Silence

Кровать пустая, смятое одеяло ледяным комом валяется в ногах. Шидо раскидывает руки, ощупывая пустоту. Краска на потолке легла неровно, в углу от стены отклеиваются уродские обои, которые он выбирал особо тщательно, пытаясь угодить чужому мнению, что не собирались озвучивать, принципиально отворачиваясь и хмуря брови. Даже пытаться угодить этому человеку было бессмысленно, его будто не устраивало вообще всё, что погрязло с ним в бытие. Двуспальная кровать не оставляет выбора, заставляя каждую ночь прижиматься к чужому телу. И к пустоте тоже. Это было единственным, чему Рин противился не так яро. Своими действиями, хоть и не так активно, как желал, он противился любым прикосновениям, не хотел ощущать на себе руки Рюсэя, не хотел, чтобы тот прижимался к его спине и выдыхал горько в затылок. Честно не хотел, но в глазах сияло желание, сгорало в них ярко, боясь переступить порог и дать озвучить его. Рину нравились прикосновения. Нравилась нежность грубых пальцев, что водили по коже, а не били, сжимаясь в кулак. Говорил ли он это хоть раз? И так всегда. Спорят, не прекращая, разносят всё вокруг, случайно разбивая только купленную посуду. Каждую ссору Рюсэй зависает, вслушиваясь в чужой прерывистый голос. А тот не слушает, не воспринимает, сердится, летая где-то в своём урагане ярости. А потом обижается. Молча уходит и не появляется часами, оставляя кровать пустой. И Шидо абсолютно непонятно почему он, готовый разрушить весь мир, предпочитает разрушать самого себя где-то в тишине, вместо того, чтобы ударить его как следует. И Шидо прощает каждое слово, каждое действие и каждый болящий синяк, оглаживая пальцами белоснежные лопатки и вдыхая запах общего шампуня. Босые ноги касаются холодного пола. Тени монстрами скручиваются на стенах, следуют попятам медленным шагом. Он останавливается в дверной проёме кухни и ежится от холода, пронизывающего тонкую майку. Дверь балкона открыта настежь и это, наверное, стоило заметить еще в комнате, но он будто специально не замечал бегущего по ногам холода. И Рин находится там же. Стоит перед раскрытым окном в одной футболке. Футболке Шидо, и как только решился натянуть её на себя? Ткань трепещится от ветра, совершенно не греет. А Рину просто нравится мерзнуть. Нравится, когда по мёртвому холодно не только внутри, но и снаружи. Нравится, когда синеют кончики пальцев, уже не способные держать воняющую сигарету, нравится выдыхать горький дым, пряча его в теплоте дыхания. Шидо снова зависает, смотря на него. Рин бы сказал "пялится". Шидо все равно, ему просто нравится смотреть, нравится видеть сильный, но всегда хрупкий в его руках силуэт в зоне хотя бы видимой досягаемости. Нравится знать, что можно сделать еще пару шагов и прикоснуться, что тот сейчас не исчезнет, ведь с одной стороны распахнутое окно, с другой – объятия, из которых Итоши не сбежать, хотя он попытается, как пытался уже множество раз. Рин не хочет принадлежать. Шидо хочет владеть, хотя бы немного, хотя бы мысленно. Но ему не позволяют, ударяя в лицо. Шидо отвечает тем же, но мысленно каждый раз думает не о своих кулаках, а о бирюзовых глазах, в которых горит огонь. Горит от драки, но и от Шидо тоже. Хотя бы так. Он ставит чайник криво на единственную свободную конфорку, даже не проверив наличие воды. Рин не спешит развернуться к нему, но судя по сжавшимся в миг плечам расстроен, что его нашли. Шидо заходит к нему на балкон. Тянется к ручке, чтобы закрыть дверь, но бросает её на середине. К черту не оставлять выходов. Припадает головой к ледяному стеклу, что тут же потеет от его горячего дыхания. Смотрит. А Рин не смотрит в ответ, не косит на него взгляд, лишь сильнее наклонясь к открытому окну, выдыхая дым. Кадык дёргается, хочется закашляться, послать нахуй, непонятно пришедшего Шидо или летящий вниз окурок. Но он сдерживается. При Шидо не хочется делать ничего. Максимум сжаться в комок нервозности и исчезнуть. Шидо отчаянно пытается вспомнить что было вчера. Пытается понять что сделал не так на этот раз, какую нашел Итоши причину игнорировать его. Мысли еле прерывает визжащий чайник, он помнит как Рин ненавидит его скрипящий звук и спешит снять его с плиты. Дёргается зайти обратно на балкон, но тянется к кружке. У них осталась всего одна не разбитая. Вторая отправилась в мусорку кажется как раз вчера. Кипятка хватает почти до краёв, он кидает в воду пакетик чёрного чая. Ему плевать хочет ли Рин чай или кофе, всё равно в итоге отберёт у него кружку, чтобы молча греть замерзшие пальцы. Рин не сдвинулся с места, кажется не пошевелился даже за эти пару минут. Шидо ставит кружку на подоконник перед ним, замечает новую сигарету в чужих руках. Рин наконец поворачивается к нему и Шидо замирает, смотря в чужие глаза. Красивые такие, светлые с длинными ресницами и слегка опухшие. Впервые увидев их именно такими, он удивился, не понял, что живет в них, а сейчас лишь замирает и топится в этой ледяной проруби. Ему протягивают сигарету и Шидо запоздало замечает как сильно она обжигает пальцы. Рин действительно греет руки, обхватив кружку, смотрит пристально на цвет крепкого чая. Рюсэй бы пошутил, что тот отравлен, но говорить не хочется абсолютно, рта касается лишь сигарета. Пару лет назад он был обязательно выдохнул дым тому в лицо, а сейчас специально разворачивается, пуская его в открытую дверь. Это именно он когда то заставил Рина впервые подавиться сигаретой, даже уже не помнит как это вышло. Помнит только, что дали по лицу, а потом крали сигареты из кармана джинс. Шидо так и не спросил понравилось ли тому. Навряд ли. Он никогда не покупал их сам, хотя мог. Специально искал в квартире именно те, что покупал Рюсэй, рылся в его одежде и сумках в поисках помятой пачки. Шидо не догоняет почему тот делает именно так. А Рин не может объяснить, что в горьком дыме и отвратительном вкусе ему нравится то, что это нравится Шидо. Есть что-то мерзко интимное в том, чтобы делать то же, что и он в попытке сделать вид, что они близки. А они близки, ближе кого-либо, даже если не понимают этого сами. Есть что-то интимное не только в одной постели, горячем дыхании и скользящих по телу руках. Есть и что-то, кроме руки на губах, касаниях ниже пояса и отвратном тихом шепоте в ухо. Есть горячие поцелуи, при которых сталкиваются языки и клацают зубы. Но есть и еле ощутимые касания на шее и ключицах. И Рин никогда не признается, но ему нравится всё. Нравится, когда чужое тело ложится на его грудь, а рука сама по себе путается во влажных неуложенных волосах. Ему нравится украдкой наблюдать за Шидо по утрам, пока тот сонный пытается собрать в кучу разбросанную на полу одежду и разлепить нормально орлиные глаза, лишь чтобы найти взглядом Рина. Рину нравится Шидо. Нравится в ярости хватать его за груди и бить по лицу, нравится падать на кровать, пока тот накрывает его губы своими. Нравится рушить, а потом сидеть среди обломков, слушая чужое мирное дыхание. Итоши засыпает позже и встаёт раньше, выпутывается из чужой хватки аккуратно, не пойми зачем не желая тревожить чужой сон. Шидо не так уж и плох, пока спит. А сейчас он не спит, сейчас, рано проснувшись и найдя его с нагло украденной пачкой сигарет, смотрит пристально. Разглядывает радужки глаз, считает ресницы. Вспоминает, что вообще то любит рисовать и Рина рисовать хотелось до безумия, но он так и не сделал этого ни разу. Докуривает сигарету и кивает на кружку чая, к которому Рин так и не притронулся. Тот со вздохом делает пару глотков и позволяет Шидо забрать её. Тот противно кашляет, с радостью смачивая горло уже остывшей жидкостью. Чай слишком крепкий и горький, Рюсэю он не нравится. Но с одной кружкой в квартире остаётся ждать, когда Рину не надоест его пить, чтобы появилась возможность влить в него ледяной воды из под крана. Шидо хочется что-то сказать, разрезать эту комфортную, но тишину. Слов, всегда льющихся из него водопадом, не находится. Он лишь прикрывает глаза с размазанной тушью и клюёт поцелуем Рина в висок. Тот на удивление прижимается ближе, принимает эти непонятные объятия, обхватывая одной рукой чужую поясницу. Рюсэй целует чаще, доходит от щеки до губ и останавливается на них. Они сплетаются во что-то кривое и ленивое, не совсем приятное из-за горького вкуса, но желанное именно так до безумия. Шидо тащит Рина обратно в кровать, наконец захлопывая чёртову дверь балкона. Постель встречает их холодными простынями и Рин кутается в одеяло, прижимаясь к горячему телу, что снова, забив на неудобство, наваливается на него сверху. Шидо прижимает голову к чужой груди, слышит кривое сердцебиение, водит пальцами по своей футболке, что теперь не хочется видеть не на чужой белоснежной коже. Теперь спокойно. Они научились молча жить в обломках, оставшихся после бурь.