Sola fide

В этот раз к встрече с Минхо Джисон подходит куда ответственнее, чем в прошлые два раза. Больше никаких наивных игр с микрофоном или напыщенного безразличия, которое никак не помогало произвести должное впечатление и добыть информацию. Всё это только забавляло адвоката, и наверняка Хан выглядел в его глазах как последний дурак, а быть дураком неприятно любому. Поэтому теперь Джисон будет действовать куда хитрее и осторожнее, обратившись к инструменту, к помощи которого не прибегал уже очень давно. Имя этому оружию было «флирт». Признаться честно, таким образом получать желаемое Хан крайне не любил, потому что считал это чем-то жалким. Неужели он настолько бездарен и беспомощен, что должен играть на чужих низменных желаниях, и пользоваться не умом и хваткой, а смазливым личиком? В любом другом деле подобный вариант Джисон бы даже не рассматривал, но с Минхо не оставалось другого выбора. Ли слишком умён, чтобы не подчистить прямые доказательства против себя, но вместе с этим слишком самонадеян, чтобы не пускать посторонних в свой ближний круг. Именно на этой самоуверенности и стоило сыграть, и Хан был бы рад, если бы адвокат захотел стать его другом. Однако тяги к дружеским связям у Минхо не было, зато к сексуальным — хоть отбавляй. Не Джисон устанавливал правила этой игры, но это не значило, что он не готов сыграть. Минхо назначает встречу также на Каннаме, но в этот раз выбор его падает на японскую кухню. Что ж, оставалось надеяться, что адвокат достаточно насытится изысканной едой и на Джисона аппетит его не распространится, но Хан сильно сомневался в возможности столь благоприятного исхода. Что-то предложить Ли в любом случае придётся, а потому следовало поработать над «подарочной обёрткой». Стилисты с телеканала часто говорили Джисону, что в костюмах он смотрится особенно привлекательно, поэтому и в этот вечер мужчина останавливает свой выбор именно на светло-синем костюме-двойке с чёрной рубашкой, для меньшей формальности. От галстука Хан тоже решил отказаться, дабы не сложилось впечатление, что он собрался на официозную бизнес-встречу, а не на расслабленный ужин. Волосы мужчина также лишь слегка укладывает, позволяя себе небрежность. Неизвестно точно, находил ли Минхо подобное привлекательным или же нет, как раз был прекрасный повод проверить. В назначенное место Джисон является полным решимости добиться от сегодняшнего ужина каких-то знаковых подвижек, чего не удалось сделать в первый раз. Чан и Чанбин до сих пор ничего не обнаружили против Минхо, Чонин ещё не до конца был уверен в собственной безопасности, чтобы начать откровенный разговор со следователями, а значит, основная роль в расследовании против адвоката пока ложилась на плечи Хана. Раз уж так, то Джисон сделает всё и даже больше, чтобы выведать пускай даже крупицу информации. Не зря ведь говорят, что дорога в тысячу ли начинается с первого шага. Если удастся хотя бы незначительно приблизиться к истине, то там не за горами будет и поимка убийцы Ким Мёнсока, и эта цель точно стоит того, чтобы пойти на многое. У порога его, как и в прошлый раз, встречает улыбчивая сотрудница и, услышав, к кому Джисон пришёл, провожает к нужному столику. Публика здесь была, как и следовало ожидать, презентабельная. За столиками, сокрытыми в тени изящных японских ширм, расположились солидные мужчины в дорогих костюмах и их спутницы, ради которых, похоже, был ограблен не один ювелирный магазин. Легально ли был получен доход каждого из здесь присутствующих? Не окажутся ли они однажды героями нового выпуска шоу Джисона? Хан не был бы в этом так уверен. Однако пока стоило сконцентрироваться на одной конкретной цели, не отвлекаясь на прочие. Благо, эта самая цель как раз показалась впереди, вальяжно расположившись за одним из столиков. Настоящий хозяин жизни в чёрном костюме-тройке, которому всё по плечу. Будучи родом из самой обычной семьи, Минхо сейчас, должно быть, наслаждается каждым прожитым с чувством собственного превосходства днём. И правильно, пускай наслаждается, пока ещё может. — Как приятно видеть тебя в благостном настроении, — вместо приветствия произносит Минхо, пока Джисон занимает своё место за столом. — История с бывшим министром финансов явно принесла тебе много хорошего. — А должна была принести плохое? — Хан не слишком понимал, к чему адвокат клонил, а потому решает спросить прямо. — Признаться честно, я до последнего сомневался, возьмёшь ли ты материал в эфир. Не побоялся сделки с дьяволом в моём лице? — Чтобы восторжествовала справедливость, я готов на сделку даже с преисподней, вот только она никогда не предлагает их ради благих целей. Поэтому я не отношусь к тому, что ты предоставил мне компромат на бывшего министра, так критично. Но похвально, что ты признаёшь свою дьявольскую натуру. — От себя не убежишь, Джисон, хотя ты и пытаешься это сделать. — Официант приносит к столу кувшин с сакэ и две небольшие чаши, которые тут же наполняет, и Хан про себя отмечает, что это весьма кстати: выпить, чтобы расслабиться, ему бы не помешало. — С чего ты взял, что я бегу? — Джисон делает глоток и жалеет, что к столу не принесли ничего покрепче. Сакэ совсем не обжигает, не придаёт лёгкости мыслям и уж точно не способствует хорошему флирту, который пора было бы начать. — Мне не даёт покоя ощущение, что ты пытаешься казаться лучше, чем есть на самом деле, — Минхо тоже берёт свою чашу и подносит её к чаше собеседника, чокаясь. — И мне не терпится копнуть глубже и понять, подводит меня предчувствие или нет. — Не боишься, что я могу кусать тех, кто пытается залезть мне в душу? — Хан старается звучать игриво, но всё же серьёзные нотки в голосе проскальзывают, позволяя понять, что он не шутит. Минхо же на это только усмехается: — Пожалуйста, кусайся, так даже интереснее. Я люблю строптивых. Градус беседы постепенно поднимается, и Джисон понимает, что пора начать Минхо подыгрывать. Кажется, последний раз Хан проворачивал этот трюк ещё в студенчестве, но пора было вспомнить былые навыки. Тогда ему в подобном не было равных. Язык проходит по губам, увлажняя их, а взгляд из-под ресниц становится томным и возбуждённым, словно только после оргазма. Джисон пристально следит за реакцией Минхо на это представление и остаётся увиденным определённо доволен. Ли смотрит пристально, изучающе, даже не пытается скрыть, что заворожён. Весь вид Хана обещает большее, и трудно было не трактовать его взгляд однозначно. — Уверен, что сможешь меня укротить? — голос становится чуть ниже, а гласные растянуты, превращая всё сказанное в сладкую патоку. — Укрощённым, ты не будешь таким интересным, а я не хочу, чтобы мы так быстро наскучили друг другу. У нас может сложиться отличный дуэт. — Ты говоришь о работе или о постели? — официант вновь подходит к столу, расставляя несколько порций сашими, и Джисону приходится перестать бросать двусмысленные взгляды в сторону Минхо, слишком уж это было неловко в присутствии посторонних. — В одной постели мы будем смотреться безупречно, а в работе — ещё лучше, — Минхо, похоже, присутствие рядом официанта совсем не смущало, и он спокойно продолжает говорить, даже не посмотрев в сторону паренька, занятого тарелками. — Разве ты не пришёл к тому же выводу после последнего эфира? Ты получил триумф, в этом есть, несомненно, твоя личная заслуга, но не забывай о моём участии. Если мы продолжим, то таких побед будет ещё больше. — Сколько же ещё материалов хранится у тебя в кабинете? — Джисон старался звучать незаинтересованно, но едва ли у него это получалось, слишком уж важным был вопрос. — Не находишь несправедливым, что секретами делюсь только я? — Минхо проглатывает первый кусок сашими, и Хан невольно задумывается: а как скоро проглотят его самого? — И что ты хочешь услышать? Мне казалось, мы уже достаточно узнали друг о друге, — Джисон старается казаться непринуждённым и тоже тянется к еде, хотя в подобных обстоятельствах ему даже кусок в горло не лез, но нельзя было допустить, чтобы Ли распознал в собеседнике волнение. — Давай сыграем в простую игру. Будем по очереди отвечать на любые вопросы, можешь даже спрашивать меня о моих клиентах, если сам будешь предельно честен. Вот она — возможность, которую Джисон с таким нетерпением ждал. Жаль, что в этот раз под рубашкой не было микрофона, но это не страшно, Хан обязательно найдёт подтверждение услышанному и в других источниках. Главное только было понять, в каком направлении двигаться, и Минхо любезно протягивал ему карту с сокровищами. От Джисона требовалась лишь честность, и он едва сдерживается, чтобы не рассмеяться. Какая же глупость запрашивать столь низкую цену у человека, который честен был всегда и со всеми. — Я согласен, — новый глоток сакэ только добавляет ощущению предстоящей победы сладости, и в этот раз Джисон всё же не сдерживает довольную улыбку. — Расскажи мне про своего первого мужчину, — неожиданно просит Минхо, и улыбка с лица Хана пропадает. Было странно ожидать, что адвокат задаст обычный вопрос, но и подобного исхода Джисон не ожидал. Воспоминания о первой любви были надёжно упрятаны глубоко в сердце, и Хан не собирался ими так просто делиться. Он чувствовал, что если позволит Минхо погрузиться настолько глубоко, то станет перед ним слабым и беспомощным. Потому что именно таким Джисон и был в восемнадцать лет, когда впервые влюбился. Безвольным и всецело подчиняющимся. — Там нечего рассказывать, — Джисон пытается уйти от ответа, но Минхо сразу распознаёт эту попытку: — Очень сильно в этом сомневаюсь, как и сомневаюсь, что ты можешь его не помнить. Первых никогда не забывают. Я хочу услышать всё: кем он был, что ты рядом с ним чувствовал. — Зачем тебе это? — Хан предпринимает ещё одну попытку уйти от ответа, надеясь, что Минхо сам признает, насколько его просьба не имеет смысла. — Это было давно, я ещё учился в старшей школе. — И всё же я хочу эту историю услышать, — настаивает Минхо с той интенсивностью, которая была бы уместна разве что в зале суда. — Помни о награде, которую получишь. Только мысли об этой самой награде и удерживают Джисона на месте. Так бы он давно встал и спешно зашагал к выходу, лишь бы больше никогда не садиться с Минхо за один стол и не заводить разговоры о своих душевных привязанностях. Но стоит ли гордость того, чтобы ради неё жертвовать возможностью узнать правду? При таком раскладе позволить Ли заглянуть в душу уже не казалось таким уж ужасным. Да и разве сможет Минхо как-то это знание использовать против собеседника? Джисон уже взрослый, состоявшийся мужчина с собственными рычагами влияния. Его уж точно не сломить воспоминаниями о давно ушедшем, и он непременно наглому адвокату это докажет. — Как я уже сказал, это было в старшей школе, — начинает свой рассказ Хан, а Минхо внимательно его слушает и пристально смотрит прямо в глаза: наверное, надеется таким образом сразу распознать ложь, если Джисон захочет увиливать от ответа. — Мне было семнадцать, а ему двадцать пять. Это был наш новый учитель корейского, и как только он появился в моей школе, его сразу все полюбили. Знаешь, бывают же люди, которым удаётся всем нравиться, и все их обожают. Вот он был именно таким: полным энергии, вежливым, обходительным, внимательным к каждому из учеников. Не трудно догадаться, что по отношению ко мне он был особенно внимателен, а я им восхищался. Наверное, ты ждёшь, что я назову его ублюдком, который мной воспользовался, но я до сих пор не решаюсь этого сделать. Конечно, он, как более старший, прекрасно осознавал, какое колоссальное влияние на меня оказывает, и мог бы направить его в другое русло вместо того, чтобы тащить меня в постель. Но всё же я за многое ему благодарен. Он помог мне перестать бояться выступлений на публику и быть застенчивым, а главное — благодаря ему я поверил в себя и решился поступать в Сеульский университет. Не могу назвать его хорошим человеком, но без него я бы не оказался там, где я сейчас. — Какими были ваши отношения? — Джисон надеялся, что сказал достаточно личного, но Минхо оказывается этого мало. — Сложными, — Хан не пытается намеренно обелять тот период своей жизни и продолжает рассказывать с предельной откровенностью. — Его, по всей видимости, возбуждала та власть, которую он имел надо мной, а я не видел в этом проблемы. Джисон утаивает лишь одно: как сам он относился к своей подчинённой позиции. Не стоило Минхо знать, как Хана будоражила одна только мысль о том, что он полностью принадлежит своему мужчине, как он готов был принять любую форму, стать любым, лишь бы получить похвалу. Даже трепетное прикосновение губами к носку лаковых туфель могло ощущаться как высшая степень близости, а ладонь, сдавливающая горло во время секса, — как самое сокровенное проявление любви. Джисон спрятал этот позорный образ, зарыл глубоко в сердце, лишь бы никто никогда не узнал об этом тёмном секрете. Он должен быть сильным и стойким ради долга, на алтарь которого положил всю свою жизнь. Этот долг — бороться с несправедливостью и делать всё возможное, чтобы правосудие торжествовало. Хан Джисон — самый преданный солдат на службе Фемиды, а солдат не может быть жалким и слабым под ногами своего любовника. Это ещё одна причина, почему о любви на этой службе следовало забыть. Едва ли Джисон мог дать самому себе гарантии, что эта тёмная и порочная сторона вновь не возьмёт верх над разумом, если он позволит себе влюбиться. — Я рад, что ты выполнил свою часть сделки и был со мной честным, — Минхо вновь улыбается, но на этот раз Хан испытывает большие сомнения насчёт искренности этой улыбки. — Теперь я исполню свою, спрашивай всё, что только пожелаешь. — Ты уже отвечал на этот вопрос во время нашего первого ужина, но я сильно сомневаюсь в твоей честности в тот день. Ты правда веришь в невиновность своих клиентов? — Из всего вороха вопросов, которые крутились у Джисона в голове каждый раз, когда он думал о Минхо, мужчина решает выбрать самый главный. — Думаю, корректнее было бы спросить, верю ли я в принципе в существование невиновных людей. Ответ: нет, не верю. И очень хорошо, что клиенты не платят мне за мою веру, иначе я не заработал бы ни гроша. — Почему тогда защищаешь их в суде? Для тебя деньги важнее правды? — Мы договаривались задавать вопросы по очереди, но так уж и быть, я прощу тебе это нарушение, — улыбка всё же пропадает с лица Ли, и он становится абсолютно серьёзен. — Это именно та причина, почему я отказался от карьеры судьи. Будучи судьёй, я бы постоянно искал хороших людей, которые достойны оправдательного приговора, но не сумел бы найти ни одного. Я предпочитаю иные способы повелевать над судьбами . К примеру, собирать компромат, как это было с министром финансов. Судебная система слишком несовершенна, чтобы выступать проводником абсолютной истины. — И поэтому ты ещё больше усложняешь работу и так несовершенной системы? — Ты пытаешься откачивать воду с «Титаника», Джисон. Я же пересел в шлюпку и дожидаюсь прибытия «Карпатии». Предлагаю тебе сделать то же самое. — Я лучше пойду на дно вместе с кораблём. В шлюпках, как известно, не было ни одного достойного джентльмена. — Думаешь, смерть в ледяной океанической воде того стоит? Команда борт уже покинула, так что до них при всём желании не доберёшься. Вспомни ещё раз, какое громкое расследование ты получил благодаря недостойному джентльмену из шлюпки. Вновь Минхо пользуется козырем, который Джисон сам же ему предоставил. Хан всей душой ненавидел то положение, в которое адвокат его ставил: он не любил просить помощи, а ещё больше — не любил быть должным. Джисон свой успех выстроил собственными руками, не ища покровительства, а сейчас ему напоминают, что недавняя сенсация не была целиком и полностью его единоличной заслугой. Это страшно раздражало, но всё же адвокат был прав. Хан действительно пошёл на сделку с дьяволом, но жалел ли он о ней? Благодаря этой сделке преступник получил по заслугам, его жертва наконец увидела справедливость, а карьера Джисона сделала новый головокружительный виток. И разве кто-то пострадал от этого? Только независимость Хана перед Минхо, но её при желании всегда можно было восстановить. Как только Джисон получит от Ли всё, что ему было нужно, он тут же исчезнет, и больше никто не посмеет задевать его гордость. — Ты пытаешься меня таким образом подкупить? — очевидный факт, но Хан всё же решает его уточнить. — Скорее соблазнить, и смею предположить, что ты успешно соблазняешься, раз согласился на этот ужин, — самодовольная улыбка возвращается, и всё в Минхо снова становится таким привычным, что Джисон не может не радоваться. — Теперь моя очередь задавать вопрос. Ты хотел бы получить от меня ещё больше? Жадность ещё ни одного человека не привела к хорошему исходу, но она же является и главной мотивацией не прекращать движение вперёд. Что если в том большем, которое Минхо обещает, кроется разгадка убийства Ким Мёнсока? Джисон будет самым настоящим дураком, если откажется, поэтому он долго не раздумывает, прежде чем ответить: — Да, — короткое, мягкое слово, произнесённое с придыханием, но ощущающееся как гранитная плита, под которой Хан хоронит свою независимость. — Ты ведь понимаешь, что ничего не достаётся бесплатно? — Я достаточно пожил на свете, чтобы это знать. — С тобой очень приятно иметь дело, Хан Джисон. Минхо берёт палочками новый кусочек сашими, а Джисону кажется, что это его собственная плоть. Разделанная и поданная адвокату на изящной тарелке. Можно ли назвать его решение падением, если в конце он взлетит на высоты, о которых даже не смел мечтать? Или же сделка с Ли на самом деле эффект кобры, когда попытка улучшить положение приводит к ещё более катастрофичным последствиям? Хан не мог знать ответ наверняка, но он уже и так шагнул в неизвестность, когда взялся за дело Ким Мёнсока. Этот разговор с Минхо лишь новый шаг, так почему бы его не сделать? В конце концов, Ли ведь не знает, что Джисон не безоружен перед ним, и это давало журналисту весомое преимущество. Он на время забудет о принципиальности и гордости, но зато они с Чаном приблизятся к разгадке. Все пути ведут к Минхо, значит, и ответы можно получить только от него. Партия началась, игроки в лице Хан Джисона и Ли Минхо сделали свой первый ход. — И что же, будешь дальше делать вид, что мы здесь сидим ради ужина? — с непониманием смотрит Джисон на продолжающего непринуждённо есть мужчину. Хан уже был готов к тому, что после получения согласия Минхо захочет сразу уехать и продолжить вечер в более уединённом месте. — Я знал, что некоторые нижние бывают чересчур настойчивыми, но не думал, что ты так воодушевишься, — Ли коротко смеётся, но Джисон предпочитает это проигнорировать, потому что если раздражаться на каждую усмешку Минхо, то никаких нервов не хватит. — Запомни, Джисон, я ненавижу принуждать людей, в особенности любовников. На ужин ты согласился сам, и я довольствуюсь этим. Я не стану требовать большего, пока ты сам не придёшь и не попросишь. — Ты ведь говорил, что за всё нужно платить. — Да, и поверь, от тебя оплату я получу, просто пока рано посвящать тебя в методы платежа. — Ты в курсе, что просто невыносим? — вопреки намерению флиртовать с Минхо, Хан всё же не может удержаться от едкого комментария в адрес мужчины. — Конечно, но будь я другим, то быстро бы тебе наскучил. Словесный пинг-понг, который обычно Джисона быстро утомлял, с Минхо казался увлекательным видом спорта, достойным включения в программу Олимпийских игр. Действительно, будь Ли другим, соперничество с ним быстро бы наскучило, и вопреки раздражению, которое вызывал самодовольный адвокат, обрывать контакты с ним не хотелось. Был в этом какой-то азарт, подстёгивающий Джисона также эффективно, как жажда докопаться до правды. — А тебе я не наскучил? Твои мальчики наверняка более сговорчивые. — Ты тоже умеешь быть сговорчивым, если надавить на правильные точки. Хан Джисон, конечно, демонстративно отстранён и ни с кем не сближается, но он не дурак и понимает, что близость со мной принесёт ему уйму выгоды. Разве я не прав? — Прав, — короткое согласие, чтобы Минхо не слишком упивался чувством собственного превосходства. — Но я пока не совсем понимаю твою тягу мешать работу с постелью. — Ответ прост и прозаичен: я тебя хочу, — давно Джисону не попадались люди, говорящие о своих желаниях настолько откровенно, и это на мгновение даже изумляет. — Мне казалось, это и так понятно. Ты можешь начать упрямиться и говорить, что моё желание не обязано быть взаимным, и будешь полностью прав. Но я почему-то уверен, что знаю, чего ты хочешь от любовника, и я могу тебе это дать. — И чего же я хочу? — наконец и у Хана появляется повод усмехнуться, ведь такая вопиющая самоуверенность не могла не забавлять. — Приходи на моё следующее заседание, и сам всё поймёшь. — Ты ведь просто уходишь от ответа, — усмешка превратилась в довольную улыбку, а внутри Джисон ликовал, что наконец поймал Минхо на безосновательном бахвальстве. — Ничего ты обо мне не знаешь, Ли Минхо, а только хочешь казаться всеведущим. Рассчитываешь, что к суду я либо забуду об этом разговоре, либо там ты снова уйдёшь от ответа. — В таком случае тебе нечего терять, приходи. Формально заседание закрытое, но для тебя билет в партер я добуду. Предложение слишком заманчивое, чтобы от него отказываться, вот и Хан не может этого сделать. Уезжает домой Джисон с приятным предвкушением, как вскоре полностью рухнет образ всесильного адвоката.

***

Ёнбок откровенно скучает на лекции по основам международного права, и хочет оказаться где угодно, но только не в душной аудитории с престарелым профессором, от монотонной речи которого было запросто уснуть. Было бы замечательно сходить куда-нибудь с Хёнджином, но он категорически против прогулов, и в ответ на просьбу устроить спонтанное свидание Ли скорее получит не согласие, а не менее нудную лекцию о важности высшего образования. Поэтому приходится бесцельно рыться в социальных сетях, стараясь хоть чем-то себя занять. Ёнбок уже доходит до той стадии отчаяния, когда готов установить на телефон судоку, и именно в этот момент приходит сообщение от неизвестного номера. Парень сразу переходит в диалог и с удивлением читает: «Привет, это Чонин, Сынмин дал твой номер. Прости, что отвлекаю, хотел предложить тебе встретиться, если вдруг не было никаких планов на сегодня. У меня пары уже закончились, буду недалеко от Итэвона, можем там пересечься. Прости ещё раз, что так спонтанно». Сама судьба послала Ёнбоку повод сбежать с отвратительной лекции, и было бы глупо променять непринуждённую прогулку с новым знакомым на занудного старика-препода. К тому же их первая встреча с Чонином завершилась слишком быстро и резко, из-за чего Ли до сих пор чувствовал себя некомфортно, а потому неплохо было бы встретиться и удостовериться, что никаких обид между ними нет. Поэтому Ёнбок спешно печатает обещание подъехать примерно через полчаса, а после осторожно пробирается к выходу из аудитории, благо идти с последней парты было не так далеко. Преподаватель как раз отвернулся к доске, выводя на ней скрипучим маркером одному ему понятные схемы, а потому пропажу одного из студентов даже не замечает. Чонин выслал адрес кафе, куда зашёл дожидаться нового знакомого, и Ёнбоку приходится приложить некоторые усилия, чтобы отыскать нужную вывеску среди целого вороха заведений. На Итэвоне, как всегда, оживлённо, а Ли толпу никогда не жаловал, но всё же это куда лучше, чем каторга на занятиях. Интересно, если он отнесёт заявление на отчисление, отец будет в достаточной ярости для убийства или ограничится рукоприкладством? Было даже занимательно проверить, но Ёнбок прекрасно понимает, что это не более чем фантазии. В реальности едва ли у него хватит смелости на подобное. Удивительно, как он боясь пойти против воли Бохвана, при этом рассчитывал что-то выяснить о его делах. Наверное, поэтому Хёнджин советовал во всё это не соваться: Ёнбок слишком малодушен для возможных последствий. Стоило сказать Сынмину, что помощник из младшего Ли всё же никудышный и лучше его больше ни в какие дела не посвящать, но, может, Ким и сам уже об этом догадался. С того дня он пока больше не выходил на связь. Наконец Ёнбок обнаруживает нужное кафе и заходит внутрь. Найти Чонина среди посетителей, благо, не составляет никакого труда. Странно, что парень поступил на экономический факультет, а не прошёл прослушивание в каком-нибудь агентстве. По скромному мнению Ёнбока, с запоминающимися чертами и общей внешней привлекательностью Чонину прямая дорога была в актёры или же в айдолы. Но, может, оно и к лучшему, что парень не захотел становиться знаменитостью? Едва ли, будучи айдолом, он смог бы так же непринуждённо сидеть в уединённом углу за небольшим столиком, укутавшись в коричневое шерстяное пальто. — Привет, прости, если долго, — Ёнбок, подойдя к столику, здоровается первым. — Никак не мог найти нужное кафе. — Ничего страшного, я всё равно никуда не спешу, — Чонин улыбается своей ласковой, очаровательной улыбкой и в целом выглядит весьма приветливо, но вот взгляд его всё равно не даёт Ли покоя: было в нём что-то тяжёлое и печальное. — Будешь что-то брать или сразу пойдём? — Лучше пойдём, я не большой поклонник кофе на вынос. Парни покидают кафе и неспешно идут вдоль извилистых улочек, стараясь избегать особенно крупных столпотворений. Погода сегодня благостная, светит яркое солнце, а промозглого ветра почти нет, и Ёнбок чувствует, как его настроение постепенно улучшается. Чонин почти ничего не спрашивает, поэтому Ли приходится выступать инициатором диалога, задавая формальные вопросы об учёбе и поиске работы. Могло бы показаться странным, зачем парень предложил встречу, если он не был заинтересован ничего у Ёнбока спрашивать, но, вопреки этому, с Чонином всё равно было комфортно. Он будто окутывал собеседника своей мягкой аурой, завораживал улыбкой, и Ли даже не замечал, что болтает в основном только он. Всё казалось таким плавным и естественным, словно они с Чонином были знакомы уже год, а не примерно неделю. — Помню, ты говорил, что на международные отношения тебя заставил пойти отец, — наконец Чонин всё же берёт инициативу в свои руки. — У вас сложные отношения? — заметив замешательство на лице собеседника, парень теряется и быстро добавляет: — Прости, если это слишком личный вопрос, ты можешь не отвечать. — Всё в порядке, это ведь не редкость, — спокойно отвечает Ёнбок, словно говорил не о напряжённых отношениях с родителем, а о неважной погоде. — Мой отец — сложный человек, не буду скрывать. Думаю, это из-за его работы: он всего себя отдаёт политической карьере и рассчитывает, что семья тоже будет работать на его карьеру. Это сильно давит. — Я из самой обычной семьи и с таким не сталкивался, но могу представить, каково тебе, — от других эти слова могли звучать банально и наигранно, но Чонин произносил их с той теплотой, что не оставалось сомнений: он действительно может поставить себя на место Ли. — Тоже неважные отношения с отцом? — закономерно предполагает второй парень. — Мама воспитывала меня одна, даже не знаю, можно ли это так назвать, — о тяжёлом Чонин говорил так же спокойно, как и Ёнбок, а значит, успел со своим положением смириться. — Ты знаешь, кто твой отец? — Знаю, но ни разу не встречался с ним. Всегда было интересно посмотреть ему в глаза и спросить, почему он посчитал нас с матерью недостойными своего внимания. — Тебе хотелось бы иметь отца? Ёнбок не знает точно, зачем это спрашивает. Вопрос был в высшей степени некорректным, как будто он ковырялся в чужой ране, но всё же не спросить Ли не мог. Как часто он фантазировал о том, насколько лёгкой и спокойной могла бы быть их с матерью жизнь, не будь в ней Бохвана, и вот перед ним пример человека, у которого отца не было. Что хуже: не иметь отца вовсе или иметь домашнего тирана? Ёнбок жаждал получить ответ и надеялся, что Чонин может помочь разгадать эту загадку. — Я чувствую, что мне не хватает рядом человека, на которого можно было бы опереться, но понимаю, что не каждый отец может это дать, даже если он в семье есть. Эта мысль ужасна, но меня утешает. Я, наверное, звучу как мерзавец, которого радуют чужие невзгоды, — Чонин с волнением смотрит на Ёнбока, ищет в чужом взгляде следы обиды, но так и не находит: Ли всё так же спокоен. — Нет, всё в порядке, я наверняка выгляжу со стороны так же. Спросил, хотелось бы тебе иметь отца, чтобы успокоить самого себя и услышать, что лучше хреновый отец, как у меня, чем никакой. Думаю, я больший мерзавец, — в голосе отчётливо звучит волнение, и парень подозревает, что после такого Чонин не захочет дальше с ним общаться, развернётся и уйдёт, но почему-то этого не происходит. — Если ты не захочешь со мной общаться, я пойму, — добавляет Ёнбок, чтобы собеседник не чувствовал себя обязанным изображать вежливость, но в ответ получает всё ту же мягкую понимающую улыбку. — Я хотел сказать то же самое, но ты опередил. Это ведь я начал этот разговор про родителей. — Я даже по-своему рад, что ты его начал, — Ёнбок старается улыбаться в ответ, и у него это даже получается. — У меня особо нет друзей, с которыми я мог бы поговорить об этом откровенно, и обычно я не гружу людей своими проблемами. Но тебе почему-то так легко об этом говорить, что я и сам не заметил, как увлёкся. — У меня тоже друзей толком нет. Даже удивительно, сколько у нас общего, ты на первый взгляд показался другим, — в голосе проскальзывает сомнение, словно Чонин сомневался, стоит ли в этом признаваться собеседнику. — И каким же? — у Ли всегда отвратительно получалось сдерживать своё любопытство, и этот раз не стал исключением. — Сынмин рассказал, что ты тоже учишься в Сеульском, к тому же заметно, что ты из состоятельной семьи, и я подумал, что у тебя наверняка должна быть потрясающая жизнь. Уйма друзей, вечеринки, путешествия, родители, которые готовы исполнить любую мечту. Одним словом — сказка, как из дорамы. Даже немного неловко признаваться, насколько стереотипно я размышляю. — Всё в порядке, — спешно отвечает Ёнбок, не желая, чтобы Чонин чувствовал себя подавленно из-за признания. — Многие так думают, но только у тебя хватило смелости признаться, и это достойно уважения. — Если я предложу свою дружбу, у меня есть шанс, что ты её примешь? — с надеждой спрашивает Чонин, и Ёнбок замечает, как парень слегка заметно подрагивает то ли от холода, то ли от волнения. — Если ты примешь мою. Вот так неожиданно вместо того, чтобы получить ответы на вопросы о родном отце, Ёнбок в результате своей авантюры получает нового друга. Едва ли он был против такого расклада, ведь несмотря на все странности, которые были у Чонина, с ним хотелось находиться рядом. Словно он окутывал Ли и затягивал в собственный кокон, такой мягкий и тёплый.