Шнапс на поминальном столе

1967

      Урок у младших шевалье. Колдуны возбуждены после презентации новой коллекции одежды. Моей скромной натуре сложно представить, в каком состоянии находится Люсьен, в данный момент примеряющий по второму разу викторианскую рубашку. Я говорил Ариель, что винтаж — плохая идея, но в ответ получил вызывающее: «Дай порадоваться аристократу, бесчувственная архаичность». Я бесчувственный, не поспорю. С архаичностью дела обстоят неоднозначно. Ариель обожает изысканность во всех проявлениях и при любой возможности старается осчастливить или утешить пессимистичного шевалье из неблагоприятного Вувана. Порой кажется, что Ариель любит Люсьена больше меня, однако закатывать сцены ревности не в натуре педанта. Посредники избавляются от конкурентов в стиле «при жизни ты зашёл не на ту территорию». Ариель не видит в Люсьене мужское начало, Люсьен восхищается женщинами от крышки флакона духов до подвязки чулок. Неосязаемо с масштабным почтением.       Никки болтает без умолку за третьей партой. Удивительно, как в маленьком шевалье сочетаются любовь ко всему прекрасному — сшитому, перелитому, смешанному, блестящему, велюровому — и саморазвивающаяся Эмпатия, направленная на принятие отрицательных чувств. Через пару лет Джанлука схватится за голову, когда Франк объявит индивидуальные эмпатические уроки с шевалье Скоб. Не завидую и не сочувствую.       Со звонком в классе не наступает тишина. Со стуком палки по полу ученики выпрямляют спины за партами.       — Шевалье Нантар, раздайте, — передаю листки с проверенным опросом.       Ксавье не вчитывается в фамилии. Сопоставляет энергетику почерка с направленным на себя взглядом.       — Почему опять шевалье Нантар? Другие тоже могут и хотят.       — Я расставлял микроскопы на позапрошлом уроке, — парирует Рено. — А ты убирался в классе на отработке. У каждого свои обязанности.       Ксавье, довольный оценкой за опрос, садится к Рено. Никки дует губы на «удовлетворительно». Не во всём же быть идеальным.       — Я отвечу, шевалье Скоб. Шевалье Нантар раздаёт проверенные работы, потому что не задаёт вопросов.       — И не путает сфинктер с финиками, — умничает Рено.       Оскорблённый Никки раскрывает рот и сводит брови. На твоём месте я бы не путал, твои соплеменники не путают и пользуются по назначению. Дурные мысли вызывают лёгкую улыбку. Неправильно и осуждающе. Отворачиваюсь. Ксавье улыбается и отводит взгляд. Делаем вид, что понравилась шутка. Скрываем подозрения о непозволительном и критикующем.       Атмосфера в классе непринуждённая, шевалье ведут себя расслабленно и не дерзят. Пять лет назад они вздохнуть боялись. С годами люди меняются, дети взрослеют. С последней парты Ксавье пересел на первую перед учительским столом. Ариель смеётся и предвидит, как после практического занятия с тренажёрами младшие шевалье выберут меня «Учителем года в Онфлёре». Пора менять воспитательно-образовательную программу. Мой имидж под угрозой.       Со звонком отпускаю шевалье. Из соседнего класса слышны шипение убежавшего зелья, вспышки и гогочущий смех старших шевалье. По обыкновению, Лоран не рассчитал время и потерял бдительность.       — Спасибо за урок, — благодарит Ксавье в коридоре. — Я исправлюсь, чтобы следующий опрос написать на «отлично».       — Будьте внимательнее, шевалье Нантар, и не спешите. Попробуйте сдать работу не первым, а, допустим, предпоследним, — накрываю ладонью ручку двери: — Капли?       — Нет. Я не думаю об «этом».       — Тогда чай? На отработке. Выполним работу над ошибками.       — Хорошо.       — Приходите в девять часов. Оба, — идём нога в ногу. Ксавье подстраивается под стук палки. — Моя подружка, — натягиваю губы в ухмылке, — кое-что передала, к счастью, не Вам.       — Спасибо ей, — поворачивает к лестнице. — До вечера.       Обед через сорок минут. Утром не застелил кровать, проспал, не разбудил Брунгильду, не позавтракал. Женатый и холостяк в одном лице. Прислонившись спиной к двери, снимаю очки. Дети выматывают.       — У тебя были гости, — оповещает грубый голос из соседней комнаты. — Мои лианы взбесились.       На столе флакон. Форма Брунгильды помята. Опять трогал Брунгильду!       — Да почему напрямую нельзя передавать? — убираю флакон в карман брюк.       Задняя стенка топки покрывается трещинами. Из широкой прорези выглядывает глаз.       — Срочно. Телепортируйся ко мне, — взволнован.       — «Ко мне» — это куда? Конкретнее. Я не гастролирую с вами, не слежу за передвижениями поезда. Что за надобность? Нашли мальчика на побегушках. Оставляете почту, вызываете, как прислуживающего призрака. У меня есть вопросы по поводу Брунгильды.       — Это касается Дени, — бросает золу через трещину. Пламя вспыхивает. — Камин переключён. Сейчас же.       Выругавшись смачным «das Arschloch», кидаю в стену флакон со снадобьем для Люсьена.       — Эй! — возглас за шипением лиан. — Какого хрена, немецкая морда?!       — Передай Люсьену. Меня не будет на обеде.       Ненавижу телепортироваться к Дэни. Еле помещаюсь в чугунную печь-камин.       — Помоги, блин. Я в плечах застрял и зацепился ногой.       Места мало. Задыхаюсь. Под ладонями угли. Чихаю. Очки в пыли. Палку потерял. Мышцы затекли. Перед сном мне положен оздоровительный массаж от Ариель.       — Что ты вечно застреваешь? — Дэни вытягивает за плечи. — Маленький, узенький, юркий.       — Ты словно другое описываешь, — падаю на пол, ударяюсь коленками, — Scheiße! — грязный с головы до ног, липкий, вонючий, неприкаянный. — Мои лакированные туфли! — ужасаюсь. — Ариель заплатила восемь баксов!       — Купит новые, не только же сумочки и перчаточки покупать, — Дэни ищет в камине палку. — Лови, — попадает в лоб. Откидываюсь на спину. — Ну что ты как рухлядь! — ставит руки в боки.       — Я помру с такими телепортациями к тебе, — поднимаюсь в полный рост, тру шишку на лбу.       — Рано. Денька не научилась «посредничать».       — Зачем вызвал посреди дня в цирк? Что с Дениз?       — Пошли. Расскажу и покажу.       Дэни щеголяет в кедах, брюках, жилете и трилби. Выпрошу у Ариель кеды для походов в цирк. На поляне тишина. Из киосков пахнет кукурузой. Тигры скрылись. Носик дремлет в вольере.       — Где все?       — По трейлерам разбрелись. Мягко говоря, обстановка гнетущая. Лалита с Августом сильно поссорились.       — Опять? Зачастили.       — В этот раз серьёзно.       — Но без убийств же. Я бы знал.       — С убийством. Ты не знаешь.       Дэни забирается в технический вагон. Доски под ногами противно скрипят. Резкий запах крови. В углу скомканный пиджак — судя по полоскам, от костюма Дэни.       — Лалита с Августом ругались, ссора на почве Стива. Ревность, чтоб её. Честно сказать, я не верю в заинтересованность шикарной женщины в неказистом мальчишке. Ну однорукий у тебя муж, и что? Любовь же у вас. А мальчишка так, просто общение, похотью от них не веет, за Лалиту ручаюсь, у Стива яйца пунцовые. Лучше бы щёки! — усмехнувшись, Дэни разворачивает пиджак.       Машинально отступаю и отвожу лицо. Всякое видел, от всякого воротило. Я не бесчувственный и не железный. На моём месте Ариель упала в обморок.       — Намечалась потасовка. Стив убежал от драки. Они так кричали, — Дэни прикладывает ладонь ко рту. — Август с битой догонял Стива. Мы в трейлере были, не любим ссоры, не вмешиваемся. Бакстеру не нравятся ссоры, нервничает он. Денька не удержала его. В общем… Сэм говорит, Бакстер попался под руку, а я не верю. У Августа глаза покраснели от гнева, вены на лице вздулись. Он специально это сделал. Подлый способ наказать и припугнуть. Предупреждение. В следующий раз Август нацелится на Стива.       Череп треснут в трёх местах, на затылок и лоб вытекают мозговая жидкость и кровь. На пасти следы рвоты. Левого глаза нет. Дэни гладит по бедру, передние лапки с чёрными когтями сложены, как маленькие человеческие ручки. Дэни вытирает слёзы. Старый салемец трепетно относится к детям и животным. Изувер с ранимой душой. Чтобы Дениз не скучала в цирке, Дэни принёс щенка бультерьера. Вместо материнского соска Бакстер сосал крючковатый палец и скулил по ночам, а днём учился тявкать и гадил в трейлере. После смерти белый бультерьер посерел.       — Я должен был предотвратить это! — сидя на корточках, Дэни прислоняется плечом к стене вагона. — Сраные пираньи! Я менял воду в аквариуме! В руках были сраные рыбки! Не спохватился! Какой из меня папка! — мнёт жилет на груди. — Придурок уродливый.       — Любимый по мнению Дениз, — накрываю пиджаком разбитую голову.       Тело чуть тёплое и мягкое. Из-за жаркой погоды быстро разложится, если не захоронить или не сжечь. Время смерти — пятьдесят восемь минут назад. Не в моих обязанностях заботиться о душах животных. Ариель считает, что души домашних животных попадают в Рай. Благодаря ей я верю в существование Рая для близких нам существ.       — Где Дениз?       — На кладбище с Лео. Убежала, как только увидела Бакстера. Крикнула Августу, что убегает из цирка навсегда. Лео помчался за ней.       — Что бы дальше ни произошло, ты не избавишься от трупа Бакстера и не покажешь Дениз. Тебе предстоит быть скрытным. Я принесу индусскую землю. Кинешь в костёр, сожжёшь кожу и мясо. Кости тщательно вымоешь в речной воде, обработаешь бензином и эфирными маслами. Это ни в коем случае не некромантия.       — Как с Фиби? — трясущейся рукой трёт красный нос.       — Не как с Фиби. Эффект слабее, идея больше в защите. Кости — основа, огранка — твой смысл, твои мысли, твой посыл. Крепкий, мощный материал и твоё мастерство. Не надругательство.       — Ты подначиваешь меня разобрать мою собаку на составляющие… — он на грани истерики.       — Тебе понадобятся только кости. Поверь, однажды ты поменяешь своё мнение. Сначала я поговорю с Дениз, потом принесу землю.       У животных нет Бога, нет жнеца. После смерти они уходят в Рай, но перед этим три дня проводят с хозяевами. Прощаются, потому что не успели проститься. Душа Бакстера — бесформенное облако, пахнущее хот-догами и девчачей косметикой. Парит над землёй у трейлера шарманщиков, не понимает, где Дэни и Дениз. Душа умеет плакать.       Я помню взгляд Ксавье поздним вечером в собачьем приюте. Животные неосознанно копируют хозяев.       — Бакстер.       Дениз рыдает на могильной плите и вытирает лицо футболкой Лео. Проклинает Августа. Маленькая призрачная ведьма. Мёртвая ненавидит смерть.       «Обернись, — Лео повинуется. Морщины на тонкой кожице на лбу приподнимаются в удивлении. — Оставь нас».       — Я пойду… в туалет. Мне надо в туалет.       Лео проходит мимо меня, кивнув. Занимаю его место на плите. После падения из камина коленки не проходят.       — Папка позвал, да? — Дениз, как отец, трёт красный и опухший нос.       — Нет. Заглянул к вам, потому что Дэни забежал в Пансион в учебное время. Пришёл отругать за доставку снадобья, но забыл все слова. Как ты? — прокручиваю палку между широко расставленными ногами.       — Хочу к маме в Пансион, но не умею пользоваться печкой без папки, а до зеркала не допрыгиваю. Поможешь?       — Так себе из меня помощник, — стряхиваю с лица сажу. — Сам без помощника не справляюсь и застреваю в печке. Попроси отца позвать мать вечером. Жозефина её отпустит.       — Не хочу быть в цирке, — Дениз бьёт задниками кед по плите. — В цирке умер Баксти. Не прощу Августа.       — Со временем простишь. Со временем Август себя не простит, но это уже другая история. Ты не чувствуешь душу Бакстера?       — Нет. Я слышу бабку оттуда, — вытягивает руку. — Звала мужа, чтобы тот закопал Лео, потому что он выбрался из могилы и пристаёт к девочке-призраку.       — Души животных сложно ощутить, иная материя, у людей плотнее. Душа Бакстера пахнет твоим блеском для губ.       — Правда? — Дениз приковывает заинтересованный взгляд.       — Черника или чёрная смородина? Вечно путаю.       — Черничный кекс. Тётя Ариель привезла из Рима.       — Точно. У неё не получился черничный кекс, поэтому для запаха и вкуса она посылала блеском. Радовалась, как верховная водяной мельнице, а у меня ночью внутренности сияли. Ругалась и смеялась. Утром я доел кекс, потому что люблю сладкое и Ариель.       Дениз прижимается к боку и обвивает живот. Она любит меня как родного дядю, старшего брата Дэни. Не дай верховная таких родственников как Габин. Шабашу досталась уникальная ведьма-Посредник. Я дождался окончания службы и идеальную протеже. Не зря прожил шесть веков. Было непросто, но мы справились — все, кто меня окружал.       — Бакстер у вашего трейлера.       — Я готова его отпустить, — Дениз зажмуривается.       — Нет, — освобождаюсь из объятий. — Пока рано. Очень рано. Впереди долгие годы дружбы. Если ты со мной согласна, позови его вслух.       Дениз не решается, взвешивает на одной чаше звенящий крик желания и на другой — осознанный вердикт разума. Умная и сообразительная ведьмочка. В кого, не понятно. Не в обиду Анн Ле.       Кулаки сжаты, взгляд сосредотачивается.       — Бакстер.       Призрачный бультерьер с чёрным ухом и звонким лаем набрасывается на Дениз, толкая с могильной плиты. Я соскальзываю на бок, падаю на траву. Сколько раз за день ноги не держат и подводят ягодицы? Из земли торчат головы изумлённых усопших. Сомнительные Посредники, согласен. Дениз заливается смехом, Бакстер облизывает лицо и кусает за нос.       Мои призраки не пугают. Страхи и ужасы смерти я оставляю на телах. Души не портятся. Дениз не забудет чудовищный труп Бакстера, на службе у шабаша насмотрится разного безобразия. Жаль бедную ведьмочку. Бесчувственный Посредник испытывает отцовскую жалость к несправедливости. Немец, пора на покой.       Дениз придавливает меня, не давая подняться с травы. Бакстер садится на пах и прогоняет глухим лаем пожилую миссис, заведующую местным кладбищем.       — Спасибо, — Дениз душит крепкими объятиями и покрывает грязные щёки поцелуями.       — Обращайся, мадам жнец, и не спорь с фон жнецом старше тебя.       Бонни и Клайд без романтики и страсти в гуще смерти. Не арестованы за преступления. Навеки в истории шабаша. Умрём в свой час и не умрём вовек. Без смерти жизнь потеряется в обыденности. Жнец в выходной закусывает шнапс варёной кукурузой.