Sola fide

Приглашение на ужин от Минхо приходится дожидаться практически неделю, и Джисон за эти дни чуть было не извёл себя. Складывалось ощущение, словно он не взрослый состоявшийся мужчина, а неуверенный в себе подросток. Хан метался между желанием первым написать Минхо с предложением о встрече и сомнениями: а точно ли адвокату это нужно и интересно? Что, если пока в Джисоне медленно разгоралось желание, во втором мужчине оно уже успело погаснуть? Не сорваться и не попросить о свидании первым помогало только природное упрямство. Если Минхо увидит такую сильную заинтересованность, наверняка его эго разрастётся до невиданных масштабов, чего Джисон никак не хотел допускать. Ещё не хватало ему поощрять чужой нарциссизм. И всё же бессмысленно было отрицать, что Хан ждал этой встречи и предвкушал. Хотелось наконец избавиться от копившегося внутри напряжения, носящего вполне конкретный и осязаемый характер. Возможно, им стоило переспать с Минхо сразу, и тогда дальнейшее взаимодействие складывалось бы в разы легче, но уже всё случилось так, как случилось. Наконец, спустя шесть дней долгого мучительного ожидания, Джисон получает от Ли сообщение. Его можно было бы назвать сухим и сжатым, но после стольких дней радовало даже этого. Адрес очередного ресторана и время, на которое Минхо заказал столик. Место кажется Хану подозрительно знакомыми, и простой запрос в навигаторе тут же расставляет всё по своим местам: буквально через дорогу — жилищный комплекс, где адвокат приобрёл квартиру. Сынмин по поручению босса облазил этот район вдоль и поперёк, но на закрытую территорию проникнуть так и не смог. Что ж, оказывается, можно было не мучить ассистента и поступить куда проще. Время тоже едва ли можно было назвать обычным — сегодня в девять. Джисон терпеть не мог, когда ему назначали встречи день в день, ведь это означало, что придётся полностью перекраивать выстроенные планы. Будь это кто-то другой, мужчина непременно отказался бы от встречи и задумался о прекращении общения, но это был Ли Минхо. Ему отказывать совсем не хотелось. Сообщение пришло утром, и Хан мог бы посвятить весь оставшийся день работе, но не смог. Мысли упрямо возвращались к одному конкретному человеку, заставляя сомневаться в собственной разумности. Главное было в этом бурном потоке окончательно не растерять границы. Отношения Джисону не нужны, более того, они для него под строжайшим запретом, однако иметь постоянного любовника эта установка ведь не мешает. Минхо красив, харизматичен, умён и, что уж отрицать, сексуален, а ко всему прочему ещё и первым предложил связь. Вариант со всех сторон идеальный, рядом с которым нынешний любовник Джисона едва ли выдерживал хоть какое-то сравнение. Так почему Хан и дальше должен отказывать себе в удовольствии? Пускай они с Минхо начинали как враги, однако поступками Ли доказал, что ему можно доверять. Всё ещё неясной оставалась его связь с Чонином и роль в расследовании убийства Мёнсока, но Джисон подозревал, что им со следователями не удалось найти улик против адвоката не потому, что тот хорошо замёл следы, а потому, что их попросту нет. Что если они всё это время копали под невиновного человека, когда настоящий преступник спокойно скрывался? Следовало отринуть предвзятое отношение к Минхо и наконец найти истинного виновного. Впрочем, сегодня никакая поимка преступников Джисона не волновала. Завтра он непременно вернётся к своей роли принципиального журналиста, а пока на сутки можно позволить себе расслабиться и побыть не репортёром Ханом, а просто Джисоном. Не искать материалы дела против очередного коррупционера, не подготавливать сценарий к следующему выпуску шоу и не выходить на связь с важными свидетелями. Вместо этого можно подумать о своём внешнем виде и физической подготовке к предстоящему вечеру. Как бы мужчине ни хотелось, чтобы всё произошло почти спонтанно, на волне эмоций, однако физиология требовала обратного. После долгого душа остаётся ещё много времени, и Джисон решает потратить его на неспешные сборы. Каждая деталь требовала особого внимания, чтобы конечная картинка смотрелась идеально, а потому торопиться было нельзя. Внутри даже проскальзывает удивительное, забытое ощущение, словно ему двадцать лет, и он, мечтательный, влюблённый, собирается на настоящее свидание, после которого начнётся настоящий роман. Сейчас это всё казалось чем-то далёким, словно случившимся в прошлой жизни, но ведь никто не запрещал на мгновение помечтать. Интересно, как бы сложилась жизнь Хана, не выбери он карьеру публичного человека? Он ведь мог, как изначально и хотел, уйти работать в печать, дорасти до должности главного редактора какой-нибудь новостной газеты, и разве кому-то было бы до него какое-то дело? Даже Джисон по памяти едва ли точно вспомнит, кто сейчас возглавлял «Чосон ильбо» и «Тона ильбо». Сложись всё именно так, была бы его личная жизнь другой? Как знать. Едва ли место работы изменило его трудоголизм и избегание сильных привязанностей. Оливковый костюм-двойка, белая рубашка, начищенные до блеска туфли и безупречно уложенные волосы — Джисон не мог не остаться увиденным в зеркале довольным. О том, что он красив, Хан начал догадываться ещё на первом курсе, а в последующие годы только убедился в этом. Во время службы в армии его несколько раз просили позировать для агитационных плакатов, на телевидении отмечали, что он отлично смотрится в кадре, да и едва ли он был обделён вниманием со стороны мужчин. Это осознание придавало уверенности, и всё же определённое волнение внутри было. Они с Минхо не первый раз ужинали, но впервые Джисону хотелось понравиться настолько, чтобы у Ли даже не возникло сомнений в том, что стоит продолжить вечер в его квартире. Даже удивительно, как сильно изменилось отношение Хана к этому мужчине — от пренебрежения до желания, но бежать от этого или отрицать Джисон не хотел. Он даже не рассматривает возможность передумать и отказаться от встречи. Такси заказано, и пришло время выходить. Когда Джисон приезжает по указанному адресу, его подозрения о концовке сегодняшнего вечера лишь подтверждаются. Вполне приличное, статусное заведение, но определённо стоящее в иерархии ниже тех, куда Минхо звал его раньше. Вместо конкретной направленности — сборная солянка из европейской кухни, столов меньше, гостей тоже, как будто заведение скорее было направлено на бранчи и бизнес-ланчи, а не полноценные ужины. У Ли был прекрасный вкус, что он неоднократно показывал, он знал, как впечатлить, и он бы точно не выбрал это место для деловой встречи. Единственный плюс этого ресторана — расположение в шаговой доступности от дома Минхо. Похоже, надолго задерживаться здесь адвокат тоже не собирался. Девушка-хостес провожает Джисона к нужному столику, где его, как и всегда, уже ожидала фигура в пошитом на заказ тёмно-синем костюме-тройке и с шёлковым платком в нагрудном кармане. Всё же хорошо, что Минхо отказался от карьеры судьи. Таким эффектным, любящим производить впечатление людям строгая судейская мантия строго противопоказана. — Ты как всегда чрезвычайно пунктуален, — вместо приветствия произносит Джисон. — Не могу позволить себе опоздать на встречу с тобой, тем более мы так долго не общались. — Неделя без меня показалась тебе долгой? — Хан занимает своё место за столом и говорит с наигранным безразличием, как будто сам не ждал сообщения от Минхо каждый день. — Она показалась мне целой вечностью. — Явное лукавство, но почему-то оно всё равно заставляет Джисона улыбнуться. — И почему же пропал на целую вечность? Неотложные дела клиентов? — Не то чтобы Хан хотел говорить о работе, однако пустоту чем-то требовалось заполнить, пока он пробегался глазами по обширному меню. — Можно и так сказать. Нужно было завершить приготовления перед одним очень важным делом, но теперь я весь в твоём распоряжении. Минхо игриво подмигивает, и не умей Джисон держать лицо на публике, наверняка бы даже позорно покраснел, как какой-то подросток. И всё же мысль о том, что он мог распоряжаться этим мужчиной, была необычайно соблазнительной. Официант подходит принять заказ, и Хан называет первую попавшуюся пасту, едва ли вдаваясь в подробности, что шло в составе. Всё же он сюда пришёл отнюдь не ради вкусной еды, а чтобы самому быть съеденным. Минхо просит себе стейк и заказывает на двоих бутылку мерло. Алкоголь, пожалуй, им бы действительно не помешал, чтобы последние оковы смущения спали. — Как дела у Ким Инчхе? — Пока же эти оковы Джисона держали, он решает продолжить говорить на относительно нейтральные темы. — Она нормально себя чувствует после заседания? — Дела у неё идут прекрасно, передам от тебя «Привет». Ждёт не дождётся, когда будет возбуждено уголовное дело, денежная компенсация её не устраивает. Благодаря общественному резонансу, который ты поднял, думаю, посадка бывшего министра — вопрос времени. — Минхо подхватывает начатую Ханом игру, даже умело изображает, якобы ему интересно говорить о работе, хотя взгляд лукавых глаз говорил об обратном. — Приятно слышать. Обычно Джисон всегда находил, что сказать, такова была особенность всех людей, работающих со словом, но сейчас в голове пусто, а единственное, о чём хотелось думать — завораживающие тёмные глаза напротив. Многие любят называть глаза зеркалом души, но Хан был с этим категорически не согласен. Поверхность зеркала твёрдая и холодная, она выступает границей, которую невозможно пересечь. Глаза же Минхо манили, утягивали за собой, и никакой преграды на пути к этой пропасти не было. — Ты пялишься, Джисон, — говорит Ли без злобы и улыбается, а Джисон не знает, куда себя деть от смущения, которое только усиливается, когда Минхо добавляет: — Но делаешь это настолько очаровательно, что я не имею права просить прекратить. — Я просто задумался. — Нелепое оправдание, которое могло бы прийти на ум разве что школьнику, но никак не мужчине, проживающему четвёртый десяток, и всё же почему-то Хан произносит эту несусветную глупость. — Тогда задумывайся почаще, мне это нравится. Неловкую сцену прерывает официант, и Джисон ему за это искренне благодарен. Еда выглядела вполне сносно и имела даже аппетитный запах, но на неё Хан обращает внимание в последнюю очередь. Куда важнее было терпкое красное вино, которое разлили по бокалам. Наконец хоть какая-то помощь в борьбе с тем ворохом странных и непонятных чувств, которые начал вызывать Минхо одним своим присутствием рядом. Мерло как раз могло помочь либо прийти в себя, либо потеряться в этом водовороте окончательно, и Джисон не мог сказать точно, какой вариант казался ему более соблазнительным. — Как тебе удалось оказаться там, где ты сейчас? — И всё же говорить о своих чувствах прямо Хан не привык, поэтому уводит разговор в другое русло. — По всей стране полно мелких адвокатских контор, но мало кто пробивается к кошелькам состоятельных клиентов. — Также, как ты пробился на крупный телеканал, хотя по всей стране полно молодых и нагловатых выпускников журфака. — К огромной радости Джисона, Минхо вновь поддерживает разговор, а с его лица даже пропадает красивая, но ужасно смущающая улыбка. — Разумеется, мы оба оказались достаточно удачливыми, чтобы оказаться в нужном месте в нужное время, но всё же главное — это образование. Адвокатских контор много, но не все их открывают выпускники Сеульского университета, тебе ли не знать, как много в нашей стране значит диплом. Мы оба из самых обычных семей, но благодаря труду и упорству пробились наверх, не имея связей и денег. Я тебя за это уважаю и, подозреваю, это чувство взаимно. — И всё же мне кажется, ты что-то недоговариваешь. — Пускай Джисон больше не был настроен к Минхо враждебно, однако он прекрасно понимал, что Ли всё ещё хранит свои тайны и не откровенен до конца. — Не буду отрицать, образование во многом мне помогло, в частности, один из профессоров дал мне рекомендации, благодаря которым я и попал на телевидение. Приди я просто так с дипломом Сеульского, то не имел бы такого же успеха. — Не буду отрицать, у меня тоже был свой покровитель, но его имя тебе ничего не даст, поэтому не вижу смысла о нём говорить. Минхо отрезает небольшой кусок стейка, старается казаться расслабленным и непринуждённым, но на самом деле наблюдает за реакцией Джисона. Хан без труда это замечает и хмурится, но ровно на секунду, а затем лицо снова становится безмятежным. Он не настроен сейчас давить и добираться до правды во что бы то ни стало. Пускай за адвокатом останется право на эту тайну. — Как скажешь. — Мужчина отпивает вино и чувствует, как тепло растекается по горлу, даря долгожданное расслабление. — У каждого есть скелеты в шкафу главное, чтобы они не выпали, когда будешь открывать дверь. — Ты всегда философствуешь после мерло? — Ли усмехается и тоже тянется к своему бокалу. — Или это только со мной? — Только с тобой. Джисон произносит это легче, чем ожидал, и сам удивляется собственной смелости. Возможно, вино всё же делало своё дело. Между ними повисает пауза, но уже не та напряжённая и неловкая, как в начале вечера, а какая-то тягучая, почти интимная. Это изменение происходит настолько легко, что Джисон даже не сразу обращает на него внимание. Вечером становится куда проще наслаждаться, и Хан ненадолго отвлекается от собеседника на еду. Паста, на первый взгляд производившая хорошее впечатление, всё же оказалась не такой хорошей. Повар сильно переборщил с соусом, и Джисон мог бы даже пожаловаться и попросить заменить блюдо, но не хотелось тратить на это время. — Ты ел бы поаккуратнее, — вдруг насмешливо говорит Ли, кивая на уголок губ Джисона. — У тебя соус. И всё же блюдо подводит в самый ответственный момент. Хан инстинктивно проводит салфеткой, но, кажется, промахивается, чем вызывает у собеседника широкую улыбку. — Нет, левее. Да вот же. — Минхо не выдерживает, тянется через стол и большим пальцем стирает каплю томатного соуса с чужой нижней губы. — Готово. Прикосновение длится не дольше секунды, но Джисону кажется эта секунда маленькой вечностью. До чего же инфантильно придавать такое большое значение мимолётным прикосновениям, но отчего-то рядом с Минхо по-другому не получается. Они уже много раз друг друга касались, но никогда прежде это не было так нежно и ненавязчиво, и от этого момент кажется куда сокровеннее, чем все страстные жаркие поцелуи. Это чертовски сильно Джисона пугало. — Спасибо. — Голос звучит хрипловато и от этого неправильно. Хан откашливается и тянется к бокалу, чтобы смочить пересохшее горло, сделать вид, словно ничего особенного и не произошло. Минхо, спешно вытерев пальцы о салфетку, почему-то не торопится убирать руку, а вместо этого задерживает её на столе недалеко от Джисона. Мыслей отодвинуться у Хана даже не возникает. Вместо этого он, как будто случайно, тоже кладёт левую руку на стол, так что их пальцы оказываются в каких-то жалких трёх сантиметрах друг от друга. В открытую касаться Минхо Джисон не решается, опасаясь, как бы остальные посетители не узнали его. — Расскажи мне что-нибудь, о чём ты не рассказывал никому, — вдруг просит Ли. — Снова сыграем в нашу любимую игру. — В этот раз всё действительно напоминает забавную, детскую игру, поэтому Джисон без лишних раздумий отвечает: — Хорошо, только ты первый. — Минхо задумывается, постукивая пальцем по ножке бокала, но всё же его молчание не длится долго: — Когда мне было девять, ребята со двора взяли меня на слабо, чтобы я зашёл в магазин и украл для всех шоколадных батончиков. Я был очень правильным мальчиком, даже по деревьям не лазил, но вместе с этим боялся стать изгоем, поэтому и согласился. На удивление, у меня это легко получилось, я даже пару пачек чипсов с собой прихватил. Меня встретили недалеко от магазина как героя, и я начал изображать прожжённого жизнью бандита, как в сериалах, которые отец смотрел вечером после работы. Правда, когда вернулся домой, меня хватило на полчаса. Пришёл весь зарёванный к маме на кухню, рассказывал, что за мной, наверное, скоро придёт полиция, что я не хочу в тюрьму и как мне стыдно. Наверное, путь на юрфак мне был заказан, — Минхо коротко смеётся, а Хан ловит себя на мысли, что хотел бы слышать его смех чаще. — А теперь твоя очередь. — Как-то мелковато для будущего адвоката, я, похоже, по сравнению с тобой был тем ещё уголовником. — Джисона тоже пробивает на короткий смех, но, собравшись, он продолжает: — Мне было одиннадцать, и мы с парочкой одноклассников каждый день ходили мимо круглосуточной закусочной, где стоял автомат с игрушками. Ты наверняка сам в детстве играл с такими: кидаешь пятьсот вон, крутишь ручку и надеешься на редкого персонажа. — Эти автоматы — разорение для родителей. — Вот именно, — Джисон подаётся вперёд, голос становится тише, словно он рассказывал Минхо о страшной тайне, а не детской шалости. — Мы заметили, что если сильно толкнуть автомат в момент, когда ручка в движении, то механизм иногда заедает и можно прокручивать его дальше без оплаты. Мы с ещё двумя мальчишками разработали целую систему: один отвлекает продавщицу, второй бьёт ногой по корпусу, а третий крутит. За один вечер мы выгребли из того автомата почти всё. — И вас не поймали? — Ли едва сдерживает смех, пока слушает. — Конечно же поймали. Хозяин закусочной посмотрел записи с камеры и нашёл нас на следующий же день, всё же мы жили на соседних улицах и все друг друга знали. Пришёл к каждому домой с родителями разговаривать. Моя мама так разозлилась, что я думал, она меня в полицию отведёт. — Джисон улыбается, а во взгляде проскальзывает тёплая ностальгия. — В итоге нам пришлось из карманных денег заплатить за все украденные игрушки. Я тогда два месяца на домашнем аресте сидел, ещё полгода без карманных денег и завидовал однокласснику, которого родители просто отругали и всё. Другой мой друг предложил расширить нашу криминальную империю и замахнуться на игровой автомат в кинотеатре, но я отказался. Решил, что мне одного раза достаточно, и карьера мафиози не для меня. — Хан Джисон, да ты в детстве был мелким жуликом. Это лучшая криминальная сводка, которую я слышал. — Всё же совсем сдержать смех у Минхо не получается, и на этот раз он делает это куда громче. Несколько посетителей за соседними столиками даже оборачиваются в их сторону, но Ли, очевидно, было всё равно. — Я предпочитаю термин «юный предприниматель». — Парирует Хан, а сам тоже тихо посмеивается с собственной детской глупости. — Мы же просто оптимизировали затраты. — Оптимизатор, борец с системой, теперь я понимаю, почему ты стал журналистом-расследователем. Ты всегда любил находить слабые места. Хан Джисон, да ты опасен, я даже впечатлён. — Ты спросил то, о чём я никому не рассказывал, — пожимает плечами Джисон, а сам чувствует, как внутри становится легко-легко. — Вот тебе ответ. — Мне нравится, — Минхо поднимает свой бокал, и Хан, без труда распознав намёк, делает то же самое. Раздаётся мелодичный звон, а после они выпивают последнее вино. — Ещё по бокалу? — Не уверен, что хочу добираться до дома на нетвёрдых ногах, — возражает мужчина без особой уверенности в голосе. — Тебе ведь совсем не обязательно вечером возвращаться домой, — звучит слишком гладко и выверено, будто Минхо ждал этого момента с самого начала. — Если ты, конечно, не против, — Ли добавляет это невзначай, похоже, прекрасно понимая, что отказываться собеседник не будет. Джисон смотрит на него долгим, внимательным взглядом. В голове белый шум. То ли от вина, то ли от этого разговора, то ли от того, каким ласковым и одновременно терпким казался голос Минхо в этот момент. Совсем как выпитое ими мерло. И это сходство пугает и завораживает одновременно. Вино ведь вначале согревает, потом кружит голову, а затем ты уже с трудом отдаёшь отчёт в собственных действиях. Едва ли Джисон сейчас мог точно описать, что с ним происходит. Профессия накладывала привычку контролировать каждое слово, каждый жест, каждый взгляд, ведь цепкий взор камеры мог уловить абсолютно всё. Хан научился отключать чувства, как отключают свет в комнате, когда выходят, но сейчас он не находит такого нужного выключателя. Все внутренние барьеры, которые он выстраивал годами, вдруг начинают казаться смешными и абсолютно ненужными. Джисон почти физически ощущает, как они один за другим осыпаются в пыль под ногами у Ли Минхо. Джисон делает медленный вдох, и на выдохе напряжение в плечах исчезает, словно его и не было. Он успокаивает сам себя, убеждает, что барьеры не рухнули, а просто пока отошли на второй план. Почему бы сегодня на время не открыть ворота своей неприступной крепости перед рыцарем с дьявольским взглядом? — И куда ты мне предлагаешь отправиться вместо дома? — Джисон прекрасно понимает, куда они с Минхо пойдут, но всё же хочется немного пофлиртовать и поиграть в недотрогу. — Туда, где мы сможем продолжить наши игры, но уже без свидетелей. — Минхо наклоняется чуть ближе, и Хан чувствует запах его древесного парфюма с горьковатым оттенком табака, и мужчина соврёт, если скажет, что этот запах его не опьяняет. — Или ты испугался? — Ты, наверное, забыл, что я ничего не боюсь? — в голосе Джисона звучит откровенный вызов, и это заставляет Ли снова улыбнуться, но уже не весело, а куда более соблазнительно. — Знаешь, в чём разница между нами? — Неожиданно спрашивает Минхо после того, как жестом подзывает официанта к их столику. — Ты привык подолгу всё анализировать, а я предпочитаю действовать. — Это заметно. — Хан кривит губы в усмешке. — И часто такой подход приносит желаемый результат? — Почти всегда. — Официант подходит к их столу, и Ли просит принести им счёт. — Особенно когда я точно знаю, что другая сторона готова сказать «да». — Самоуверенно, — единственное, что может сказать Джисон, потому что прекрасно понимает, что мужчина прав, и сейчас он та самая сторона, готовая согласиться. — Это не самоуверенность, это просто внимание к деталям. Я же прекрасно вижу, как ты смотришь на меня весь вечер. Но, надеюсь, ты помнишь правила. Ты должен сам попросить. Официант вновь возвращается к их столу, приносит счёт, и пока Минхо расплачивается за ужин, Джисон понимает, что ему дают время подумать. Поддаваться легко, а вот решиться самому на важный шаг оказывается куда сложнее, ведь потом Хан не сможет списать всю вину за произошедшее на другого. Ворота крепости открыты, но дракон должен сам выйти, а не дожидаться своей участи в высокой башне. Всё, что происходит на фоне, Джисон едва ли замечает. Официант забирает оплаченный счёт, желает хорошего вечера и исчезает в полумраке зала. Теперь было закономерно подняться из-за стола и уйти, но Хан продолжает сидеть на месте, пока Минхо прожигает его выжидающим взглядом. Ли больше не проявляет инициативу и даже не намекает. Он молчит, и в этой тишине Джисон чувствует приближение своей погибели. В конце концов Хан делает глубокий вдох, а после поднимает на Минхо растерянный взгляд. Сердце колотится как бешенное, но голос, на удивление, звучит ровно и даже твёрдо: — Минхо, — произносит Джисон с придыханием, словно самое сокровенное, — Я не хочу, чтобы этот вечер закончился прямо сейчас. Я хочу провести эту ночь с тобой, и я не хочу просыпаться завтра и жалеть о том, что струсил. Хан говорит эти слова на одном дыхании, совсем как отчаянную молитву, а после замолкает. Тишина повисает между ними с Минхо лишь на мгновение, но этого мгновения хватает, чтобы Джисон запаниковал. Что, если это не то, что хотел Ли услышать? Вдруг Хан своими словами о возможном сожалении всё испортил? Однако, когда Минхо вновь лукаво улыбается, все переживания тут же отступают, будто их и не было. Мужчина медленно поднимается из-за стола, обходит его, останавливается прямо перед Джисоном и наклоняется к нему, оставляя между ними какие-то жалкие сантиметры. — Наконец-то, — шепчет Ли, а его жаркое дыхание касается кожи на щеке Джисона. — Я уже начал бояться, что придётся заказать ещё одну бутылку и уговаривать тебя до утра. Они покидают ресторан вместе, и лишь оказавшись на улице Хан вновь вдыхает полной грудью. Морозный воздух обжигает лёгкие, но это всё равно кажется чем-то волшебным и приятным. Всему виной предвкушение, что впереди Джисона ждёт ночь, которую он едва ли сможет забыть.

***

Жаркая волна подхватывает Джисона, как только они с Минхо переступают порог его квартиры, и из-за этого Хан даже не может толком рассмотреть интерьер. Он едва успевает разуться и снять пальто, прежде чем чувствует сильные руки, сжавшие его талию, а после — влажные поцелуи, покрывающие шею. Страшно представить, как долго Минхо себя сдерживал, если сейчас набрасывался на «добычу» с таким нетерпением. Впрочем, Джисон совсем не был против, более того, едва ли его голод был менее сильным. Сложно вспомнить, когда он последний раз испытывал что-то подобное. Когда чувства полностью побеждают над разумом и теряется контроль над телом, когда полностью отдаёшь себя во власть другого. Джисон сам тянется к Минхо за поцелуем, сам стягивает с него пиджак и бросает на пол где-то посреди квартиры, и сам наслаждается каждой секундой. После всех ночей, проведённых с отстранённым любовником, эта казалась чем-то не из этого мира. Словно Хана заманил в своё логово коварный инкуб и теперь жаждал поглотить его душу. Впрочем, так ли это далеко от правды? За чередой жадных поцелуев Джисон даже не сразу понимает, что они с Минхо из коридора попадают в спальню. Краем глаза мужчина замечал, как мелькали мимо мебель и двери, но не придавал этому значения до тех пор, пока его ноги не сталкиваются с неким препятствием. Хан чувствует, как теряет равновесие, но его даже не пытаются поймать. Напротив, Минхо слегка толкает его в грудь, и на мгновение Джисон даже пугается, но страх тут же проходит, когда он чувствует под собой мягкий матрас. Только сейчас разум ненадолго проясняется, и у мужчины появляется возможность оценить обстановку. Спальня была достаточно просторной, однако уютно Хан её назвать не решился бы. Внутри исключительно широкая кровать, две прикроватные тумбы, длинное прямоугольное зеркало на стене напротив и несколько напольных торшеров на высокой ножке, затапливающих пространство вокруг мягким оранжевым светом. Никаких фотографий, забавных безделушек или любых других намёков, что это часть жилой квартиры, а не отельного номера. Должно быть, из-за напряжённой работы Минхо не так часто появлялся дома и не считал нужным как-то по-особенному его обставлять. Или же не хотел, чтобы мелкие детали отвлекали его любовников от самого главного. Джисон, закончив беглый осмотр комнаты, возвращается мыслями к самому себе. Он приподнимается на локтях и быстро осматривает, в каком состоянии его бросили на постель, благо зеркало оказывается очень кстати. Пиджак, кажется, с него сняли где-то между коридором и гостиной, наверное, он там и лежит. Рубашка расстёгнута до половины, и можно было разглядеть выразительное красное пятно у основания шеи. Волосы в полнейшем беспорядке, а губы припухшие. По внешнему виду могло показаться, что его уже успели выебать, а ведь они дальше поцелуев с Минхо ещё не успели зайти. Сам виновник стоял рядом с кроватью и смотрел на Джисона сверху вниз. Наверняка он был удовлетворён картиной, представшей перед ним, об этом говорил полный самодовольства взгляд. Ли расстёгивал жилет, когда вдруг низким, хрипловатым голосом спросил: — Как далеко мы можем зайти? — Жилет небрежно бросили на пол, и Минхо спешно перешёл к рубашке. — Ограничимся минетом? — Я готовился. — Теперь уже играть в недотрогу было бесполезно, и Джисон даже не пытается изображать святую невинность. — Маленькая шлюшка. — Мужчина над ним усмехается, и Хану стоило бы оскорбиться, но вместо этого он чувствует, как внизу живота усиливается напряжение. — Ты так убедительно ломался, что я даже поверил. Минхо снимает с себя рубашку и вновь наклоняется к любовнику, даря тому влажный поцелуй, в котором терялась любая скромность. Разве плохо, что Джисон хочет этого мужчину и с самого начала решил, что сегодняшний ужин завершится сексом? К чему стесняться своих желаний, в особенности когда Ли давно раскрыл его позорные фетиши? Хороший оргазм определённо стоил того, чтобы ненадолго наступить на горло собственной гордости. Ли опускается поцелуями к груди, расстёгивая рубашку Джисона до конца, пока последний был занят ремнём на своих брюках. Пускай хотелось побыть безвольной куклой, которая только получает удовольствие, но сама ничего не делает, Хан всё же решил второму мужчине помочь. Ведь чем быстрее они разденутся, тем ближе окажется долгожданный момент. Впрочем, справиться с пряжкой оказывается не так просто из-за дрожи в руках, а всему виной был язык Ли Минхо. Мужчина ласкал нежную кожу, уделяя особое внимание каждому миллиметру. Когда же он добирается до соска, Джисон и вовсе не выдерживает и издаёт первый нетерпеливый стон. Как же его давно не ласкали с такой интенсивностью и таким жаром. — Нравится? — Звучит вкрадчивый шёпот, который сейчас кажется Хану голосом из преисподней. — Не останавливайся, — голос до унизительного умоляющий, но ради таких ярких ощущений Джисон готов умолять. Минхо наверняка в этот момент улыбается, но Хан этого не видит. Он прикрывает в удовольствии глаза и наслаждается каждым моментом. Ли, как опытный любовник, не игнорирует чувствительную зону партнёра и задерживается на груди, хотя изначально явно хотел спуститься ниже. Он интенсивно лижет правый сосок, иногда даже прикусывает, обостряя ощущения, пока второй ласкает рукой. Стоны Джисона, благо, служат отличным ориентиром. Хан уже и забыл, каким громким может быть во время секса, ведь уже давно поводов для стонов не возникало. Член тем временем твердеет, и продолжать находиться в брюках становится практически невыносимо. Только это и помогает Джисону взять себя в руки и наконец справиться со злосчастным ремнём. Хан стягивает с себя брюки вместе с нижним бельём до середины бедра, а Минхо, в свою очередь, помогает избавиться от них полностью. И как он только везде поспевал? Джисон призывно раздвигает ноги и думает, что скоро с прелюдией уже будет покончено, однако у его любовника, кажется, были другие планы. Он продолжает покрывать грудь поцелуями, только одна рука с тела Хана пропадает. Она ненадолго исчезает в кармане брюк Минхо, а после Джисон замечает, как недалеко от него на кровати оказывается два небольших квадратика из ярко-кричащего пластика. В одном без труда узнаётся презерватив, а в другом — смазка. — Это было на случай, если не соглашусь подняться к тебе в квартиру? — из любопытства спрашивает Хан. — У меня был запасной план напроситься к тебе в гости. — Что ж, даже хорошо, что в целеустремлённости они друг другу не уступали. Минхо от груди опускается всё ниже и ниже, пока не доходит до уже сочащегося предэякулятом члена. Джисон ждёт, что Ли просто проведёт по нему несколько раз ладонью, а после наспех проверит, насколько хорошо Хан растянут. Обычно все любовники ограничивались именно этим, но Минхо и в этот раз демонстрирует свою исключительность. Он вначале касается красной головки языком на пробу мягко и аккуратно, но это не длится долго. Джисону кажется, будто у него разом вышибает весь воздух из лёгких, когда его член без особого труда полностью заглатывают. Он совсем себя не контролирует, когда изо рта вырывается предательское: «Блядь, да». Всё же стоило отнестись к словам Минхо с большим доверием, когда он говорил, что знает, какой мужчина нужен Хану в постели. Джисон не может ничего с собой поделать, он сжимает волосы на затылке мужчины и притягивает к себе ближе. Только бы он не отстранялся, и это блаженство никогда не прекращалось. Ли даже не пытается возмутиться такому с собой обращению, а вместо этого продолжает ласкать член языком и двигать головой вверх-вниз, заставляя Джисона выгнуться в спине, подаваясь навстречу. — Как же ахуенно, — в жизни Хан не так часто матерился, но сейчас иные слова просто не приходили на ум. — Минхо, пожалуйста. Минхо, впрочем, даже не нужно было дополнительно просить. Он, кажется, получал не меньшее удовольствие от минета, как будто поглощал самую вкусную сладость. Только ненадолго он отстраняется, чтобы разорвать зубами упаковку смазки, а после тут же возвращается к члену. За наслаждением Джисон даже не сразу замечает, как в него проникает первый палец. Смазка и предварительная растяжка всё же справляются со своей задачей, а шикарный минет и вовсе заставляет забыть обо всём прочем. Хан словно растворяется в огромном тёплом океане, из которого совсем не хотелось выныривать ни на минуту. Пускай у него закончится воздух, и он начнёт захлёбываться, эта смерть будет желанной и до сумасшествия сладкой. Движения становились всё интенсивнее, а внутри, кажется, уже было два пальца, и всё это смешивалось в невероятный коктейль. — Минхо, я сейчас, — из-за стонов говорить было не просто, но всё же Джисону каким-то чудом это удаётся сделать. — Минхо... Кажется, мужчина лишился рассудка окончательно, иначе он не может объяснить, почему не прекращает произносить имя любовника, смешанное с громкими стонами. Наверное, с этого начиналось помешательство, пускай так, в погоне за удовольствием всё казалось второстепенным. Минхо ускоряется, помогает себе рукой и даже не думает отстраниться, даже когда Джисон пытается отодвинуться, почувствовав, что он совсем близок к оргазму. В итоге Хан кончает прямо на чужой язык, так и не приходя в себя от безумия. Только после этого Ли отстраняется, и чёрт, лучше бы он этого не делал. Потому что смотреть на этого демона во плоти с неприкрытой похотью в глазах было практически невыносимо. Когда же Минхо облизывает губы, и Джисон видит кончик языка, запачканный его спермой, ему на мгновение кажется, что он умер и оказался в раю. Хотя разве в раю обитают такие демоны? Хан Джисон совершенно точно в аду, но ради Минхо он согласен спускаться туда бесконечное множество раз. — Перевернись, — звучит как приказ, и Джисон тут же ему подчиняется, лишь после произнося: — Минхо, подожди, я только кончил, мне нужно отдышаться. Мужчина не врал, он никак не мог восстановить дыхание, а сердце, кажется, вот-вот переломит рёбра, но, кажется, слушать его никто не собирался. Минхо одним резким движением поднимает его бёдра, и Хан еле успевает подставить себе для опоры руки, чтобы принять более-менее удобное положение. Раздаётся звон пряжки ремня, а после — шорох ткани, а значит, Ли тоже снял брюки. Джисон предпринимает ещё одну попытку отодвинуться, но чужие руки слишком крепко его удерживают, а размягчённое тело не находило в себе силы сопротивляться. Должно быть, именно в этом план Минхо и состоял: довести любовника до крышесносного оргазма, а потом такого податливого и не сопротивляющегося выебать. Это осознание чужой власти и силы вновь вызывает волну возбуждения, как будто Джисон не кончал только что. Снова мерзкая сущность брала верх над всем разумным, превращая уверенного в себе мужчину в нуждающуюся суку. — Минхо, прошу... — Хан всё ещё пытается высказать неуверенный протест, когда слышит теперь уже шорох пластика и понимает, что любовник раскрыл упаковку презерватива, но в ответ получает звонкий шлепок по заднице, который заставляет издать жалобный скулёж. Какой же он жалкий и ничтожный. Всё происходит настолько стремительно, что Джисон даже толком не успевает прийти в себя. Минхо проникает в него одним резким движением, и сразу переходит на быстрые размашистые толчки. Никакой подготовки и нежности в этот раз не было, только грубая, почти животная страсть, и как бы Хан хотел сказать, что ему это не нравится, попросить прекратить. Но правда была в том, что всё тёмное и грязное, сидевшее в нём, просило именно этого. Чтобы с ним не церемонились, не спрашивали, чего он хочет, а использовали без жалости, как настоящую шлюху. А кто он, если не шлюха? Стоны раздаются по спальне вместе со звонкими шлепками кожи о кожу, и Джисон теряется в этом постыдном удовольствии. Однако Минхо возвращает его в реальность в момент, когда грубо хватает за горло и заставляет приподняться. Хану с трудом удаётся удерживать себя на одной руке, пока другой он рефлекторно хватается за ладонь Ли. Могло показаться, что Джисон попытается сбросить чужую руку со своей шеи, но нет. Он хрипит, почти задыхается, но вместе с этим продолжает стонать ещё громче и ещё отчаяннее. — Нравится, когда тебя ебут так? — у Минхо самого сбивается дыхание, но всё же ему удаётся задать вопрос чётко и твёрдо, вот только в ответ он получает только бессвязную череду хрипов и стонов. — Отвечай. — Захват на шее усиливается, и Джисон не представляет, как можно в таком состоянии произнести хоть слово, но всё же ему удаётся на выдохе произнести протяжное, граничащее со стоном: — Да. — Толчки продолжаются, хватка с шеи не пропадает, и Хан полностью теряет над собой контроль, он не может произнести ничего связного, а только умоляющее: — Да, да, да. — Хорошая, сучка. Толчки продолжаются, недавний оргазм только обостряет все ощущения, и Джисон начинает сомневаться, точно ли он сможет подняться с постели, когда всё закончится. Он уже удерживает себя из последних сил, и если бы не сильные руки Минхо, наверняка упал бы, словно подстреленный. Ли не ласкает его, и сам мужчина тоже не помогает себе рукой. От этого второй оргазм накатывает на него резко и неожиданно, словно в один миг обрушившееся на город цунами. Эта волна погребает Хана под собой, и он всё же падает на постель, не способный делать больше ничего, кроме как стонать и, как в бреду, повторять имя любовника. Сам же Минхо продолжает совершать грубые, быстрые толчки, которые с каждым мгновением становятся всё более и более агрессивными, говоря о том, что мужчина тоже близок к разрядке. Последние минуты жаркого безумия, и Ли кончает вслед за любовником в презерватив и без сил опускается на Джисона. Тяжесть чужого тела, всё ещё находящийся внутри член причиняют уйму неудобства, но Хану это кажется даже чем-то приятным. Словно эти ощущения подтверждают, что всё произошедшее было реальностью, а не безумным сном. Наконец, через несколько секунд, тяжесть пропадает, и Минхо, покинув чужое тело, ложится рядом с Джисоном на бок. Хан не обращает на него никакого внимания, он всеми силами пытается прийти в себя и хотя бы отдышаться. Только когда мужчина чувствует, как с него стягивают рубашку, которая всё это время была на нём, он поднимает на Ли полный непонимания взгляд. — Проверяю, не оставил ли синяк, я мог с непривычки случайно перестараться, — объясняет своё поведение Минхо, а Джисон чувствует, как его снова накрывает. Чёрт, эта сволочь может быть не такой идеальной? — Не переживай, у меня дома лежит тоналка, перед работой перекрою, потом на студии визажисты разберутся. — Но ведь болеть будет, — произносит Ли, словно аксиому, пока продолжает осматривать шею любовника. — Порядок, синяка нет, а вот парочка засосов осталась. Рядом с тобой трудно держать себя в руках. — Джисон слышит над ухом короткий смешок, а вот самому Хану было совсем не до смеха. — Надеюсь, ты понимаешь, что между нами исключительно секс? Не нужно надо мной ворковать, как курица-наседка. Не сахарный, переживу, не хватало ещё, чтобы меня любовники опекали. — Великий и ужасный Хан Джисон боится, что его независимость после сегодняшнего пострадает? Странно это слышать от человека, который стонет, когда его называют хорошей сучкой, — Минхо хотел говорить дальше, но Джисон грубо перебивает: — Заткнись! — голос после секса был охрипшим, крикнуть не получилось, как бы Хан того ни хотелось. — Лучше скажи, где достать полотенце, я приму душ и поеду к себе. — Сон-и, ну ты чего? — неожиданно Минхо становится мягким, пытается Джисона приобнять, ещё и это милое прозвище, которое, по мнению самого «Сон-и», ему совершенно не подходило. — Всё же было шикарно. Мы приятно болтали, отлично потрахались, зачем ты опять становишься ёжиком с колючками? Оставайся у меня, отдохни. У меня есть отличный виски, включим какую-нибудь ерунду на телевизоре, может, пойдём на второй заход, а потом ляжем спать. Уедешь к себе утром бодрым и свежим. — Это уже будет слишком, я не ночую у своих любовников. — Хан выбирается из чужих объятий и, на всякий случай, даже принимает сидячее положение, чтобы быть от цепких лап Минхо подальше. — Давай не тратить время на то, что всё равно не должно входить в привычку. Моя работа всегда будет на первом месте, я встречаюсь с мужчинами исключительно ради секса, не более. Ты прав, что мы похожи, мне действительно приятно с тобой общаться, могу предложить иногда по-дружески болтать, но не более. — Я не хочу быть твоим другом с привилегиями. — Тогда выбирай что-то одно: либо мы общаемся на отвлечённые темы, либо мы трахаемся. — Уж лучше трахаться, разговаривать с тобой иногда — то ещё испытание. Джисон пропускает чужое замечание мимо ушей и уходит из спальни, понимая, что найти ванную самому куда проще, чем спорить с Минхо. Ворота крепости вновь захлопываются.