Перекрёсток судеб

На столе уже стояла еда. Перед Чимином стояли несколько тарелок разного размера, небольшие соусницы. Чонгук не стал рассматривать, что именно подано, но заметил, что это действительно была рыба. В дверь постучали, вошёл официант: — Готовы сделать заказ? Чонгук всё ещё пребывал в прострации. Чимин ответил за него: — Дайте нам, пожалуйста, ещё немного времени. Мы вас позовём, когда будем готовы. Официант кивнул, вышел и закрыл дверь. В беседке было достаточно тепло. Поскольку это было закрытое пространство небольшой площади со стенами, окнами и дверями, обогреватель хорошо справлялся со своей задачей. Здесь было очень тихо. Слышен был только глухой шум моря. — Если ты не против, я продолжу есть, — сказал Чимин. — Тут очень вкусная еда, а я успел проголодаться. Чонгук положил руки на стол, переплёл пальцы, потом поднял на Чимина тяжёлый взгляд. — Так это ты мне писал сообщения? — скорее не вопрос, а утверждение. — Да. Всё это время это был я. Все сообщения — всё я. — А тот человек на видео — это тоже ты? — Да. Это я вытащил Тэхёна из воды. Чонгук на мгновение замолчал. Он убрал руки со стола, откинулся на спинку стула, приняв одновременно расслабленную и готовую к действиям позу. Спина опиралась на спинку стула, ноги были широко расставлены — он не знал, чего ожидать от Чимина, поэтому был готов ко всему: вскочить, убежать, ударить. — Ну что ж... Раз мы встретились, думаю, ты готов рассказать мне всё. — Именно так, Чонгук. Пришло время поставить точку в этой истории. — В какой истории? — Вот в той, которую я сейчас тебе расскажу. Думаю, это будет долгий рассказ... А пока я продолжу есть. Очень вкусно. Чонгук не сомневался — он чувствовал запахи еды, и даже слюна начала выделяться, но отвлекаться на заказ еды он не собирался. Есть вместе с Паком он тем более не планировал. Чонгук не мог понять, кем для него был Пак — конкурентом, врагом или другом. Ведь долгие годы Пак был для него просто соперником. Если воспоминания о Тэхёне были очень смутными, то с Паком ситуация была иной. Разница в возрасте между ними была меньше — четыре года, и Пак всегда был более активным участником разных мероприятий. Хотя Чонгук сомневался, что это было желание самого Чимина. Он был уверен, что это отец водил своего сына по всем возможным мероприятиям. Даже Чонгук бывал не на всех вечеринках, форумах или встречах, а вот Пак присутствовал буквально везде. Его фотографии с отцом постоянно появлялись в новостях. Поэтому Чонгук очень хорошо знал, как он выглядит. Но теперь, глядя на человека напротив, он видел изменения. Они с Чимином учились в одной школе — престижном заведении для детей богачей, бизнесменов и политиков. Из-за разницы в возрасте они не общались, но знали друг друга в лицо. Особенно запомнился Чонгуку Чимин, когда сам он был уже в старшей школе, а Пак в средней. Тот всегда был ярким, громким. Его звонкий смех раздавался на каждой перемене. Он постоянно появлялся то в коридорах, то в школьном дворе, всегда окружённый толпой детей. Вокруг него всегда было много парней и девушек, которые хотели с ним дружить. И не потому, что дети понимали, кто он и какая у него фамилия, а потому что он был настоящим сиянием. Чимин был как свет. Светилось его лицо. Его глаза. Улыбка почти всегда была на его лице, Чонгук это очень хорошо помнил. Он был словно из солнечного луча — мягкий, тёплый. Притягивал к себе. Чонгук тогда не понимал почему, но ведь он и сам был подростком. Но он помнил — Пак был заметным. Ярким, как ослепительный свет. Словно светило маленькое солнце. А потом, когда Чонгук уже заканчивал школу... Специально он, конечно, не думал об этом, но невозможно было не заметить, как свет Чимина начал гаснуть. Всё меньше и меньше его было видно, всё реже слышен его смех. Всё меньше игр. Он больше не был душой компании. И Чонгук сейчас вообще не припоминал, чтобы видел Пака в свой последний школьный год. Наверное, тот ходил на занятия, но просто больше не появлялся в коридорах, не выходил во двор, не придумывал игры, не был заводилой. Чонгук, конечно, не знал, что случилось. Но то, что его свет погас, он видел. Потом они учились в одном университете. Хотя с большой разницей в возрасте, по сути, только в последний год обучения Чонгук снова его заметил. Услышал его фамилию среди лучших студентов курса. Но тот уже не был тем Паком, которого помнил Чонгук. Его внешность, его поведение — всё стало холодным. Чимин превратился в лёд. Острый, колючий, неприступный. Его глаза как два кусочка льда. Выражение лица всегда каменное, словно высеченное из скалы. Чонгук помнил период, когда тот, похоже, бунтовал. Нестандартная одежда, яркие причёски, дерзкое поведение. А потом, когда Чимин начал работать с отцом и появляться на разных мероприятиях, Чонгук видел его снова, всегда с отцом, и он стал ещё холоднее, ещё неприступнее. Где тот яркий мальчик? Где тот тёплый свет? Чонгук не знал. И не задумывался. Просто констатировал: как сильно может измениться человек. Тот был настоящим наследником своего отца. Холодным, с каменным выражением лица, с колючими ледяными глазами. Чётким. Строгим. Подтянутым. Возникало ощущение, что скажи он слово, и оно порежет, как нож. Именно таким он казался — холодным и острым. Словно специально созданным, чтобы быть похожим на отца. Чонгук также помнил, что прямой конфронтации между ними никогда не было. Их отцы, иногда встречаясь на мероприятиях, могли позволить себе колкости, могли задеть друг друга. Но Чимин никогда так не делал. И вот сейчас, глядя на него напротив, за столом, Чонгук снова видел нового Чимина. Он уже не чувствовал в нём того холода, той неприступности, которую помнил. Чимин сидел свободно. Опирался на локти. Ловко орудовал палочками. Его тело выражало спокойствие и расслабленность. Его окрашенные платиновые волосы были спрятаны под шапку, которая сидела на нём, как бини — высоко, с подвёрнутыми краями, поэтому Чонгук мог разглядеть, что его натуральные тёмные корни уже довольно хорошо отросли. Лицо было мягким. Глаза ещё не стали совсем тёплыми, но уже и не напоминали куски льда, как когда-то. Его мягкие, пухлые губы были расслаблены, а не плотно сжаты, как помнил Чонгук. Он ел легко, с удовольствием. Значит, не чувствовал внутреннего напряжения или бремени. Глядя на такого Чимина, Чонгук и сам немного расслабился. — Я готов тебя выслушать. И я готов принять любую информацию, которую ты сочтёшь нужным сказать. Чимин кивнул. Доел то, что было у него на тарелке, положил палочки. — Ну что ж... Мы с тобой не общались, но, я думаю, ты меня помнишь так же, как и я тебя. И в школе, и в университете, и потом мы встречались очень много раз. Думаю, у тебя было обо мне определённое мнение. Чонгук кивнул: «Ну да, ну да». — Я играл роль. Не знаю, помнишь или нет, но в университете я знатно бунтовал. Чонгук кивнул, как бы подтверждая: «Помню». — Так вот... я всё-таки сдался. Мой отец — тяжёлый человек. По-своему сильный. Но тяжёлый. Злой. Ломающий людей. Я решил, что если хочу иметь доступ к обучению, к деньгам, к возможностям, мне лучше уступить... Ты помнишь, каким я был светлым? Чонгук кивнул. — Светлым... Мне все говорили, что я как луч солнца, что я очень светлый. Я и сам так думал о себе. Чонгук кивнул, потому что буквально именно так — этими самыми словами — думал и он о Чимине. — И мне пришлось свой свет погасить, подчиниться отцу. Хотя я всё же отстоял определённую самостоятельность, чтобы отец не лез в мою жизнь. Особенно в личную. Чтобы не забрал у меня танцы и другие вещи, которые мне нравятся. Я буквально продал себя. Надел маску. Надел доспехи, скрывшие мой свет. Так стало жить проще. И так продолжалось до тех пор, пока я не встретил его. Чонгук поднял брови. — Моего партнёра, Чонгук. Его зовут Юнги. Чонгук не хотел показывать удивления, но, видимо, оно всё же проступило на его лице. — Да, Чонгук, не только вы с Тэхёном нашли друг друга. Меня тоже кто-то полюбил. И я, пожалуй, буду благодарен этому человеку до конца своих дней за то, как он меня принял. И за то, что не задавал лишних вопросов. Чонгук, хоть и обещал молчать, но всё же не удержался: — Ты... Что ты знаешь о нас с Тэхёном? Чимин улыбнулся. — Я знаю всё. Сейчас тебе всё объясню. Послушай мою историю. Мою историю, которая одновременно является покаянием. Он сделал паузу, набирая воздух. — Чонгук, ты — сила, ты — лидер, ты — полководец. Ты — тот человек, который должен иметь всё. Под словом «всё» Чимин имел в виду лидерство в их фармацевтическом бизнесе, возможности, деньги. И Чонгук его понял. — Тэхён... Нежность. Тепло. Мягкость. Творчество. Тэхён — праздник. Тэхён — красота. Чонгук кивнул, потому что Чимин был абсолютно прав. — А я... Я — человек, который ищет покаяния. Возрождает себя, как птица Феникс. И ищет свой новый внутренний свет. Он снова остановился, будто собирая мысли. — Поэтому позволь мне рассказать всю историю. И хотя мы с тобой никогда не были друзьями, даже приятелями не были... Но сейчас, кажется, ближе тебя и Тэхёна людей у меня нет. Он поправил себя: — Нет-нет, конечно, если не считать Юнги. Но я о нём даже не говорю. Хён... Он моя семья. Моя опора, поддержка, любовь. Чимин перевёл дух. — Так вот... Я начал жить отдельно. Отец меня не трогал. В свободное от работы время я мог заниматься чем угодно, что я и делал. Но в рабочее время я был полностью предан отцу. И выполнял всё, что он мне говорил. Сначала, в первые годы после окончания университета, я занимался только делами компании. Мне дали должность — заместитель директора департамента по развитию. Должность, которая звучит красиво и абсолютно непонятно для посторонних людей, потому что у этой должности на самом деле могут быть какие угодно обязанности и функции. Потому что никто из посторонних толком не знает, что такое «департамент по развитию». У меня был свой отдельный кабинет, было несколько людей, которые подчинялись только мне. И сначала в наши задачи входило собирать информацию — о твоей компании, о компании Кимов, о других более мелких игроках рынка, о новых участниках рынка, о тех, кто хотел войти на фармацевтический рынок Кореи из других стран. Об исследованиях, лабораториях, новых производствах. Мы ездили в командировки, исследовали рынки других стран, преимущественно Китая, Японии и Америки. Привозили какие-то образцы. Добывали новые исследования. Когда отец увидел, что я хорошо справляюсь, он начал давать мне уже другие поручения. Теперь мне нужно было кому-то дать взятку, с кем-то договориться. Привезти образцы, которые ещё не поступили в продажу. Сделать так, чтобы у фирмы-конкурента исследования проводились в разы дольше. Где-то мне нужно было перекупить формулу какого-то препарата. Где-то переманить на свою сторону исследователей, учёных, или кого-то из руководящего состава. Работа была неприятной, но не сложной. Я настолько создал себе внешний образ, что иногда мне было достаточно просто войти в кабинет, и люди беспрекословно слушали ы выполняли всё, что я от них хотел. Проходили годы. И последние несколько лет отец начал давать мне ещё более интересные поручения. Ты, наверное, знаешь, что мой отец любит играть «грязно»? Так вот он начал привлекать к своим грязным играм и меня. Кто занимался его делами до того, как я начал, я не знал. Это была тайная сторона жизни компании, о которой, наверное, кроме отца, никто не знал. Даже я. Как я понял, теперь некоторые поручения отец стал давать мне. И мы с моими людьми их выполняли. Это были уже действительно грязные поручения. Теперь это были не просто взятки — это были манипуляции, вымогательство, подделка документов, отчётов. Мы стали устраивать... «несчастные случаи». Чонгук подался вперёд, забыв о намерении сидеть в расслабленной позе. Рассказ Чимина действительно был интересным, и ничего из этого Чонгук не знал. Он поставил руки на стол, чтобы быть ближе к Чимину, и начал слушать ещё внимательнее. А Чимин продолжал рассказывать, как теперь и он втянулся в эти грязные игры. И «несчастные случаи». — Всё, что произошло за последние два года до аварии, действительно были не смертельные, не страшные, но «несчастные случаи». Где-то нам нужно было подстроить задержку в пути какой-то важной персоны на переговоры. Где-то — сорвать какую-то встречу. Где-то — придумать историю, будто кто-то кого-то из конкурентов или потенциальных партнёров подставил. Мы могли пробивать шины, портить технику или компьютеры. Могли подделывать достаточно серьёзные документы. Срывали сделки, встречи, переговоры — всё, что могло повлиять на работу компаний, партнёров, конкурентов или клиентов. Иногда приходилось создавать ситуации, чтобы потенциальные покупатели недолго думали, стоит ли им сотрудничать с «Park Corp», чтобы у них просто не оставалось других вариантов. И наконец Чимин подошёл ко дню аварии. — Это было первое ещё более серьёзное поручение от отца. Он мне тогда сказал, что оно решает всё. Что если я всё сделаю как надо, он наконец начнёт доверять мне настоящую работу. Не тот мусор, которым я занимался до этого. Извини, но я называю вещи своими именами — я был просто мальчиком на побегушках. Столько дерьма натворил. Столько жизней попортил. Столько убытков нанёс другим компаниям… Чимин рассказал о том, как долго они следили за семьями — и Чонгука, и Тэхёна. Рассказал, что в тот день на перекрёстке это действительно было совпадение — они не знали и не ожидали, что вы выедете именно так. Рассказал, как они ещё давно подкупили водителя Кимов — Ли Сонги. Рассказал, как они были напряжены в тот день. Как ждали, предвкушали, когда поняли, что именно сегодня удастся устроить аварию. По словам Чимина, это должна была быть просто авария — удар машины о машину. После этой аварии отец Чимина хотел нанести визит каждому — и Чону, и Киму — и озвучить свои условия. А условия были просты — изменить расстановку сил на фармацевтическом рынке, отдав большую долю прибыли, возможностей, партнёров и клиентов компании «Park Corp». Иначе следующая авария может быть серьёзнее. Взрыва не ожидал ни Чимин, ни его люди. Они сами испугались. Именно поэтому Чимин и бросился вниз к машине. Особенно когда понял, что в той машине был Тэхён. — Его там действительно не должно было быть, — сказал он. Чонгук кивнул: — Да, я знаю. Ему позвонили в тот день из университета. — Да, — кивнул Чимин, — но, кстати, это подстроили не мы. Это действительно было совпадение. Мы об этом не знали и не могли знать, потому что его, как и тебя, в этой партии не было. Здесь были только ваши родители. — Потому что и я, и Тэхён нужны, — сказал Чонгук. — Да, — подтвердил Чимин, — потому что вы нужны. Вы слишком крупные фигуры. Вас нельзя просто убрать, вы должны были остаться, чтобы управлять имуществом своих семей. Наоборот, план был в том, чтобы с вами всё было в порядке. Чтобы на вас можно было давить, манипулировать. Чтобы всё выглядело честно для общества, будто это вы сами плохие руководители, самостоятельно принимаете решения о меньшем участии на рынке, сами делаете ошибочные бизнес-шаги. Поэтому я тогда даже сам этого не понимал — насчёт Тэхёна. Но потом, поговорив с отцом, я только убедился, что сделал всё правильно. Тэхён должен был жить, чтобы унаследовать имущество. — А что потом? — спросил Чонгук. — А потом ты, наверное, знаешь. Пак старший подкупил председателя Совета директоров. С его дочерью произошёл несчастный случай... Она была на детской площадке. Там были дети, которые её толкнули с горки. Она сломала руку и ногу, попала в больницу. — Это ты подстроил? — спросил Чонгук мрачнее. — Нет, не я. После аварии я уже ничего такого не делал. Я делал всё наоборот. — Что «наоборот»? — Я именно об этом и хочу тебе рассказать, — Чимин посмотрел на свои тарелки, взял палочки, доел то, что осталось, и откинулся на спинку кресла. — На следующий день после аварии я встретился со своими людьми. Мы разбирали всё по секундам и не могли понять, почему произошла авария. Мы знали все полицейские отчёты, но всё равно не понимали причины взрыва. Не было ничего, что могло бы его спровоцировать. Чонгук кивнул: — Да, мы с Намджуном тоже всё проверяли и ничего не нашли. — Я тогда осмелился пойти к отцу, когда понял, что сами мы ответа не найдём. И отец встретил меня с ехидной улыбкой. Он сказал, что это моё инициационное испытание. Он прямо сказал мне в глаза, что взрыв подстроили его люди. Оказывается, на машинах за некоторое время до аварии уже были установлены взрывные устройства. — Но ведь ничего не нашли, — сказал Чонгук. — Да, не нашли. Знаешь почему? Всё просто — новейшие технологии. Легкоплавкий пластик и специальное вещество, провоцирующее взрыв и полностью уничтожаемое огнём. Маячок, который активируется нажатием кнопки на телефоне. Вот и всё — после взрыва не остаётся следов. — Значит, это его люди? Чимин кивнул: — Да. Он открыто сказал, что это его люди, но кто именно, так и не сознался. Поэтому я так и остался в неведении: кто же делает грязную работу для отца, сколько их, кто они. — В тот вечер после аварии, когда я обдумывал всё, что произошло, — Чимин имел в виду тот вечер на балконе квартиры Юнги, — я принял решение: больше не буду себя продавать. Больше не буду так жить. Я уже натворил столько дерьма, что переступать эту границу я не буду. Я ещё не знал со слов отца, что именно он подстроил взрыв, взял на себя шесть смертей. Я считал себя убийцей... Да, даже если это сделал не я, взрыв совершил не я, я всё равно считал себя убийцей. И я решил разобраться во всём. Решил искать покаяния. И я решил, что не буду наследником империи Пак. Империя Пак отравлена. Она токсична и ядовита. И если позволить этому продолжаться, сколько ещё горя принесёт мой отец? Поэтому в тот вечер я принял окончательное решение. Что я теперь, во-первых, узнаю всю правду. Во-вторых, исправлю её. И пусть это будет грязно — такие уж у нас методы. Но я исправлю всё, насколько это возможно. Я уже сделал первый шаг тем, что спас Тэхёна. Чонгук сказал: — И я за это тебе спасибо. На лице Чимина появилось непонятное выражение. Чонгук воспринял его как удовлетворение. Чимин продолжил рассказывать: — Через несколько дней нам улыбнулась удача. Мой помощник — Джунхек — просматривая записи с камер наблюдения в том районе, кое-что нашёл. Это не была камера, которая смотрела прямо на перекрёсток. Это была камера на фасаде одной из кофеен, которая снимала тротуар перед входом и немного захватывала улицу напротив. И что-то можно было увидеть, только зная, что искать. Мой помощник, просматривая запись, заметил, что между домами напротив, в тени вне зоны воздействия фонарей, что-то шевельнулось. Он многократно обработал этот фрагмент — увеличил, осветлил, добавил контраста, убрал тени, и показал мне. Мы увидели, как буквально на несколько секунд из тени между домами показывается человеческая фигура. Человек смотрит в сторону перекрёстка. В руке — телефон или какое-то другое устройство. Он нажимает пальцем на устройство, и происходит взрыв. Человек мгновенно исчезает в тени. Мы поняли, что нашли того, кто нажал кнопку. Пытаясь обработать запись всеми возможными способами, чтобы разглядеть хотя бы какие-то детали, мы не смогли чётко увидеть лицо или фигуру. Но кое-что заметили: у человека на правой руке, которой он нажимал на телефон, не было половины указательного пальца, поэтому он нажимал на телефон средним пальцем. Это уже была зацепка. Мы искали взрослого мужчину, у которого на правой руке отсутствует одна или две фаланги пальца. Это уже много. Обрадовавшись такому открытию, помощник Чимина сразу сказал: «Чимин, да мы же знаем, кто это!» Сначала Чимин не понял, о чём идёт речь, но потом сам вспомнил: у отца была группа людей, которых он называл своей «личной охраной». Их было четверо или пятеро. Они никогда не участвовали в больших совещаниях или официальных мероприятиях — тогда с отцом при необходимости всегда была другая, «парадная» охрана. Но эти люди постоянно крутились где-то рядом. И вот один из них действительно не имел половины пальца на правой руке. «Ну что ж», — сказал тогда Чимин. — «Действуем. Начинаем следить». Они с Джунхеком установили за ним наблюдение. Узнали, как его зовут, где он живёт, а жил он в небольшом районе практически на окраине Сеула. Ездил на довольно старой машине, которая ничем не выделялась. И сам мужчина не очень привлекал внимание: среднестатистическая короткая причёска, невыразительная одежда, среднее телосложение, абсолютно обычное лицо. Проследив за ним две недели, они увидели, что он действительно выполнял работу, похожую на ту, которую когда-то делали Чимин и его люди — долгие часы следил за кем-то, делал заметки, встречался с отцом, но не в его официальное рабочее время. Они знали, что он живёт один. И также знали, что он любит выпить. А если по-честному, он любил хорошенько напиться. И делал это всегда в одиночестве. Напивался до бессознательного состояния, засыпал и мог выйти из дома только через сутки. Узнали они о подробностях его деятельности потому, что однажды пробрались в его квартиру. И это было сложно. Там было много разных шпионских штучек. Какие-то незаметные нити, лески, ещё что-то — всё то, что могло сообщить хозяину о неожиданных гостях. Но всё же они смогли. Жучок они не решились установить, камеру тем более. Зато тщательно обыскали квартиру, насколько могли. И нашли компромат. Причём этот человек был либо очень глуп, либо настолько уверен в своей неуязвимости, что даже не скрывал доказательств. Между книгами на книжной полке — а у него была целая полка с книгами — они нашли небольшую папку. В ней на отдельных листах были от руки написаны отчёты: что сделано, сколько потрачено, за кем следил, какой именно «несчастный случай» он устроил. Судя по всему, этот человек был довольно творческим — ни один из «несчастных случаев» не повторялся. И теперь, перечитывая эти записи, Чимин вспомнил — эти конкретные инциденты всегда приводили к серьёзным потерям: разрыв контрактов, банкротство, кто-то получал увечья, кто-то погибал. То есть этот человек был не просто исполнителем, который устраивал несчастные случаи и манипулировал людьми. Он был убийцей. Чимин понимал: даже если он заберёт эту папку или каким-то образом её обнародует, никто не поверит. Если он пойдёт с ней в СМИ, скорее всего, или ей не дадут хода, или перевернут всё с ног на голову — так, как это умеют делать медиа ради горячего сюжета. Но самое главное, его отец сразу поймёт, что это сделал именно Чимин. И тогда, Чимин не был уверен, что останется в живых. Но он уже принял решение: если придётся делать ужасные вещи, он их сделает. Но он выживет. Он отомстит. Даже если эта месть касается не только его лично. Сколько десятков, сотен людей остались без денег, без здоровья, без возможностей, без будущего? Сколько бизнесов разрушено, сколько семей потеряли близких? И всё это дело рук его отца, наследником которого был Чимин. Он решил: сделает всё. Даже самое худшее. Но он разорвёт эту цепь. Остановит эту машину под названием «Пак». Они вычислили, когда у этого человека — Мин Чиюна — был запой. В это время Чимин со своим помощником снова пробрались в его квартиру. И когда тот вернулся домой, они с Джунхеком на него напали. Он отбивался яростно, но их было двое, и они были моложе, сильнее, поэтому его быстро скрутили. Привели на кухню, посадили за стол. Чтобы не осталось следов на коже, использовали пластиковые стяжки: привязали его ноги к ножкам стула, завели руки за спинку и стянули большие пальцы — следов не останется, а он был полностью скован в движениях. Сначала он пытался играть роль сурового, несгибаемого бойца. Но потом, когда понял, что Чимин ещё холоднее, ещё жёстче и не собирается отступать, сдался. Он не хныкал, не умолял, но попытался пойти на сделку. Глядя Чимину прямо в глаза, спросил: — Что ты хочешь от меня? Признаний? Рассказов? Ждёшь, что я тебя чем-то буду шантажировать? Ты же понимаешь, Чимин, если твой отец узнает, что ты здесь был, что между нами вообще был какой-то разговор, он тебе голову открутит. Чимин тогда кивнул: — Конечно, понимаю. Поэтому отец и не узнает. Потому что никто ему об этом не расскажет. — Что ты задумал? — выдохнул он. — Я ничего не задумал. Я ничего не буду делать. — Тогда чего ты хочешь?! — Я ничего не хочу от тебя. Я просто хочу, чтобы это всё остановилось. — Это не остановится, Чимин. Даже если что-то случится со мной, у твоего отца есть ещё несколько таких, как я. Они продолжат нашу работу. Эта машина запущена давно. Ты понимаешь? Мы делаем это десятилетиями. Твоего отца не остановить. Чимин наклонился к его лицу. Посмотрел своими ледяными глазами в его мутные: — Ты даже не представляешь, на что я готов, чтобы остановить своего отца. А знаешь что? Мне даже не интересно тебя слушать. Я нашёл твою папку. Я её прочитал. Даже если там не всё, а только часть, мне этого достаточно. — Что ты собираешься сделать? — Я уже сказал — ничего. Просто произойдёт несчастный случай. На этих словах он подошёл к столу, начал накрывать. Достал из холодильника продукты — там было много готовой еды, которую не надо готовить. Разогрел кое-что в микроволновке, поставил на стол соусы, а потом несколько бутылок соджу. — Это то самое соджу, которое ты всегда пьёшь. Мы знаем твою норму. Да, ты, конечно, конь — шесть-семь бутылок на одного. Вообще-то, это слишком. Мин фыркнул. — Ну что, начнём? Он махнул Джунхеку. Взял ещё одну пластиковую стяжку и кухонное полотенце. Обернул его несколько раз вокруг шеи Мина, прижал полотенце сверху стяжкой, запрокинул ему голову и стянул стяжку на спинке стула. Так Мин Чиюн сидел с запрокинутой головой, неподвижный теперь полностью, а благодаря полотенцу не останется следов на шее от стяжки. Чимин открыл первую бутылку. Поднёс ко рту. Губы того были плотно сжаты. Но Чимин знал самый простой способ — он зажал пальцами нос. Мин долго сопротивлялся, не дышал. Но потом, чтобы сделать вдох, раскрыл рот. И в этот момент Чимин влил ему соджу прямо в горло. Тот закашлялся, захлебнулся. Хотел выплюнуть, но часть всё же попала внутрь. — Если мы тебя напоим сразу, на вскрытии это будет видно. Поэтому мы будем тебя напаивать весь вечер, — сказал Чимин. У Чиюна глаза сначала округлились, потом сузились. На лице появилась злость, даже ярость. Он пытался вырываться, но это, конечно, не получалось. Так Чимин и Джунхек накачивали его алкоголем несколько часов. Пока не увидели, что он полностью дошёл. То, что он весь был облит алкоголем, их не смущало. «Он же алкоголик, конечно, пил и обливался». Чимин пошёл в ванную. Заткнул пробкой сток и открыл воду. Стал набирать ванну. Он хотел, чтобы Джунхек здесь не помогал. Раз он идёт за покаянием, то будет делать всё сам. Подождав, пока ванна почти наполнится, сделав напор воды небольшим, он вернулся на кухню. Они аккуратно сняли стяжки. Мин был уже в полубессознательном состоянии и не сопротивлялся. Они немного разгромили кухню — бросили пару тарелок на пол, несколько бутылок, одну разбили, чтобы было видно, будто Мин действительно пил, напился и был очень пьян. Они взяли его подмышки и за ноги, понесли в ванную. Сначала хотели раздеть, но потом решили оставить в одежде — это же несчастный случай. Его поместили в ванну прямо так, в одежде. Вода, когда они его опускали, доходила почти до края. Чимин аккуратно взял его за голову, резким движением со всей силы приложил к краю ванны. Череп не разбил, но удар был сильный — кожа треснула, с затылка потекла кровь. Тот лишь слабо стонал, оставаясь почти без сознания. Чимин плавно надавил на грудь, погружая его под воду. Мин ушёл на дно почти без сопротивления. Изо рта начали выходить пузырьки воздуха. Вода постепенно краснела от крови с затылка. На краю ванны остался след от удара. Прекрасно. Так и нужно. Они подождали десять минут. Убедились — действительно утонул, пьяный в собственной ванной. Пока ждали, слабый напор воды всё же переполнил ванну — жидкость начала выливаться через край. Чимин рванул шторку для ванны резким движением, будто тот, подойдя, схватился за неё, но не удержался — голова закружилась, ноги запутались, упал, ударился, ушёл под воду. Именно поэтому шторка сорвалась. Вместе с карнизом. Карниз упал, ударившись в раковину — та немного перекосилась. Всё получилось идеально. Пока Чимин занимался этим в ванной, Джунхек аккуратно прошёлся по квартире. Он протёр все места, где могли остаться их следы на всякий случай, хотя они оба были в перчатках, они знали: никаких посторонних отпечатков быть не должно. Они осторожно вышли из квартиры, прикрыв дверь. В подъезде не было камер — ни на лестнице, ни у входа. Они прошли до противоположной стороны улицы, где в двухстах метрах стояла их машина. Машина была арендована на подставное имя. За годы работы на отца у Чимина появилось несколько таких «искусственных» личностей. Авто было среднего класса — ничем не примечательное. Они сели в машину и начали наблюдать. Примерно через сорок минут услышали сирену скорой. Потом подъехала полиция. Ещё через двадцать минут они увидели, как на носилках вынесли тело. На следующий день у них уже была информация из полицейского участка. Скорую помощь и полицию вызвала соседка снизу. Она была в это время дома. Услышала какие-то звуки, зайдя в свою ванную, увидела, как с потолка льётся вода. Сразу поняла — сосед сверху, наверное, затопил. С криками и руганью поднялась на этаж выше, начала барабанить в дверь соседа, но дверь оказалась незапертой. Соседка зашла в квартиру. На её крики высунули носы из квартир другие соседи, кто был дома. Она сразу направилась в ванную. Увидела своего соседа, которого даже не знала, даже не смогла бы вспомнить, как он выглядит, который лежал на дне своей ванны, текла вода и переливалась через край — на полу в квартире уже был небольшой слой воды. А в ванной погром, было видно, что он, наверное, упал. Осмотр тела показал, что Мин Чиюн был очень пьян. Всё оформили как несчастный случай. Отец с Чимином об этой истории не говорил, но Чимин заметил, что тот напрягся. Но всё было сделано настолько хорошо, что не оставалось других вариантов, кроме несчастного случая. Они с Джунхеком постепенно вычислили всех остальных людей. Стали следить за каждым. И с каждым в течение следующих месяцев произошёл несчастный случай. Чимин в какой-то момент почувствовал, что даже получает какое-то извращённое удовольствие от придумывания сценариев. Но в то же время чувствовал тяжесть, ведь по сути он не делал ничего хорошего. Это всё равно был груз на душе. Но с другой стороны, Чимин с каждым разом чувствовал больше лёгкости в душе. Он останавливал этот маховик. Всё уже не будет как раньше. В это время он практически не жил у себя дома, не появлялся в своей квартире. Он жил у Юнги. Юнги тактично не задавал никаких вопросов. Он просто видел, в каком состоянии Чимин, и давал ему свою поддержку и любовь. Хотя Чимин знал, что мог рассказать Юнги всё, тот принял бы его любым. Но он для себя решил не осквернять Юнги такой информацией. Она была ему ни к чему. Последний несчастный случай с последним «специальным человеком» отца произошёл в конце ноября. Он как раз был на задании. Следил за одним из конкурентов — директором небольшой фирмы по производству БАДов. Тот был на деловой встрече с партнёрами в ресторане. А этот мужчина пил кофе в кафе напротив того ресторана. В соседнем здании шёл ремонт, и оно стояло в лесах, затянутых баннером, чтобы скрыть строительные работы. И вот, когда этот человек вышел из кафе и медленно шёл по улице, будто просто гулял, ему на голову с верхнего этажа упал мешок с цементом. «Несчастный случай». Мешки с цементом лежали на одной из площадок лесов. И то ли из-за порыва ветра, то ли из-за того, что леса пошатнулись, один из мешков соскользнул. И упал прямо на голову этому человеку. Сам по себе удар был сильный. Мешок — 50 килограммов — упал с высоты третьего этажа. Можно посчитать, какой вес пришёлся на голову. Человек упал на асфальт. Мешок его придавил, треснул от удара и сухой цемент засыпал его голову. Получилось так, что от удара мужчина упал, ударился об асфальт и потерял сознание. А задохнулся цементом. Вот такие бывают «несчастные случаи». После этого последнего инцидента Чимин увидел: его отец наконец допустил мысль, о которой не хотел думать...