Сингулярность.

      Мне стало совсем не по себе. Я рад, что он (НАКОНЕЦ-ТО) дал на это хоть какое-то согласие… Тем не менее… чёрт, с одной стороны я ненавидел себя за то, что делаю. С другой - я имел полное право, он ведь даже не человек… А если человек? А если я тоже не человек? Можно ли говорить о том, насколько мы люди, учитывая, что я осознаю природу всего происходящего?       От его слов в груди становилось горячо, от моих размышлений бросало в холодный пот. Он был прав, чем больше мы об этом говорим, тем меньше во всём этом хоть какого-либо смысла… - Больше года, говоришь… - Он потянулся ко мне, крепко обнимая и укладывая на себя сверху. - Думаешь, это… Думаешь это можно считать любовью? - Смотря что ты под этим имеешь в виду. - Говорить ему прямо в ухо было как-то неловко, потому пришлось сбавить тон. - Не уверен... А ты? Ты ведь был женат… - Это другое... - Не говори так. - Почему? - Мне куда приятнее думать, что ты делаешь это, потому что любишь меня… Что бы это не значило… - И ты готов обманывать себя? Сам же говорил, что я эгоист и все такое… - Так и я эгоист, разве нет? Всё будет так, как я хочу. Если я хочу, чтобы ты любил меня, я буду так думать.       Я не знал, что на это ответить. Кто бы мог подумать, что подобный диалог сделает из меня такую размазню. Пару минут назад я был готов брать его силой, а теперь вообще не хочется сделать ему больно. Поцеловал его снова, взял за талию, жадно сжимая тонкую кожу на боках…       Я много думал об этом. Скорее всего, мне просто было жаль себя. Не его, именно себя. Блять, если бы он знал, как мы с ним похожи. Он говорил про это минутное мнимое, совершенно, сука, неоправданное утешение с такой болью внутри, что я не мог с ним спорить. У меня тоже на тот момент не было ни цели, ни амбиций, только желание почувствовать что-то. Что-то очень конкретное, при этом совершенно не понятное. Мало того, что я не знал, чего ожидать… Это ведь ещё и не описать потом никому.       Одну руку я сунул ему в живот, он вновь дрогнул. По ощущениям он стал давить на меня сильнее, стал более густым, что-ли… Видимо, тоже слегка напрягся.       Ну а что, если такова наша природа? Таков смысл - вечно скитаться в боли и страданиях, лишь бы познать нечто такое, до чего никто раньше не дотягивался. Познать, схватить, сжать в кулаке, почувствовать, как оно живёт и дышит, изучать его со всех сторон… Я уже не говорю о том, что было бы славно понимать “это”... В том и есть вся суть: стремиться к нему, жаждать, мечтать и фантазировать, идти вперёд по головам не оборачиваясь только ради того, чтоб успокоить свою бренную душу мыслями, что ты настолько близко, что уже, кажется, начал различать чёрное и белое, горячее и холодное… Настолько близко, что, кажется, ты можешь почувствовать это настолько глубоко, что тебе все станет понятным.       Я подумал, что прелюдий на этом достаточно, вытащил из него руку расстегнул и спустил брюки. Он точно это услышал, потому крепко обнял меня, видимо, не хотел чтобы кто-то из нас хоть что-то увидел…       Не знаю, как мне это удалось, но я вошел внутрь. Как и ожидалось: хер там я смогу объяснить хоть что-то даже приближенно. Это не пустое пространство, не статичное, не подвижное, но не постоянное. Оно огибает, сжимает, но не до боли, оно затягивает, но не держит. Оно твердое и жидкое, густое и липкое, медленное и совершенно никакое, настолько сильное, что его нельзя игнорировать.        Кажется, я начал стонать. Не знаю, правда ли это было так, уши заложило, а может это он держал меня за голову, закрывая руками слуховые каналы. Он тоже стонал, но тоже беззвучно, видимо, прямо мне в губы.       Это ли я хотел испытать? Я не мог двигаться быстро, я пытался привыкнуть, понять, возможно ли это вообще, учитывая всю ту поеботу, которая происходила с любыми объектами, проникающими внутрь этой треклятой чёрной дыры. Этого ли я ждал? Ждал ли я вообще чего-то? Я счастлив? Я зол? Я расстроен? Мне стыдно? Больно? Приятно? Я устал? Я хочу ещё? Я голоден или меня тошнит от всего этого? Я наконец-то достиг цели или наоборот, стал от неё только дальше?       Я люблю его?       Люблю ли я того, кого понимаю как себя самого?       Как я могу понять, люблю ли я его, если не знаю, что чувствую?       Люблю ли я его, если от происходящего я испытываю удовольствия куда больше, чем от секса с женщиной?       Люблю ли я его, или это просто физически приятное чувство, которое он во мне вызывает одним лишь фактом своего существования?       Люблю ли я его, или я настолько сошел с ума, что задумываюсь об искренности и нежности в его сторону, хотя знаю, что мне от него не нужно совершенно ничего, кроме пустоты, которая его убивает?       Чем больше я об этом думал, тем больше становилось насрать, что будет с этим уёбком и его телом. Я упёрся локтями в пол и начал увеличивать амплитуду.       Я замёрз. В погребе в целом было довольно прохладно, пот испарялся, отчего вся кожа стыла в считанные секунды под натиском влажного затхлого воздуха. Внутри него был тот же покалывающий холод, член и язык утопали в бесконечной темной мерзлоте. Она не пыталась меня убить, но сковывала достаточно, чтобы я не мог от неё оторваться. Я и не особо пытался, поддавался ей, утопая с головой, чувствовал, как в жилах стынет кровь, как руки немеют, как дыхание начинает содрогаться…       Было жарко. Было пиздец как жарко. Лёгкие разрывало изнутри, голова шла кругом, как будто я поимел наглость выйти на улицу в один из последних дней в самый солнцепёк. Тело надрывалось, двигалось словно само по себе, я не мог остановится, не мог даже думать о том, чтобы заставить себя это сделать. Как будто всё жестокое и злое проснулось во мне разом: жадность, гнев, похоть, боль, зависть… моё совершенно неоправданное безумие.       Я словил себя на мысли, что, когда я выстрелил в него в упор из ружья, он, наверное, чувствовал то же самое.       Я выстрелил в него. Сделал так, что он был единственным выжившим после выстрела. Заставил его потеряться в себе, в своих ощущениях. Заставил его сомневаться в правильности мира. А теперь он, судя по всему, мстит мне…       Нет, я сам отомстил себе. Я сам хотел понять его настолько, что довел себя до этого состояния. Я сделал больно ему, разрушаю себя… Как и его дыра: я либо убивал, либо заставлял чувствовать себя так же, как чувствую себя сам. Получается, я - тоже аномалия. Я - то самое смертельное оружие, которого все так боялись… И я был готов выстрелить снова.       Я собрался с силами и открыл глаза. В моменте он показался таким жалким. Хотя, чем я от него отличаюсь сейчас? Наверное, я тоже чертовски жалок.       Что я делаю? Нужно ли вообще тратить время на то, чтоб в этом разобраться?       Нет, сейчас не об этом.       Я посмотрел вниз. Всё было измазано этой чёрной херью: его бока, край водолазки, куртка, его ладони, что пах, что живот у обоих, мои руки обе были темные по локоть. Он почти не смотрел на меня, жмурился, пытался отвернулся, губы были искусаны до крови, но я понятия не имею, кто это сделал, а может это вообще была моя кровь…       Он и без того выглядел крайне странно, а сейчас вообще не был похож на человека. Волосы слиплись и спутались, тело словно билось в припадке или судороге, весь он был в этой мерзкой, не поддающейся объяснениям смазке… Я облизнул его щеку. Он был безвкусным.       По какой-то странной, может даже подростковой привычке, захотелось двинуться назад. Он не позволил. Сжал меня со всех сторон, потянулся целовать, с каким-то глубоким гортанным звуком (не то хрип, не то протяжное рычание), потянул меня за волосы, умудрился зацепить меня ногой и прижать к собственной горизонтали.        Я зажмурился, кончил внутрь. Он, наверное тоже кончил. Я не понял, что, как это вышло и куда… Мозг отказывался работать, я просто лег на него сверху, позволяя моменту пройти сквозь меня…