равно люблю тебя. — Я знаю, — ответил Даня, целуя его в макушку. — Потому что я тоже люблю тебя. И я не позволю никому отнять тебя у меня. Даже Славе. Даже твоей маме. Даже мне самому. Руслан улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Значит, ты мой? — спросил Руслан, поднимая голову и глядя на него. — Я твой, — ответил Даня, и в его голосе была такая уверенность, что шатен почувствовал, как его сердце забилось быстрее. — Я всегда был твой. Я просто был слишком тупым, чтобы это признать. — Ладно, — сказал Руслан, усмехаясь. — Не будь тупым больше никогда, ок? — Обещаю, — ответил Даня, сжимая его в объятиях. — Ага, — сказал он, прижимаясь к нему. — Посмотрим.