А если бы...

🌹🌹🌹

За окном поздний вечер. По стеклу бил осенний дождь. В своей небольшой, но уютной кухоне сидел Эдвин. Перед ним горела свеча, отражая блики на стене. Рюдинг перебирал старый фотоальбом и на глаза попалось фото со съёмок сериала, на ней были изображены он и Омар. Они улыбались так искренне по-настоящему. Любимая улыбка на чуть пожелтевшей от времени бумаге казалась сейчас таким далеким, почти чужим счастьем. Тогда, на съемочной площадке, переполненной смехом и суетой, они и представить не могли, что их дороги разойдутся. Эдвин провел пальцем по стеклу, стирая невидимую пыль с лица Омара. «Где ты теперь?» — прошептал он в тишину, а в ответ был лишь мерный стук дождя о стекло. Теперь у них совсем разные дороги. Да, у них совместный бизнес, но всё равно они развиваются в разных направлениях. У каждого своя жизнь и работа. Омар дает концерты, пишет песни — Эдвин продолжает сниматься в сериалах и фильмах. Всё как они хотели. У каждого есть своя половинка. Они счастливы. Но почему же сейчас Эдвин испытывал пустоту в районе сердца? Смотря на совместную фотографию оно сжималось до боли. Пламя свечи дрогнуло от сквозняка, и тени на стене зашевелились, словно призраки прошлого. Он закрыл глаза, и его отнесло назад. Вспомнился тот самый день. «Павильон был душным, пахло краской и пылью. Они только что отсняли свою первую большую сцену вместе, и режиссёр крикнул: «Великолепно!» Омар, не сдерживая восторга, схватил его в охапку, они кружились, спотыкаясь о кабели, и смеялись до слез. Их грим был испорчен, волосы в беспорядке, но в этом был весь кайф — в этой искренней, ребяческой радости от общего успеха. Потом они сидели на закутанной в тряпье железной лестнице, пили теплую газировку и говорили обо всём на свете. Говорили о будущем, Омар сказал, что они станут легендами, как те актеры из старых голливудских фильмов. «Нас будут помнить», — сказал он, и его глаза горели так, что затмевали все софиты.» Эдвин открыл глаза. Вернулся в свою тихую, уютную кухоньку. Где остались те мечты? Где тот огонь? Он смотрел на застывшие улыбки и понимал: самая горькая ностальгия — это тоска не по времени, а по себе. По тому человеку, которым он был тогда, полон веры и ожиданий. Тому человеку, который жил в лучах другой, такой же яркой души. Он медленно положил фотоальбом на стол. Пламя свечи отразилось на нём и на мгновение ему показалось, что улыбка Омара подмигнула ему сквозь время. Эдвин глубоко вздохнул. Дождь за окном не утихал, но внутри него что-то переменилось. Возможно, смирение. А может, едва зародившаяся мысль о том, что нельзя позволять прошлому быть ярче настоящего. Он поднялся с деревянного стула, и скрип разорвал тишину, словно печать на конверте с давно нечитанными письмами. Подойдя к окну, он прикоснулся ладонью к холодному стеклу, ощущая под пальцами пульсацию дождевых капель. За черным зеркалом ночи угадывались очертания спящего города — того самого, где, возможно, прямо сейчас в другом таком же окне… Вспомнилось еще одно. «Как-то раз, после особенно изматывающего съёмочного дня, они засиделись в его гримёрке. Омар, всегда такой энергичный, неожиданно притих, разглядывая разложенный на столе реквизит. «Знаешь, Эдвин, — сказал он, не поднимая глаз, — а ведь мы играем в любовь так убедительно только потому, что где-то там, за текстом реплик, она настоящая». Он тогда отмахнулся, сказал что-то про профессионализм. Но сейчас, сквозь толщу лет, он понял: Омар как всегда видел суть.» Рука сама потянулась к смартфону, лежавшему на подоконнике. Экран вспыхнул, ослепив темноту кухни. Он пролистал контакты до буквы «О». Омар Рудберг. Последний разговор — три месяца назад. Палец замер над кнопкой вызова. Сердце внезапно забилось чаще, сбиваясь с ритма дождя. Что он скажет? «Привет, как ты? Как поживаешь?» Звучало бы нелепо. Но потом он посмотрел на свечу. Пламя, такое хрупкое, боролось с сквозняком и не гасло. Оно горело. Он нажал не на «Вызов», а на «Сообщение». И начал печатать, сначала медленно, подбирая слова, а потом всё быстрее, будто прорвало плотину. «Омар. Сижу, смотрю на старую фотку с павильона «Young Royals». Помнишь, тот день, когда мы…» Он не дописал, а стёр и написал проще, по-человечески: «Омар. Только что нашел нашу общую фотографию со съёмок после съёмки «первого раза». И улыбнулся. Надеюсь, у тебя всё хорошо». Он не стал перечитывать. Просто нажал «Отправить». Сообщение улетело в ночь и в дождь, возможно в другой город, а может и в другую страну, в другую жизнь. И стало на удивление легко. Тишина в кухне была уже не давящей, а умиротворяющей. Он задул свечу, и комната погрузилась в тёплый, живой мрак, озаряемый лишь мерцанием экрана. Теперь он ждал. Но впервые за долгое время — не прошлого, а будущего.

🌹🌹🌹

Нью-Йорк. Пять часов вечера. Воздух в лофте был густым от смеси ароматов дорогого парфюма, вспотевшего льда в ковшах и всеобщего возбуждения. Вокруг Омара постоянно возникал и таял людской водоворот: журналисты с диктофонами, продюсеры с подмигиваниями, поклонники с восторженными взглядами. Он улыбался, кивал, благодарил за поздравления с выходом новой песни — лирический трек, который уже рвался в чарты. Его агентша, вооружившись блестящим планшетом, нашептывала ему на ухо имена «важных персон», которых нужно обязательно поить шампанским. Музыка гремела, бит пробивался сквозь пол, отдаваясь в костях, но сам Омар чувствовал себя словно внутри плотно закрученного кокона — снаружи громко, а внутри… приглушенно. Он потянулся за бокалом, и в этот момент в кармане его зашитого вручную пиджака мягко завибрировал телефон. «Наверное, Лиза снова что-то забыла», — мелькнула мысль об агенте. Он отхлебнул минеральной воды с лаймом (никто не должен был видеть, что он не пьет шампанское на своем же празднике) и, извинившись перед собеседником, достал телефон. Экран вспыхнул уведомлением. Не Лиза. Имя заставило его на мгновение замереть: «Эдвин». «Омар. Только что нашел нашу общую фотографию. И улыбнулся. Надеюсь, у тебя всё хорошо». Весь шум — громкая музыка, гул голосов, звон бокалов — словно ушел на пониженную громкость, заглушенный внезапно нахлынувшей волной памяти. Он не видел этого имени в сообщениях месяцами. Перед глазами проплыло не постановочное фото, а другое: они на маленькой односпальной кровати лежат и смеются. Им нужно отснять сцену после ночи проведенной вместе, но они не могут остановиться смеяться. Эдвин ещё вспоминая очередную шутку, рассказывает Омару и они с новой силой заливаются смехом. Кто-то тронул его за локоть, желая привлечь внимание. Омар автоматически поднял голову, блеснул отработанной улыбкой, но его взгляд был отсутствующим. — Извините, мне нужна минутка, — сказал он голосу, и, не слушая ответа, развернулся и отошел к огромному панорамному окну, за которым открывался огненный закат над небоскребами Манхэттена. Его пальцы сами потянулись к клавиатуре. Он мог бы ответить что-то легкое, светское, отмахнуться. Но атмосфера этого вечера — вся эта показная блестящая мишура — вдруг показалась ему невыносимо фальшивой по сравнению с простыми словами из прошлого. Он отключил звук на телефоне, заглушив грохочущий бит, и начал печатать, отвернувшись к ночному городу. «Эдвин. Фотка… Я нахожусь на шумной вечеринке в Нью-Йорке, а прочитав твое сообщение — вернулся на три года назад. Спасибо, что написал. У меня… многое изменилось. Но некоторые вещи — нет. Как ты?» Он послал ответ и, не отрываясь, смотрел на экран, на отражение в нём огней Нью-Йорка. Теперь он ждал. И его собственная вечеринка внезапно стала для него фоном, ожиданием тишины из другого времени. Омар стоял у панорамного окна, застыв с телефоном в руке. Огни Манхэттена зажигались в такт его учащенному сердцебиению. Он только что отправил ответ и теперь чувствовал странную смесь паники и облегчения. В голове пронеслись обрывки мыслей: «Что сейчас делает Эдвин? Где он?» Его агент Лиза, почуяв неладное, уже пробиралась к нему сквозь толпу. «Омар, дорогой, все в порядке? Ты выглядишь… отстраненным». Омар быстро погасил экран. «Все хорошо, Лиза. Просто… важное сообщение». Он снова включился в веселье, но теперь делал это механически. Улыбался, обнимался для фото, раздавал автографы. А сам мысленно возвращался к тому сообщению.

🌹🌹🌹

Эдвин всё ещё сидел у окна, наблюдая, как дождь рисует узоры на стекле. Он уже почти смирился с тем, что ответа не будет — все-таки возможно разница во времени, он не знал где именно Омар нахолился, да и теперь он звезда… Но тут телефон мягко вибрировал. Сердце Эдвина замерло. Он медленно поднял аппарат, боясь поверить глазам. Ответ. Всего несколько строк, но они перевернули все. Он перечитал сообщение три раза, впитывая каждое слово. «…будто в тихую кухню вернулся». Эти слова тронули его больше всего. Эдвин снова зажег свечу — теперь как символ связи, мостик через время и расстояние. Его пальцы потянулись к клавиатуре.

🌹🌹🌹

Омар в очередной раз украдкой взглянул на телефон. И увидел заветные три точки — Эдвин печатает ответ. Он невольно улыбнулся — той самой, настоящей улыбкой, которую не нужно было репетировать перед зеркалом. Вечеринка вокруг него продолжалась, но Омар уже мысленно был далеко — в той самой уютной кухне, где когда-то рождалась настоящая дружба. И впервые за долгое время он чувствовал, что снова становится собой — не звездой, не медийной личностью, а просто человеком, которому написал друг. Два человека, два города, одна возрождающаяся связь. И дождь за окном у Эдвина, и огни Нью-Йорка за стеклом у Омара — все это стало свидетелем того, как прошлое может оживать, чтобы подарить будущее.

🌹🌹🌹

Эдвин перечитал сообщение Омара ещё раз, чувствуя, как в груди разливается странное, почти забытое тепло. Он смотрел на горящую свечу, и пламя теперь казалось ему не символом одиночества, а маленьким маяком, свет которого, возможно, достиг другого берега. Его пальцы потянулись к клавиатуре. Он хотел ответить что-то умное, взвешенное, но сердце просило простоты. «Услышать, что ты вернулся в мою старую кухню — это очень приятно. У меня… всё течёт, всё меняется. Но некоторые вещи, как выясняется, просто ждут своего часа. Рад, что написал. Невероятно рад». Он отправил сообщение, не давая себе передумать. Больше не нужно было ждать. Диалог был начат. Он встал, подошёл к шкафчику и достал две кружки — ту самую пару смешных керамических чашек в виде драконов, которые они купили когда-то на съёмках на блошином рынке. Затем одну чашку он наполнил чаем, вторую оставил пустой на столе — как немое приглашение, как надежду. Сфотографировал и отправил следом за сообщением.

🌹🌹🌹

Телефон в руке Омара снова вибрировал. На этот раз он даже не пытался делать вид, что участвует в беседе с продюсером лейбла. Он отвернулся к окну и прочитал ответ. Сообщение Эдвина заставило его по-настоящему рассмеяться — тихо, про себя, но это был смех, идущий из глубины души. Тот самый, что бывает только с теми, кто знает тебя до самых твоих основ. «Драконьи чашки! — мгновенно ответил Омар. — Неужели ты их сохранил? Это же артефакт! Слушай, тут мероприятие близится к концу. Могу я позвонить тебе через час? Мне нужно… просто услышать твой голос». Он не стал ждать ответа, сунул телефон в карман и обернулся. Его взгляд был теперь ясным и решительным. Он нашёл в толпу Лизу. — Лиза, — сказал он твёрдо, — я ухожу. Скажи всем, что меня внезапно вызвали на срочную… телеконференцию. С Лос-Анджелесом. Лиза удивлённо подняла бровь, но что-то в его глазах не оставляло пространства для споров. — Хорошо, Омар. Я всё улажу. Через час Эдвин сидел за тем же кухонным столом. Всё так же горела свеча — невидимая связь. Дождь за окном стих, превратившись в мелкую, убаюкивающую морось. Перед ним стояли две чашки — одна с дымящимся чаем, другая — пустая. Телефон лежал на столе. Экран телефона вспыхнул, заиграла мелодия вызова. На экране светилось имя: «Омар». Эдвин сделал глубокий вдох и нажал на зелёную кнопку. — Привет, — сказал он, и его голос прозвучал немного хрипло. — Как там Нью-Йорк? Из трубки донёсся смех — тот самый, знакомый до боли, тёплый и немножко хриплый. — Шумный. А у тебя там… я слышу, дождь? Эдвин, это так по-нашему. И они заговорили. Сначала немного неуверенно, подбирая слова, а потом всё быстрее и свободнее, словно никогда и не расставались. Они говорили не о славе и не о потерях, а о мелочах, о смешных воспоминаниях, о том, что чай в драконьей чашке по-прежнему имеет тот же вкус. Голос Омара в телефонной трубке стал тем самым мостом, который соединил уютную кухню с огнями Манхэттена, прошлое с настоящим, а два одиночества — в одно общее пространство, где снова было место для искренней улыбки. — Мне тебя так не хватает, Омар. — произнес Эдвин, немного переходя на шепот. — Я так по тебе соскучился. — Эдвин, я тоже по тебе скучаю. Но у меня очень много работы, да ещё и Бен… а у тебя Фелиция… Кстати как у вас дела? — Как? Как? Всё по прежнему. Она хочет съехаться, но я ещё не готов.– вздыхая ответил Рюдинг. — Оуу, даже так… — немного ошарашено произнёс Омар. — Ну почему? Я думал, что у вас всё достаточно серьезно, разве нет? — Да, это так. Но Оми, а не ошибся ли я при выборе? — чуть с грустью спросил Эдвин. — Не понял… — произнёс Рудберг.– Что ты имеешь ввиду? — Я имею ввиду, не ошибся ли я, что выбрал Фелицию, а не… те. Он не успел договорить, как его остановил Омар. — Стой — стой. Ты что это говоришь? Пауза, повисшая в эфире, была гуще нью-йоркского смога. Эдвин замер, сжимая телефон так, что кости пальцев побелели. Он не планировал говорить этого. Слова вырвались сами, словно прорвав плотину многолетнего молчания. — Ты что это говоришь? — повторил Омар, и его голос звучал приглушенно, будто он отошел куда-то подальше от городского шума. — Я… — Эдвин попытался найти опору в темноте кухни, но нашел лишь отражение своего растерянного лица в окне. — Я не знаю, Оми. Просто… иногда кажется, что вся моя жизнь пошла по какому-то не тому сценарию. И я продолжаю играть роль, которая мне давно уже не подходит. А та, единственная роль, где я был по-настоящему счастлив… осталась в прошлом. С тобой. С того конца провода донесся долгий, тяжелый вздох. — Ты понимаешь, о чём сейчас говоришь? — голос Омара дрогнул, в нем смешались боль и нежность. — Мы… мы не виделись три месяца, Эди. Мы стали другими людьми. Ты говоришь о призраке. О том, чего не было. — А что, если могло быть? — прошептал Эдвин, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. — Что, если мы просто испугались тогда? Испугались того, что было между нами сильнее, чем любая дружба? Наступила тишина, в которой был слышен только ровный шум далекого Нью-Йорка — биение чужого, незнакомого города. — Бен… — начал Омар и тут же замолчал, будто поймав себя на слове. — Фелиция… Это наша реальность сейчас, Эдвин. Мы не можем вот так, одним разговором, отменить годы. — Я знаю, — Эдвин смахнул слезу и попытался взять себя в руки. — Прости. Забудь. Это… это дождь так действует. И старая фотография. — Я ничего не забуду, — тихо, но очень четко сказал Омар. — Потому что я тоже иногда смотрю на эти фотографии. И тоже думаю о «том, что могло бы быть». Но мы не в нашем сериале, Эдвин. Здесь нельзя переписать сценарий за пять минут до финала. Омар помолчал, а потом его голос снова стал мягким, почти шепотом: — Давай не будем сейчас ломать то, что мы только что… начали строить заново. Давай просто поговорим. Как тогда. Обо всем и ни о чем. Расскажи мне про свой день. Про тот самый чай в драконьей чашке. А я расскажу тебе, как сегодня чуть не упал со сцены, показывая глупый танец. И Эдвин понял — это была не сдача позиций, а передышка. Не отступление, а тактический манёвр, чтобы сохранить хрупкий мост, который только что едва не рухнул под тяжестью невысказанного за много лет. Он глубоко вздохнул и отпил глоток уже остывшего чая. — Хорошо, — сказал он, и в его голосе снова появилась улыбка. — Но ты сначала. Про танец. Я должен это услышать. Омар фыркнул в трубку, и звук этот был таким знакомым, таким «домашним», что у Эдвина сжалось сердце. — Ну, представляешь, — начал Омар, и Эдвин тут же представил его оживленную мимику, — я должен был под выбивающий барабаны бит эффектно соскочить со сцены в толпу. Всё было отрепетировано, я — воплощение крутости. Но кто-то из техников оставил на краю сцены какой-то проклятый кабель… Эдвин слушал, откинувшись на спинку стула, с закрытыми глазами. Он видел это так ясно, будто сам стоял за кулисами: Омар в ослепительно-белой рубашке, его знаменитая улыбка, разбег… и внезапное спотыкание, после которого он, вместо грациозного полета, кубарем полетел бы в сторону, если бы не успел в последний момент схватиться за спину диджея. — …и вот я, — продолжал Омар, уже смеясь сам, — вишу на бедном парне, как обезьяна на лиане, а он в наушниках, ничего не слышит, и пытается продолжать сводить трек! Публика, конечно, решила, что это такой задуманный безумный перфоманс. Кричали как сумасшедшие! Эдвин рассмеялся — по-настоящему, громко и заразительно, впервые за много месяцев. Смех отозвался эхом в тихой кухне, согревая её лучше любой печки. — Боже, Оми, — выдохнул он, вытирая слезу смеха. — Ничего не меняется. Помнишь, как на съемках мы в перерыве… — …завернутые в тёплые курки типо дрались…? — тут же подхватил Омар. — Это было сдорово. Ппц как холодно, но было сдорово. Они смеялись вместе, и месяцы расставания таяли, как дым. В эти мгновения не было ни Фелиции, ни Бена, ни карьер, ни расстояния. Были только они — два человека, соединенные нитью общего прошлого, которое вдруг ожило и зазвучало в полный голос. Смех постепенно стих, сменившись комфортной, теплой тишиной. — Слушай, Эдвин, — тихо сказал Омар, и его голос снова стал серьезным, но уже без прежней боли. — То, что ты сказал… мы обязательно к этому вернемся. Но не сейчас. Не по телефону. Давай… давай просто договаримся встречаться, созваниваться. Раз в неделю. Так, чтобы говорить. Обо всем. Как сейчас. Эдвин смотрел на пустую драконью чашку напротив. В ней больше не было символа одиночества. Теперь она была обещанием. — Да, — просто ответил он. — Давай так. За окном морось совсем прекратилась, и между разорванных облаков проглянула тонкая полоска луны. Она освещала кухню мягким серебристым светом. Разговор длился еще больше часа. Они говорили о пустяках, о новых ролях, о книгах, о музыке. И когда, наконец, они попрощались, Эдвин не чувствовал ни щемящей тоски, ни горького сожаления. Он положил телефон на стол и поймал себя на мысли, что улыбается. По-настоящему. Впервые за долгое время будущее не пугало его своей неопределенностью. Оно было просто другим. И в этом другом будущем снова был Омар. И этого пока было достаточно.

🌹🌹🌹

Омар положил телефон на стеклянный столик. Звук был глухим и окончательным. Тишина в номере после часового разговора казалась оглушительной. Он подошел к панорамному окну. Город-гигант всё так же сверкал миллионами огней, но теперь они казались ему не отчужденными точками, а целым морем, в котором где-то далеко, на другом берегу, горел одинокий огонёк свечи Эдвина. Он провёл рукой по лицу, смахивая невысохшую слезу, оставшуюся после смеха. В голове гудело от нахлынувших чувств. «Не ошибся ли я, что выбрал Фелицию, а не тебя…» Эти слова висели в воздухе, как неразорвавшаяся бомба. Они были одновременно и страшными, и прекрасными. Страшными — потому что рушили все тщательно выстроенные за годы барьеры. Прекрасными — потому что были правдой. Его собственной правдой, которую он годами глушил работой, отношениями, шумом. Он посмотрел на своё отражение в темном стекле — уставшие глаза, идеальная причёска, дорогая рубашка. Образ успешного, состоявшегося человека. И вдруг этот образ показался ему самым большим его актерским провалом.

🌹🌹🌹

Эдвин сидел всё за тем же столом, но пространство вокруг изменилось. Оно больше не было кельей отшельника, а стало местом силы. Местом, где возможно чудо. Он аккуратно поставил вторую, пустую драконью чашку в шкаф, но не на дальнюю полку, а на самую видную — как напоминание. Напоминание не о потере, а о новом приобретении. Обещании будущих разговоров. Свеча догорала, её пламя трепетало, отбрасывая на стену причудливые тени. Эдвин не гасил её. Он наблюдал, как воск стекает в подсвечник, формируя причудливые наплывы. Этот процесс был гипнотическим и умиротворяющим. Он больше не анализировал свои чувства к Фелиции, не ломал голову над тем, что же будет дальше. Впервые за долгое время внутри него была не тревога, а тихая, спокойная уверенность. Уверенность в том, что какой бы путь он ни выбрал, он будет не один. Что у него снова есть тот, кто поймёт без лишних слов. Неделю спустя. Эдвин сидел в маленьком уютном кафе, туда же заглядывало осеннее солнце. Перед ним стоял ноутбук, но он не работал, а смотрел в экран с улыбкой. На том конце по видеосвязи был Омар. Он был в своей гримёрке, уже в гриме для вечерних съемок. — …и представляешь, этот кот, — рассказывал Омар, размахивая кисточкой для пудры, — умудрился заснуть прямо на клавиатуре продюсера и отправил всему отделу кадров смайлик с сердечками! Эдвин смеялся. Это был их первый «запланированный» звонок. И он проходил так же легко, как и тот, ночной. Тяжёлые разговоры они отложили, дав себе время просто насладиться возродившейся связью. — А у Фелиции всё хорошо? — как бы невзначай спросил Омар, нанося тон. Эдвин не смутился. Раньше этот вопрос вызвал бы у него напряжение. Сейчас — нет. — Да, вроде. Мы… дали друг другу немного пространства. Омар кивнул, его взгляд был понимающим. Никаких допросов, никаких оценок. Просто принятие. — Знаешь, Эди, — сказал он, откладывая кисточку. — Я вчера разговаривал с Беном. Мы решили… сделать паузу. Эдвин встрепенулся, но Омар тут же поднял руку. — Не из-за тебя. Нет. Это давно назревало. Просто… я наконец-то честно посмотрел на нашу с ним жизнь и понял, что живу в декорациях, а не в настоящем доме. Тот разговор с тобой… он просто дал мне смелость это признать. Они смотрели друг на друга через тысячи километров, и в их молчании было больше понимания, чем в самых долгих монологах. — Спасибо, что сказал, — тихо произнес Эдвин. — Спасибо, что выслушал. Их разговор длился недолго — у Омара вот-вот должны были начаться съемки. Попрощавшись, Эдвин закрыл ноутбук и вышел на улицу. Осенний воздух был свеж и прохладен. Он задрал голову к солнцу, чувствуя его тепло на лице. Он не знал, что ждет его завтра. Не знал, как сложатся его отношения с Фелицией. Не знал, когда снова увидит Омара вживую. Но он знал одно: его жизнь больше не была выцветшей фотографией из прошлого. Она снова стала цветной, живой и полной возможностей. А самое главное — он в ней больше не был одинок.