Back to being (friends)

А завтра все-таки наступила война. Утро ощущалось как странный сон, реальность которого насквозь пропитана тревогой. Весь класс собрался за завтраком. Была ли это попытка сохранить иллюзию обыденности или нет, она была провалена в любом случае. Еда не лезла в горло. Ни шуток, ни мелких перебранок, ничего. Звенящая тишина.    План дня засел у всех на подкорке, но их все равно вынудили повторить все вместе с профи. Внутри Кацуки неприятно царапалось раздражение от необходимости снова и снова проговаривать одно и то же, но возникать по этому поводу сил не было. Момент не тот. Последние минуты перед выходом все говорили тихо, почти заговорщически, словно обсуждали великую тайну. Этот странный трепет давил на виски, не помогая угомониться тупой тревоге, колющей где-то под животом. Он цепляет пальцами руку Изуку и это, к удивлению, помогает. Мутное чувство слегка рассеивается, когда он наклоняется к самому уху.   – Эй, Изуку. Будь в моем поле зрения. Мы победим.   Мидория поднимает на него взгляд и тянет не особо искреннюю улыбку одним уголком губ. Кивает. Кацуки вдруг становится невыносимо страшно. Страх впервые настолько непреодолимый и почти животный, всепоглощающий, впервые он так отчетливо бьет по мозгам и впервые этот страх за другого, а не за себя. Паника обволакивает его тело с каждой новой мыслью. Что если они не справятся? Что если справятся, но цена победы будет слишком высокой? Сколько людей может умереть? Что если умрет Изуку, поддавшись очередному, но такому свойственному ему, порыву самопожертвования? Сможет ли Кацуки жить после такого? Будет ли существование в мире без Изуку иметь хоть какой-то смысл?   Он смаргивает подступившие слезы и не заботится о том, чтобы вспомнить, в какой момент ему вообще вдруг захотелось плакать. Мотает головой, прогоняя все мысли. Нет. Все будет хорошо. Он не позволит умереть никому, и тем более не позволит умереть Изуку. Они справятся и будут вместе исполнять свои мечты. Изуку будет сиять на первом месте топа, а Кацуки будет вечно гнаться за ним. Так и будет. Он снова наклоняется и на грани слышимости шепчет Мидории.   – Не смей умирать, пока не исполнишь свою мечту, задрот. Я не позволю тебе умереть.   Глаза Изуку слегка расширены, когда он поворачивается на него. Он молчит, не обещает. Да и может ли?    Пора.    Кацуки нервничает, когда Изуку оказывается практически один на один со Все за Одного. Немного успокаивается, когда трюк с причудой Курогири срабатывает и план по разделению злодеев на группы срабатывает. Он в абсолютной панике, когда видит, что Изуку затягивает не в тот портал. Его ярость всеобъемлюща, когда он понимает, что они остались заперты в небесном гробу с Шигараки без Изуку.    О, этот день действительно готовит ад для них всех.  Нужно потянуть время. Это все о чем может думать Кацуки, пока наносит мощные удары по Шигараки. Нужно выиграть Изуку как можно больше времени, поэтому он совсем не щадит себя в драке. Он борется на чистой злобе, внутри все кипит. Задрота нет рядом, и возможно он в опасности, а Кацуки этого даже не видит. Все пошло не по плану сразу, стоило только мелкой удаче улыбнуться им. Где-то глубоко есть надежда на то, что как только Изуку вернется, все станет лучше. Что они смогут продолжить следовать кипельно белым бумажкам и не столкнутся с тем, что их испачкают чернильные кляксы реальности. Он старается не думать о том, что Изуку может и не вернуться. Он же сильный, он не позволит убить себя так просто. А пока он собирается выжать из себя блядский максимум.    Он столько времени ненавидел Изуку, столько времени потратил на злость на него, только чтобы осознать, что все это время злился только на самого себя. На собственную слабость, на то, что даже имея мощную причуду, все еще не мог справиться с силой сердца беспричудного мальчика. Изуку лучше него. Кацуки всегда был позади. Он не может не думать о том, могло ли все быть иначе. Мог ли он вместо травли и насилия выбрать остаться рядом? Мог ли защищать Изуку, остаться ему другом? Порадоваться за него и поддержать, когда тот получил причуду от Всемогущего? Мог ли он быть таким же сильным духом, как Изуку? Нет, наверное не мог. Поэтому сейчас, когда ему понадобилось столько времени, чтобы все понять, ему ничего не остается, кроме как бесконечно гнаться за ним, пытаться выжать из своего тела столько силы, сколько вообще возможно, чтобы хоть на шаг приблизиться к Изуку. Чтобы заслужить право стоять рядом.    Тело перегревается, взрывы щелкают под кожей шипучкой. Шигараки слишком силен, просто до абсурда. Изуку рядом все еще нет. У Кацуки нет времени обращать внимание на собственные травмы. Глаз застилает пелена крови, это мешает зрению, но все неважно, пока Изуку еще не здесь. Нужно дождаться. Нельзя позволить себе проиграть. Еще рано сдаваться. Он разгоняется до невероятной скорости и ему хочется смеяться. Все болит просто адски, но он наконец-то может нанести противнику весомый урон. Его накрывает эйфорией от ощущения боя, адреналин в разгоняет кровь и позволяет забыть о поврежденной руке.    Но в один момент вдруг становится очень холодно.    Это что, дыра в его груди?   Так вот каково это, умирать. Он чувствует, как силы медленно покидают его вместе с остановившимся пульсом. Он еще так много не успел сделать. Не получил автограф Всемогущего, например. Не спас мир. Не открыл свое агентство с Изуку. Не поцеловал Изуку на прощание. Не сказал ему не беспокоиться, ведь это не его вина. Черт, перед смертью всегда в голову лезет сентиментальщина? В голову вдруг приходит глупая шутка. Похоже, он все-таки умрет девственником. Какая жалость. Пусть так, если Изуку сможет жить.    Эй Изуку, могу ли я все еще угнаться за тобой?     Мидория в ужасе. Как, просто как он мог так глупо проколоться? Не заметить, что его затягивает не туда. Весь план полетел к чертям и теперь он вынужден тратить энергию и, что самое важное, время, чтобы добраться туда, где он должен был быть изначально. Как там остальные? Как Ка-чан? Справляются ли они?   Когда он наконец влетает в Небесный гроб, первым делом осматривается, чтобы понять обстановку.    –Извините за задержку, все ли в по-   Он осекается.    Взгляд цепляется за неподвижное, распластанное по земле тело Кацуки. С дырой в груди.    Мир останавливается.   Все вокруг сжимается до одной единственной точки, в которой Изуку видит тело Кацуки. Мертвого Кацуки.    Шигараки истошно смеется, но до Изуку звуки долетают с трудом.    Ка-чан мертв.    Его переполняет ярость, чистая и ничем не замутненная. Все принципы отступают, освобождая место всепоглощающему желанию убить. Сделать так же больно, как сделали ему только что. Жажда мести заставляет его потерять контроль. В нем нет ни слез, ни крика, одно только желание отомстить. Забрать у Шигараки жизнь за то, что он забрал ее у Кацуки.    Этому миру просто повезло, что желание спасать все равно перевесило гигантскую боль в душе Изуку.