Немного надежды

То, как сильно Хазин любил фильмы ужасов, было для Игоря необъяснимо. Сам он к этому жанру всегда был равнодушен, в детстве было весело набиться толпой к кому-нибудь домой, у кого был видак, рассесться на всех поверхностях, для компактности обнимая колени, и смотреть какой-нибудь «Кошмар на улице Вязов», хохоча погромче на особенно страшных моментах, потому что в компании пацанов свой страх показывать нельзя, даже если момент в самом деле такой, что нормально вздрогнуть. Это сейчас нормально, а тогда засмеяли бы, и все вздрагивали, и все хохотали. А потом Игорь ночью, выходя из туалета, забыл, что сам парой дней раньше повесил с внутренней стороны плакат с Чужим, попавшийся в «Игромании» — отец одобрил, сказал, чтоб процесс лучше шёл. А вот ночного переполоха и пробитой кулаком двери не одобрил. Занозы вытащили, дверь сняли, а новую поставить всё не доходили руки. Так и зиял дверной проём темнотой в память о Игоревой впечатлительности. А потом в жизни ужасов стало больше, чем в кино, и смеяться от них уже не хотелось. Учитывая, сколько всего повидал Хазин, от него Игорь ожидал чего-то подобного, что он на взрывы не оглядывается и в цирке не смеётся. Но однажды, когда они ещё были хмурыми напарниками, пытающимися отрицать взаимную тягу друг к другу изо всех человеческих сил, и хмуро шли по хмурому Питеру к месту встречи с хмурым осведомителем, Петя вдруг замедлился, а потом вовсе остановился, засмотревшись на постер на кинотеатре. — Хазин, ну ты чего там? — поторопил Игорь раздражённо, потому что он в то время всегда с Петей разговаривал только так, а Петя ехидничал и огрызался, и царили у них мир и гармония. Но тут вместо того, чтобы Игоря послать, Хазин повернул к нему светящееся какой-то незнакомой радостью лицо, и не то попросил, не то потребовал: — Давай сходим? — Куда? — не понял Игорь, у которого в голове были только подшитые папки с уголовными делами и ничего лишнего. — Ты тупой? — всё же оскалился Петя, — На балет. Да вот же. Он ткнул длинным пальцем в плакат, на котором из-под закрытой двери вытекала лужа крови. Гром поморщился. Потом понял. Петя его только что в кино позвал. И, если он откажется, то ответит сразу на всё незаданное, что порой повисало между ними в отделе таким плотным напряжением, что лампочки мигать начинали. — Давай, — пересохшими губами отозвался Гром и отвернулся, продолжая путь. Хазин догнал едва ли не вприпрыжку, толкнул на ходу плечом, улыбнулся. Игорь хмыкнул и ниже надвинул кепку на глаза. Ночевали они той ночью вместе вовсе не потому, что Игорю после фильма ужасов было некомфортно в пустой квартире одному, конечно, нет. Но и теперь, когда давно уже жили вместе, и не нужен был повод хватать за руку, сжимать пальцами колено и утыкаться в плечо, как это бесстыдно делал Хазин в тот раз, любить фильмы ужасов Петя не перестал. Разве что выяснилось, что не пугался он вообще, только заливисто смеялся, но такой смех у него был реакцией вообще на всё. Он и на аттракционах так заливался. И когда по поручению ночного мэра к его голове пушку приставили, хохотал. Игорь не знал, нормально ли это. И понять не пытался, любил Хазина со всей его дурью, принял без описи, оптом, и больше никогда не сомневался. Даже когда тот взахлёб обсуждал с Юлькой трейлер нового ужастика, и Игорь предчувствовал, что скоро его поставят перед фактом, что они идут в кино. — Ты же вообще всего этого не боишься, — всё же не выдержал Гром, когда после очередной выпрыгнувшей сверху стрёмной бабки сам он вздрогнул и нахмурился, а Хазин радостно захохотал. Петя глянул в ответ удивлённо, замерев на половине движения. Попкорн, который он засыпал в рот, просыпался на живот, и Хазин, ругнувшись, принял собирать его. — Зачем тогда смотреть? — упорствовал Игорь, — Сюжета тут обычно никакого нет, просто кто-то умирает и всё. — Конечно, в твоём «Псе» сюжет так сюжет, Нолан бы обзавидовался, — предсказуемо оскорбился Хазин, облизал пальцы и стал хмуро смотреть в экран. Игорь примирительно погладил его по коленке, обтянутой плотной джинсой. Хазин жест оценил, опустил напряжённые плечи, подумал, сказал вполголоса, Игорь едва разобрал за нарастающей музыкой: — Меня это расслабляет. Тем, как там всё нарочито, не всерьёз. Мне особенно нравятся не те, что про маньяков, а про кукол, мёртвых монашек и прочую дрочь. То, чего точно не бывает. Понимаешь? Петя повернул голову. В отсветах от экрана он выглядел красивым, как греческий бог. Игорь не был уверен, что понимает, но кивнул, и Петя улыбнулся. А потом на экране заорали. Игорь вздрогнул. Хазин запрокинул голову и заржал. — Не бойся, это всё не по-настоящему. Хочешь, потом посмотрим мультик? Игорь сотню раз смотрел с Петей ужасы. В кино, у Юльки, дома, американские, японские, даже отечественные, и на них Хазин смеялся чаще обычного, там и Игорь иногда не сдерживался от смешка. Игорь всего раз смотрел с Петей ужасы, когда Пете было страшно. И это были вообще не ужасы. Какой-то очередной заумный сериал, который Петя скачал, и столько раз повторил «Камбербэтч», что Игорю стало казаться, что это что-то вроде «абра-кадабра», бессмысленный набор букв. Ему после работы больше хотелось залипнуть во что-нибудь бессюжетное, на чём можно и задремать, и утянуть Хазина в ленивые полусонные поцелуи, но с загоревшимся идеей Петей спорить было бессмысленно, и Игорь согласился. Впрочем, как и всегда. История про то, как наркоман пытается не быть наркоманом и вспоминает своих родителей была нудной, Гром скучал и старался не уснуть, чтобы не получить под рёбра острым локтем. А потом случайно посмотрел на Петю, и уже не смог отвести взгляд. Петя был бледным, а поджатые губы выглядели и вовсе белыми. Он сидел ровно, не ёрзал, не поджимал колени, не заваливался назад или на Игоря. Не комментировал, не жестикулировал, как будто вовсе не дышал. Гром тронул его руку, она была ледяной, но на его лбу всё равно выступил пот. Грому стало не по себе. — Петь, — позвал он тихо. Хазин не отреагировал. Только когда с экрана закричали — Игорь не очень вникал, но, кажется, это были воспоминания главного героя о том, как в детстве над ним издевался отец — Петя вздрогнул и коротким нервным жестом почесал шею. Так, что на коже остались яркие алые отметины. — Петя, — повторил Игорь громче, хмурясь. Нашёл пульт, ткнул паузу и сгрёб Хазина, всё такого же прямого и напряжённого, в свои руки. Он мелко дрожал. Ткнулся лицом в шею, вдохнул глубоко, щекотно выдохнул, немного обмяк. Потрогал холодными пальцами Игорев живот и вдруг всхлипнул, тихо, беззащитно как-то. У Игоря от беспомощности всё внутри стянуло узлом. Он баюкал Петю в своих руках, пока тот не расслабился совсем, растёкся медузой, обнял за шею. И тогда Гром предложил: — Хочешь, ужастик посмотрим? Петя шмыгнул носом и кивнул. Через десять минут он уже хохотал над тем, как вздрагивал от скримеров Гром. Но Игорю так определённо больше нравилось.