Ужасы семи ночей

— Н-нет… п-прошу, умоляю… Голос Скарамуччи дрожал, как и его глаза, к которым постепенно подступали слёзы, пока он отчаянно пытался нащупать пульс на шее и запястьях Эи, хоть и понимал разумом: было уже поздно. Его красивая, старшая сестра сейчас лежала безвольной куклой на его коленях. Она выглядит так, словно просто спала сладким и глубоким сном. Точнее… выглядела бы. Если бы не открытые, сохранившие в себе страх и ужас, покрытые пеленой глаза. Он не успел. Пришёл слишком поздно, задержался из-за собственного долгого освобождения, и, наконец-то разбив проклятую каменную стену, державшую сестру в заложниках, его встретила лишь гробовая тишина и лежащее немного поодаль от пробитого входа бессознательное тело сестры. Почему… почему так получилось? Увидев эту картину, объёмный и тяжёлый топор сразу же выпал из рук а ноги подкосились, после чего Райдэн, вопреки сильной усталости и небольшому головокружению, молниеносно подбежал к телу и упал на колени около него, в неверии медленно беря мертвенно холодные руки старшей сестры в свои и, борясь с подступающим криком боли утраты, сжал их, словно пытаясь тем самым согреть. Он сидел прямо на каменной крошке, которая болезненно впивалась в ноги и раздирала нежную кожу в кровь, заставляя морщиться, но не чувствовать боли. Её полностью заглушала адская боль где-то внутри, в районе сердца. Чем она это заслужила? По щекам безостановочно стекала влага, а плечи и тело крупно содрогались в беззвучных рыданиях, застрявших где-то в горле огромным и неприятным комом вместе с невысказанными мольбами о прощении. Неподалёку же молча стояли Альбедо с Сяо, также расширившие глаза от увиденного, и, хоть сейчас и нужно было поторапливать Скара, так как некоторые камни уже начинали обваливаться, они не могли сказать и слова, ощущая, что нужно позволить тому побыть немного наедине с почившей сестрой. Да и если бы они всё-таки решились его окликнуть, тот бы всё равно не ответил на зов, не услышал бы просто. Сейчас он не видел ничего, кроме слегка посиневшего от удушья лица Эи, вид которого обязательно сохранится в памяти навсегда и будет преследовать его в самых ужасных кошмарах. Он медленно утопал в собственном горе. — Прости меня, прости… — повторял он губами истерично, то и дело тихо всхлипывая, уже не в силах сдерживать рыдания. Сегодня, его маска дала трещину. В последний раз он плакал подобно этому моменту только тогда, когда умер их единственный опекун и кормилец — их отец. Он погиб в автокатастрофе, и после того дня вся ноша непосильным грузом взвалилась на плечи юной Эи, которая совсем не знала, что делать, куда устроиться и как их прокормить… из-за этого её нервы часто сдавали и она могла просто в один момент резко заплакать, скуля так отчаянно, что сердце младшего брата, отлично слышащего всё это, просто разрывало на мельчайшие кусочки. Он не мог помочь, и это очень сильно удручало младшего Райдэна. Потому он дал и себе, и сестре обещание, что больше никогда не заплачет, как бы трудно не становилось, и будет стараться делать всё для них двоих, только бы снова не услышать, как она горько рыдает по ночам в своей комнате. Он нарушил это обещание. Хотя и выполнять его, по сути, было уже попросту не для кого. Разомкнув веки и переведя поплывший от влаги взгляд на её волосы, он увидел золотую заколку, и сердце пропустило удар. Вспомнился их короткий разговор с Эи, когда они только-только прибыли в мир демонов и прошли всего лишь первый кайдан. Осев на пол и оперевшись спиной об голую, пошарпанную стену, Скарамучча протяжно зевнул, желая сейчас лишь оказаться в их маленькой, но уютной квартирке, и уснуть в его собственной постели с плюшевым котиком часов так на двенадцать, полностью выжавшись из сил после сегодняшнего кайдана и азартных игр, в которых они с Эи выиграли себе еды на несколько дней. Старшая Райдэн, сидевшая у окна в небольшом заброшенном супермаркете, выглядела немного встревоженной, но старалась не подавать виду, и лишь постоянно кидала на него секундные взгляды, будто хотела что-то тому сказать, но мешкалась. Тогда, уже сам Скарамучча взглянул ей в глаза и приподнял одну бровь, без слов спрашивая: «всё в порядке?». Сестра закусила губу, но всё же неуверенно начала: — Эй, Скар… Ответом ей был короткий "хмык" со стороны брата и внимательный взгляд, который так и говорил «я слушаю тебя». — Ты… ты же знаешь, что эта заколка очень дорога для меня, верно? Кивок. — Если… если я вдруг куда-то денусь, н-не мог бы ты… сохранить её?.. Её голос надломился посреди фразы, а Скарамучча моментально напрягся. — Что ты такое говоришь, Эи? Мы обязательно выберемся отсюда, вместе! Казалось, парень даже разозлился от таких слов, но он просто очень волновался за сестру, и не мог допустить, чтобы их вера в освобождение хоть сколько-то пошатнулась, даже если бы это было и невозможно. — Нет-нет, я верю в нас, конечно же, — фыркнула она, но в следующую секунду перешла на серьёзный тон. — Но, всё же… пообещай мне, брат, что сбережёшь это украшение. Хорошо? В этой заколке есть частичка нашего отца, мы не можем утерять её. В груди от подобных слов затрещала тревога. Она словно бы… прощалась с ним?.. Нет-нет-нет! Она не может… если и Эи покинет его, он без сомнений отправится вслед за ней. Но… просьбу он всё же выполнит, ради неё. — Х-хорошо — на выдохе сказал он, после чего Эи широко и благодарно улыбнулась, тихо и облегчённо произнося: — Спасибо… Она ведь хотела, чтобы я забрал заколку, в случае чего… По его телу прошёл холодок: её слова оказались пророческими. Снова взглянув на украшение, он уставился в одну точку ничего не выражающим взглядом, глубоко задумавшись о чём-то. В то же время, где-то далеко в туннелях раздался грохот, от которого пошло длинное эхо и камни начали осыпаться быстрее. Альбедо от этого звука вздрогнул, как и Сяо, и постояв несколько секунд, прислушиваясь, резко направился к Скарамучче. — Скара, я всё понимаю, но нам пора идти, потолок уже сыпется во всю. — блондин подошёл к нему, легко дотрагиваясь до плеча и привлекая внимание. Когда парень повернул голову, на него уставились безжизненные глаза, от взгляда которых становилось немного жутко. Живой, но уже мёртв внутри. — Подождите… немного. — немного сиплым голосом ответил тот. Посмотрев последний раз абсолютно потухшим взглядом на Эи, он аккуратно провёл рукой по её волосам и плавным движением снял дорогую ей заколку, подарок покойного отца. Сама заколка же представляла из себя золотистое крепление, на котором красовался яркий, сиреневый клематис, который очень красиво поблёскивал в свете солнца, когда они ещё гуляли по родной Инадзуме и не крутились в этом водовороте хаоса и множественных смертей. Сунув украшение в один из карманов худи, он склонился над неживым телом и аккуратно закрыл сестре веки, после чего невесомо прижался губами к её лбу, совсем немного прикасаясь и на грани слышимости произнося: — Спокойной ночи, Эи… Плотно сжав кулаки и челюсти до хруста из-за всей этой несправедливости, из-за участи сестры быть заваленной под грудами камней, невозможности просто нормально похоронить её из-за скорого обвала всех туннелей, он неуклюже поднялся на затёкшие из-за долгого сидения ноги, то и дело шатаясь из-за усталости, и физической и моральной. Бросив мимолётный взгляд полный сожаления и горя на Эи, он развернулся и подошёл к двум рядом стоящим парням, кивая тем, говоря, что готов идти. Сяо, взглянув на него сожалеюще и немного печально, неуверенно протянул и положил одну руку на его плечо, проявляя какую никакую, но поддержку. Почувствовав это, Скар повернул голову и немного приулыбнулся другу, ощущая искренюю благодарность и тепло, разлившееся в груди, даже от такого маленького и, казалось бы, совсем незначительного действия. И вместе они пошли прочь от этого места.