Повод для ссоры.

Долгий день Джаста, работавшего в издательстве, наконец-то подошёл к концу. Он отложил в сторону специальные затемнённые очки, которые носил при искусственном освещении, чтобы не разболелась голова. Его главным раздражителем был яркий свет, и офисные люминесцентные лампы сводили его с ума. Дома же царил приглушённый полумрак, который он так ценил, если не считать вечных творческих беспорядков его соседа. Из соседней комнаты доносилось яростное царапанье пера по бумаге и разочарованные вздохи. Джаст вздохнул и попытался сосредоточиться на своей книге. Внезапно Алфедов выскочил из комнаты, сжимая в руках испещрённый чернилами лист. — Не выходит! Никак не выходит нужный образ! — воскликнул он, мешаясь посреди гостиной. Его взгляд упал на Джаста, спокойно сидящего в кресле. — А, ты здесь. Мог бы и слово сказать. — И стать твоей следующей жертвой, когда у тебя творческий кризис? — Джаст не поднял глаз от страницы. — Нет уж. — Фу, какая бесчувственность! — Алфедов провёл рукой по взъерошенным волосам. Джаст проигнорировал его, углубившись в чтение. Он перечитывал Фауста, и требовалась вся его концентрация. Алфедов, видя, что его полностью игнорируют, фыркнул и направился обратно. Дверь в его комнату с громким стуком захлопнулась, отчего Джаст вздрогнул. Резкие звуки тоже действовали ему на нервы. «Невоспитанный художник», — с раздражением подумал он. Отложив книгу, он решительно направился в комнату соседа и без лишних церемоний вошёл внутрь. Алфедов стоял у мольберта, с яростью размазывая по холсту чёрную краску. Джаст подошёл сзади, грубо схватил его за плечо и заставил повернуться. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Я тебя тысячу раз просил не хлопать дверьми! — прошипел Джаст. Алфедов, сначала опешивший, тут же вспыхнул от возмущения. Он вырвал плечо из его хватки. — А я тебя просил не врываться ко мне, как в сарай! Если ты хочешь уважения, начни с себя! Джаст ничего не ответил, лишь пристально смотрел на него. Внезапно его взгляд скользнул вниз, к майке Алфа, запачканной краской, и задержался там на секунду дольше необходимого. Он резко развернулся и вышел, на этот раз аккуратно прикрыв дверь. Алфедов остался стоять, сердце бешено колотилось в груди. Эта внезапная близость, хватка Джаста, его гневный шёпот — всё это вызвало в нём не ярость, а странное, давно знакомое волнение. Он с раздражением потянулся за пачкой сигарет, но рука дрожала. «Чёрт». Он отбросил пачку и сел на кровать, сжимая виски. Мысли путались, но тело отчётливо помнило тепло его руки. Спустя пару часов, закончив методично уничтожать холст, с которого на него смотрело уродливое, несостоявшееся подобие замысла, Алфедов повалился на заляпанную краской тахту. Мрак за окном был густым и безразличным, а в голове — таким же густым и беспокойным. Сна ни в одном глазу. Мысли, против его воли, снова и снова наматывали круги, возвращаясь к той сцене: к железной хватке на плече, к обжигающему дыханию на лице, к холодным, изучающим глазам Джаста, которые в тот момент казались раскалёнными. Он ворочался, пытаясь найти удобное положение, но беспокойство было не снаружи, а внутри. По телу медленно, но неумолимо разливалось знакомое тягучее тепло, собираясь в низу живота сжимающимся, томительным узлом. В штанах стало тесно, ткань натянулась, и каждое движение отзывалось коротким, стыдным импульсом. С тихим, сдавленным проклятием он сунул руку под одеяло, ладонь скользнула под резинку спортивных штанов. Прикосновение собственной кожи к возбуждённому, горячему члену заставило его резко выдохнуть, почти застонать. Он тут же прикусил губу, впиваясь в мягкую плоть, чтобы заглушить любой звук. Пальцы неуверенно обхватили его, и первое же движение — снизу вверх, скользящее и нерешительное — заставило всё тело содрогнуться. Он закрыл глаза, и перед ним тут же возникло лицо Джаста — не то, какое он видел днём, а искажённое той же самой, животной страстью. Он представил, что это не его собственная, а чужая, более крупная и сильная рука сжимает его — та самая, что так грубо схватила его за плечо. Представил, как эти пальцы, обычно перелистывающие страницы или сжимающие чашку, теперь движутся по его коже. Дыхание участилось, стало прерывистым и шумным в тишине комнаты. Он ускорил ритм, движения стали более уверенными, отчаянными. Внутри всё закрутилось в тугой, сладостный клубок. Он упирался затылком в подушку, выгибая шею, пытаясь удержать внутри рвущиеся наружу звуки. В ушах стоял звон, смешанный с его собственным тяжёлым дыханием и влажным шёпотом кожи. И когда напряжение достигло пика, когда всё внутри сжалось в одну огненную точку, он, сдавленно вскрикнув в подушку, замер в судорожной волне наслаждения. Тело на мгновение окаменело, а потом безвольно обмякло, оставляя после себя лишь тяжёлую, влажную пустоту и стыд, уже начинавший подползать к краям сознания. Он лежал, не двигаясь, уткнувшись лицом в ткань, чувствуя, как бешено колотится его сердце и как медленно, неохотно, отступает жар. Придя в себя, он пошёл в ванную, чтобы смыть с себя следы стресса и вины. Вернувшись в гостиную в одних спортивных штатах, он увидел Джаста на кухне. Тот стоял у раковины с чашкой чая и смотрел на него оценивающим, слишком понимающим взглядом. — В следующий раз, когда захочешь расслабиться, — тихо сказал Джаст, — можешь не стесняться. Стены здесь тонкие. Алфедов почувствовал, как горит всё его лицо. Он сглотнул. — Я… Я не хотел тебя беспокоить. — Поверь, твоё подавленное сопение беспокоит куда больше, — Джаст отставил чашку. — Звучит жалко. Алфедов готов был провалиться сквозь землю. Он кинулся назад в комнату, но прежде чем он успел захлопнуть дверь, Джаст оказался в дверном проёме. Он вошёл внутрь, и Алфедов инстинктивно отступил, пока его ноги не наткнулись на кровать. Джаст легко толкнул его, и он повалился на матрас. — Что ты… — начал он, но слова застряли в горле, когда Джаст наклонился над ним, приковав его к месту своим весом и взглядом. — Я думал, ты будешь громче, — прошептал Джаст, и его губы грубо прижались к его. Шок сменился мгновенной ответной реакцией. Вся кровь прилила к лицу и ниже. Рука Джаста скользнула вниз, под резинку его штанов. — Ах… Я думал, что ты… — попытался выговорить Альфедов, но его перебили. — Мы оба знаем, что думать — это не твоя сильная сторона, — проворчал Джаст, сжимая его в ладони. Он не сдержал стон. Он прикрыл рот ладонью, но Джаст отдернул её. — Не надо. Я хочу слышать, — его голос был низким и хриплым. Алфедов в ответ запустил руку в его волосы, притягивая его для нового поцелуя, грубого и требовательного. Их зубы стукнулись, дыхание смешалось, став общим, горячим и влажным. Его собственная рука, действуя почти безотчётно, скользнула вниз, нащупала твёрдую, отчётливую выпуклость в штанах Джаста и сжала её через ткань. Реакция была мгновенной. Джаст, этот всегда невозмутимый, холодный циник, резко выдохнул в его рот, его тело на мгновение застыло, а затем дёрнулось в судорожном толчке. Этот сдавленный, непроизвольный вздох, сорвавшийся с его обычно сомкнутых губ, вызвал в Алфедове дикий восторг. Ему удалось вывести этого всегда спокойного человека из равновесия. — Видишь? — прохрипел Алфедов, отрываясь от его губ и глядя ему прямо в глаза, затуманенные страстью. — Ты не такой уж и каменный. В ответ Джаст грубо отодвинул его руку и сам принялся стягивать его штаны. Вскоре одежда оказалась спущена, и их обнажённые члены прижались друг к другу. Кожа к коже, жар к жару. Ладонь Джаста, сильная и шершавая, обхватила их обоих в один плотный, горячий узел. Его пальцы сомкнулись вокруг них, и он начал двигать рукой, медленными, глубокими, невероятно интенсивными толчками. Алфедов вскрикнул, запрокинув голову. Его руки впились в спину Джаста, цепляясь за ткань его одежды. Он был полностью во власти этих волн наслаждения, которые накатывали одна за другой, смывая все мысли, все обиды, оставляя только чистое, неистовое чувство. Джаст дышал ему в шею, его дыхание тоже сбилось, стало прерывистым. Он прижимал Алфедова к себе. Его губы скользнули по мочке уха, по влажной коже виска. — Я сейчас… — простонал Алфедов, чувствуя, как ноги подкашиваются, а внизу живота закручивается стремительная, неудержимая спираль. Всё его тело напряглось, готовое к разрядке. — Да, — было всё, что выдохнул Джаст. Его рука ускорила движение, став почти безжалостной. Этого было достаточно. С тихим, сдавленным рыком Алфедов кончил, его тело содрогнулось в серии судорожных спазмов, и он, обессиленный, обвис на руках у Джаста. Почти сразу же, с его глухим, хриплым стоном, за ним последовал и сам Джаст, его семя горячими каплями смешалось с его на их животах. Когда всё закончилось, они стояли так ещё несколько мгновений, тяжело дыша, прислонившись друг к другу. Потом Джаст осторожно отпустил его, и они, не говоря ни слова, повалились на ближайшую тахту, в кромешный мрак комнаты, нарушаемый теперь только их неровным, постепенно утихающим дыханием и стуком сердец, которые отказывались успокаиваться. — Прости, что так громко, — пробормотал Алфедов, уткнувшись лицом в его шею. — Всё в порядке? — Да, — Джаст обнял его, его рука легла на его спину. — Всё в порядке. — Как давно? — тихо спросил Джаст спустя несколько минут. — С тех пор, как ты помог мне переехать, — честно ответил Альфед. — Понятно. А я думал, ты специально так вызывающе ходишь по квартире без майки, покрытый краской. — Да пошёл ты! А ты сам вечно ходишь в этом своей заношенной рубашке с закатанными рукавами. Алфедов прижался к нему ближе, чувствуя, как утихает дрожь в теле. Он никогда не думал, что будет благодарен тонким стенам и вечной раздражительности соседа. Возможно, теперь всё изменится к лучшему. — Ты, кстати, не вынес мусор, как обещал, — глухо пробормотал Джаст, касаясь губами его виска. «Ну вот, началось», — с улыбкой подумал Алфедов, закрывая глаза. Но даже это не могло испортить момент. Спалиться перед ним оказалось не так уж и плохо.