miss u 2

Хонджун называет это «вторым завтраком с тройной дозой сахара». Уён называет это «топ 1 самых грустных расставаний в аниме». Ёсан, как самый умный и нормальный из них троих, называет это просто «свиданием». До его самолёта ещё пять часов. Они решили, что вполне успеют заглянуть в их любимую кондитерскую до того, как Кан улетит почти на неделю — в Париж, на показ. Их звезда, их драгоценность, их гордость. И он, конечно, заслуживает самый красивый десерт здесь — и чтобы его угостил кто-нибудь из его парней. — Милый, что ты будешь? — спрашивает у него Уён после недолгого разглядывания витрины. Его должно быть нормально слышно, даже пока он стоит в наклоне перед ней: они с Джуном, в отличие от Ёсана, редко носят маски и головные уборы в публичных местах. Фотографов не узнают в лицо (даже фотографировавших Ёсана), как и хореографов (и бывших ассистентов фотографов, и парней Ёсана, и… да, в общем, вот и вся их история), а Кан, который светится в журналах, рекламе, на подиуме и светских мероприятиях, — другое дело. Хонджун недовольно морщит лоб. — Я сегодня Ёсана угощаю, ты обалдел? — Нет. Не ты, — и это, по мнению Уёна, очевидно и бесспорно. — Я старше. — Уступи мне как младшему и любимому парню. — А я что, не твой любимый парень? — Любимого парня я всегда угощаю. Они пропускают момент, когда Ёсан сам озвучивает заказ, и в ужасе тянутся за картами в сумках. Это почти похоже на картину Ренессанса: они вдвоём только и успевают, что вытянуть руки к терминалу, как оплата уже проходит. Очевидно, за троих. И кофе, и десерты. Ёсан улыбается им с гордостью, пряча карту в карман пальто, и говорит: — Я тоже хочу всегда угощать своих любимых парней. — Ёсан-и, — стыдливо одёргивает его Уён, дуя губы. — Я для этого деньги и получаю, вообще-то, — объясняет Ёсан, чтобы они вдвоём больше не ныли, будто их наказали. — Водить вас на свиданки, есть вторые завтраки с тройной дозой сахара и переживать самую ужасную разлуку в аниме. — Плачу в следующий раз, — предлагает Хонджун, вздыхая (влюблённо не умеет, только так, будто за последний год суммарно спал два часа, пока модели опаздывали на съёмки, но Уён думает, что он имел в виду не это, а первое). А ещё он думает, что и Бог с ним — звучит честно. Он для Ёсана ещё много чего сделает, когда тот вернётся. А ещё он думает, что ему действительно грустно отпускать его — до сих пор, даже когда это не первый и не последний раз. Но это никогда не бывает чистой тоской, даже когда они провожают Ёсана до аэропорта — и не могут быть всё время близко из-за окружающих его камер. Особенно это не бывает чистой тоской, когда до этого они съедают самые вкусные и красивые в жизни пирожные, успевают урвать у Ёсана несколько поцелуев, смотрят, как он сияет, а после его вылета, уже только вдвоём, могут в жесте молчаливой поддержки жаться друг к другу в такси, как греющиеся котята.

•••

Ёсан успешно приземляется и заселяется в номер — он пишет об этом уже на следующий день, сообщениями, конечно, потому что после длительного перелёта нуждается в отдыхе. Интересно, что пережить сложнее: отсутствие Ёсана рядом или жуткую разницу в часовых поясах? Они с Джуном, конечно, не просто сидят и скучают по нему. Работают. Делают дела по дому. Устало гладятся, дерутся и дерутся пока устало гладятся. Просто есть это ощущение, что кого-то не хватает, пока они едят, куда-то ходят или валяются рядом у телека. Никто не пользуется вещами Ёсана, но они бережно о них заботятся. Никто не носит его одежду, не пьёт из его любимой кружки, не берёт его украшения, не трогает штангу. Они с Джуном хорошо проводят время вместе. Но ужасно тоскуют по Ёсану — и согласны в этом оба. Да, даже не неделя, чуть меньше, но они так сильно любят его, так привыкли к жизни с ним, что никак не представляют себе её без него. Кан на их «скучаем» пишет, что вообще-то он не умер, всё хорошо, а вернётся совсем скоро. Уён в ответ посылает ему фотку страдающих вдовцов, которые запивают, заедают и заигрывают своё горе. А получает милую селку с подготовки к мероприятию, которая добивает их с Джуном окончательно. Ёсан на их фоне блистает, как древнегреческий бог, всего через несколько часов: они следят за постами о мероприятии в соцсетях, лайкают, репостят, пишут в их общий чат, визжат вслух, как фанбои (хотя они и есть, на самом деле), рассматривают видео и фотографии с их парнем, который делает шикарную проходку по подиуму, даёт интервью и общается с другими звёздами. Но даже когда поток постов иссякает, Ёсан не возвращается в сеть — потом должна проходить более закрытая часть показа, что-то вроде афтерпати, хотя Кан им говорил, что вряд ли пойдёт. Но, наверное, пошёл. И хорошо, пусть расслабится, если хочется. Похоже, разморённые поздним вечером головы Уёна и Джуна тоже так решают: слово за слово, пост за постом — и они уже целуются в кровати, мягкие и домашние, долго-долго. То интенсивнее, то медленнее. Дальше не заходят, хотя Уён чувствует их возбуждение и предполагает, что ленивый секс у них всё же случится. И когда он уже трётся об чужое бедро, кусая и тяжело дыша в маленькое ухо, когда Хонджун доходит до своей самой желейной консистенции, раздаётся звонок телефона. От того, чтобы просто выключить его двумя нажатиями на кнопку не глядя, Уёна удерживает только одна мысль: это может быть Ёсан. Оторвавшись от старшего и увидев имя на экране, он чуть не взвизгивает и хвастается неспособному пошевелиться лишний раз Джуну, бесстыже ёрзая на нём: — Видишь? На мой телефон звонит. Сначала позвонил бы мне, потом тебе. Ким, кое-как восстанавливая дыхание, закатывает глаза и справедливо подмечает: — Ему всё равно, кому звонить первым. — Да-да, утешай себя дальше, Джун-и, — всё равно дразнит его Уён, перекладывает телефон на постель рядом, отвечает на звонок и сразу включает громкую связь. Нависая над Хонджуном, он видит краем глаза по лицу, как сильно он поплыл и что его возбуждение совершенно не спадает. Как будто прямо сейчас, в такой удобный момент, может жадно потянуть Уёна к себе за шею и так мокро, так крепко впиться в неё — до стона. Да. Так и сделают. Но сначала Ёсан-и. — Привет, милы-ый, — тянет Уён первым. — Привет, малыш, — здоровается за ним Джун тем же сипловатым голосом, которым разговаривает в моменты, когда соображает и собирает слова в предложения с трудом. В общем, после сна, в полусне или когда его достаточно разморит от того, как долго об него тёрлись и целовали. И тогда произносимое им «малыш» получается каким-то… Уён резко жмурится, чувствуя, как дёргается член. Ещё и Ёсан на связи, а на его голос у Чона готов стоять всегда, честно говоря. Твою мать. — Привет, мальчики. Прервал вас? — быстро догадывается он, и Уён жалеет, что у него нет хвоста. Хоть какого-нибудь. Собачьим он мог бы повилять, кошачьим — больно обвить Джуну ногу, если тот начнёт смотреть на него взглядом «ты такой жалкий», будто сам не хуже в сто раз. — Простите. Только вернулся. — Нет, всё нормально, — Уён посмеивается, делая вид, что он абсолютно адекватный и не хочет два члена своих парней в себе одновременно прямо сейчас. Он нормальный, честно, ему можно доверить разговор с Ёсаном и пульт от ядерной бомбы. Но на этом его полномочия всё: если дать сверху ещё и пульт от вибратора или телевизора, он запутается в них. — Как ты? Как показ? Сейчас… господи, сколько времени в Париже? Часов пять-шесть? Ну да, Ёсан если и был на афтерпати, то действительно недолго — показ проходил утром и в обед. — Хорошо, — устало и тихо мурлыкает Ёсан в трубку, чем-то шурша, наверное, меняя позу на кровати. — Все очень милые и красивые, но я теперь не хочу ни с кем разговаривать ещё неделю. Кроме вас. — Всё хорошо, Ёсан-и, отдыхай, ты отлично постарался, — ласково хвалит его Хонджун. Их Ёсан-и абсолютно заслужил. Но Уён планирует вести себя хорошо и услышать то же самое. — Видели видео с тобой. Потрясающе выглядишь. — Спасибо, — судя по голосу, он смущённо улыбается, и Уён тает, когда представляет это. Ёсан снова шуршит постельным бельём и какое-то время молчит, что-то обдумывая. А может, просто уже откровенно засыпая. — Я… — Чон почему-то решает, что сейчас он скажет, что не будет их отвлекать и уже пойдёт отдыхать, но вместо этого он внезапно предлагает всё тем же полусонным мурчащим тоном: — Могу немного поучаствовать? Скучаю по вам. Уён смотрит на Джуна округлыми глазами и обнаруживает, что тот моментально проснулся. — Э-э… да, конечно, — поспешно соглашается Чон, пытаясь совладать с голосом и пока не в полной мере осознавая, что сейчас будет. Но это звучит потрясающе горячо. — Как ты… хочешь? — спрашивает такой же оживлённый и взволнованный Хонджун. — Я хочу? — Ёсан звучит бесконечно ласково и расслабленно, но Уён, блять, уверен, что он прекрасно понимает, какую суету наводит в их постели прямо сейчас. И это так хорошо. — М-м. Хочу вас видеть. Слава богу, что в сексе Уён никогда не тормоз. Он торопливо пытается приладить телефон на прикроватном столике, как-нибудь у лампы… чуть прямее… возможно, вот так, если не упадёт. Он включает видеозвонок и видит через экран их с Джуном в полутьме. Домашние, потрёпанные и очень Ёсаном любимые. — Приве-ет ещё раз, — Уён это знает, а сейчас слышит по голосу. Он садится, его слегка потряхивает от происходящего. Кажется, в камере всё хорошо. Их… их достаточно видно. — Какие вы милые. Хорошие. — Нас… нас нормально видно? — уточняет Хонджун, и Уён чувствует абсолютно такой же трепет в его голосе. Они действительно сделают для Ёсана что угодно — и насладятся каждой секундой этого. — Созвон в зуме, — от дурацкой ассоциации смех вырывается из горла Уёна, как будто там попытались завести мотор мотоцикла. Случайно, правда. Но в экран он заглядывает уже специально, пусть и тоже от перевозбуждения. — Коллега, почему у вас чёрный квадрат? — А, сейчас… Себя тоже включить? — они с Хонджуном выжидающе молчат, и Ёсан спрашивает снова: — Да или нет? — Да, пожалуйста, — от слабого тона Джуна Уёну резко перестаёт быть смешно. Это невозможно. У них будет секс даже не просто по звонку. А по видеозвонку. Уён серьёзно скончается во всех смыслах прямо сейчас. После просьбы Хонджуна вид на экране меняется: теперь там очаровательное, родное, совершенно чистое от косметики (видно пятнышко!!!) лицо Ёсана, лежащего на животе довольно близко к камере. Он устраивается поудобнее и внимательно наблюдает за своими парнями, улыбаясь им так, будто они просто держатся за ручки, а не собираются потрахаться на камеру перед ним. Уёна ещё никогда так не бесило мокрое бельё на нём. — Ёсан-и, что дальше? — нетерпеливо спрашивает он на выдохе. — Спокойно, всё хорошо, — успокаивает Ёсан так, что Уёну почти становится стыдно. Потом, сделав маленькую паузу, добавляет: — Оставайтесь так. Продолжайте как начинали. Уён смотрит на Хонджуна под собой и думает, что они начинали с того, что ели друг другу рты. Ёсан это всё уже видел, для него в этом не будет ничего нового, но… сейчас это ощущается как-то иначе, потому что Кан оказывается в каком-то промежуточном положении наблюдателя и участника. — Иди сюда, — в конце концов шепчет Джун одними губами, сдвигая процесс с мёртвой точки, и последние буквы Уён сцеловывает. Они пытаются начать как-то помягче, чтобы плавно вернуться к тому моменту, на котором Ёсан их прервал, но вместо этого их тела вспоминают всё стремительно быстро. Уён чувствует себя увереннее уже через полминуты: с силой трётся об Джуна, прогибаясь в пояснице, целует грязно и голодно, используя язык и зубы, тихо стонет в чужой рот. Делает напоказ. Чтобы выглядеть непозволительно хорошо. Чтобы получить похвалу. Чтобы у Ёсана не оставалось ни малейшего шанса не возбудиться так же быстро и сильно. — Хорошо, мальчики, очень хорошо, — и его голос действительно кажется таким густым и довольным, и сам он… потирается бёдрами об кровать, что ли, судя по лёгкому покачиванию тела и тихим прерывистым вздохам. — Уён-и, поставишь хёну за меня несколько меток? Уён отстраняется от Джуна, лопая ниточку слюны между ними, облизывает губы и снова заправляет волосы за нагревшиеся уши. — Конечно. Другого ответа у него для Ёсана не будет. Уён сначала лижет Хонджуну ухо, вызывая у него негромкое мычание, а потом спускается к шее. Он не начинает с лёгких поцелуев, а сразу мокро, сильно втягивает кожу в рот, слыша сверху шипение, и думает о том, что совсем недавно сам планировал испытать это на себе, но Ёсан… Опять-таки, если Ёсан хочет, он это получит. Первый, второй, третий, пятый… — Покажи мне, Уён-и, — хрипло просит Кан в телефоне, и Уён бы отдал всё, лишь бы он оказался сейчас здесь и заставил жалко скулить в подушку своей хваткой. Их обоих. С другой стороны… этот опыт тоже какой-то абсолютно нереальный. И он стоит того, чтобы попробовать его хотя бы раз в жизни. Уён послушно отодвигает голову от шеи Джуна, покрытой наливающимися кровью пятнами, и тот прогибает её так, чтобы их было видно лучше. — Ага, очень хорошая работа. Как и всегда, правда? Тебе нравится? — Да, — Уёну всё нравится, всё, всё для Ёсана… — Хён, поверишь нам на слово, что выглядит замечательно? — Да, — вторит Хонджун Уёну, и его голос снова сипит. У него растрепанные волосы и горящие щёки, у него поплывший взгляд и тяжело вздымающаяся грудь, и Чон думает, что совершил невозможное: отхватил себе двух самых красивых и очаровательных парней на планете. — Хорошо, — удовлетворённо говорит Ёсан и жалуется: — Мои мальчики, как я по вам скучаю. Надеюсь, вы подарите друг другу всю любовь за себя и меня, пока я здесь, — они улыбаются ему в камеру и даже не успеваю сказать, что тоже очень скучают, как слышат новый каприз: — Уён-и, раздевай хёна. Хочу больше следов на нём. Господи. Совершенно не вопрос. Уён, типа, хотел это сделать ещё минут двадцать назад, но то, что это просьба (если не приказ) Ёсана, снова делает это привычное действие таким неожиданно смущающим. Хонджун послушно вытягивает руки, чтобы с него было удобнее снять футболку. А были бы они вдвоём, пришлось бы пройти через пять минут мольб («ну дай за сиську укусить») и унижений («ты не родился вчера, чтобы постоянно тянуть их в рот) — Ёсан тоже всегда делает с ним невероятные вещи. Власть над Джуном могла бы развратить Уёна, но только если бы она была у него в руках, а не по ту сторону экрана. Так что он ведёт себя неожиданно осторожно, когда слегка съезжает вниз и опускается лицом над голой грудью Джуна. На ней ещё есть маленькие желтеющие синячки от прошлых засосов — и Уён, на этот раз начав с поцелуев, ставит за ними новые в свободных местах. Мягко. Упруго. Надо попросить Ёсана привезти ему из Парижа парочку лифчиков. — Смелее, милый, — снова подаёт он голос. — Можешь съесть хёна, если он не против. Уён приподнимает голову и сталкивается взглядами с Хонджуном. Он смотрит на него из-под полуопущенных ресниц и как будто даже немного бесится от того, что Чон такой покладистый и скромный: — Ради бога. Заставь меня застонать хоть разок для приличия. Так, значит. Ладно. Уён, хмыкнув, опускает глаза на искусанную грудь и припадает к ней снова, только резче, выбивая из Хонджуна задушенный вздох. Теперь он совершенно не собирается жалеть его и атакует ртом так, что не останется ни одного живого места. Кожа быстро покрывается слюной и краской, бордовой и красной. Соски опухают, и Джун болезненно шипит каждый раз, когда Уён пытается прикоснуться к ним снова. Ёсан в телефоне молча наблюдает с прикушенной губой. Это немного развязывает им руки для большего, и они вместе начинают толкаться бёдрами навстречу друг другу, всё сильнее и сильнее, чтобы хоть как-нибудь помочь своему возбуждению. В какой-то момент Хонджун снимает майку и с Уёна тоже. В какой-то момент они снова грязно и шумно целуются, продолжая тереться друг об друга, пока не слышат из трубки неожиданный судорожный вздох. Ёсан морщится, пытаясь отвернуться, и Уён, оторвавшись от Джуна, тут же спрашивает: — Ёсан-и, ты в порядке? — Боже, вы слишком горячие, простите… — он немного неловко посмеивается в трубку и поясняет лучше: — Просто не хочу так рано кончать. И это снова не должно смущать Уёна: они делали так. Двое вместе, третий смотрит — потом часто присоединяется. Но блин. Блин. Теперь его обдает жаром и гордостью даже тот факт, что Ёсан, наблюдая за ними в камеру, чуть не кончил из-за них. Хотя прекрасно знает, как сильно они возбуждают его тоже. Уён сглатывает слюну, не переставая чувствовать вкус Джуна во рту. Его грудь выглядит как поле битвы, и это потрясающе. Он пытается потрогать её рукой, и Чон уверен, что он даже её не чувствует. — Я, наверное, вас отвлекаю и смущаю сильно… Постараюсь поменьше прерывать, ладно? — Малыш, мы не против, — отвечает за обоих Джун. Уён молится, чтобы Ёсан попросил называть его так же. Или чтобы сам сообразил. — Но если тоже хочешь просто понаблюдать, то хорошо. — М-м… Да, ладно, больше не останавливайтесь, — сходится с ним на этом Ёсан и даёт новое указание: — Просто теперь хочу, чтобы Уён взял у тебя в рот. Чон выдыхает. — Да, сладость. Будет сосать, пока не отвалится лицо. Грудь он больше не решается трогать. Вместо этого целует Хонджуна более мягко и тягуче, чем в прошлые разы, держа его за лицо. Потом шею, руки, которые приближаются к нему в попытке взяться за лицо или волосы тоже, ключицы и рёбра. Пальцы в итоге остаются в отросшей чёрной копне, пока Уён опускается всё ниже и ниже, вплоть до резинки шорт. У Хонджуна страшно стоит. Но и у Чона не лучше. — Ну всё. Прощайся с ним, — ухмыляется он, стаскивая с него низ, и вдруг обнаруживает кое-что. Быть не может. — О-о, подожди, это что, мой подарок? Он, Ёсан, Джун. День святого Валентина. Одному — красивые серёжки, второму — розовые трусы «Хром Хартс». Всё честно. Хонджун недовольно фыркает и оправдывается: — Все остальные в стирке. Пришлось надеть их. — Иногда ты так очарователен, Джун-и, — Уён болтает ногами в воздухе и стягивает шорты дальше. У-у. Тяжёлая ситуация. Рот быстро наполняется слюной, несмотря на перепалку. — Я думал, ты их выбросил куда-нибудь. — Я знаю цену деньгам, Чон Уён. — Я думал, ты скажешь «подаркам». — Как дети малые… — вклинивается Ёсан, вздыхая, но на этот звуча как-то отдалённо. — Прости, — они одновременно извиняются, но моментально забывают, за что, когда видят, что Кан теперь сидит на кровати у самого изголовья, подпирая спину подушкой. В камере его видно боком, он в белом халате, рука лежит в районе паха и слегка двигается. Уён в ужасе от расстояния, которое их разделяет. Прямо сейчас бы изобрёл телепортацию только ради того, чтобы отодвинуть полы его халата и тоже сосать до отвалившегося лица. Как же им не хватает Ёсана. — Продолжайте, — Уён, даже когда тот занял позицию дальше от камеры, видит его маленькую улыбку. — Просто сел поудобнее. Чона просто разрывает: хочется уделять внимание и Джуну, и смотреть, как трогает себя Ёсан. Как они оба рассыпаются от удовольствия одновременно. Это похоже на моменты, когда они так же втроём, и Уёну дают проявить свою жадность — тогда он совершенно теряется в жаре, конечностях, мокрой коже, действиях, ощущениях, времени и пространстве, делает всё на свете, лишь бы слышать больше стонов и занять все части тела, которыми этого можно добиться. Ёсана сейчас с ними нет. Но разорваться по-прежнему хочется. В маленькую повисшую паузу, вызванную его заминкой, Уён со смешком поясняет, в чём дело: — Полагаю, не смогу сосать Джуну и смотреть на тебя одновременно. Он смотрит на пятно на его милых розовых трусах и слегка давит на член ладонью. Хонджун шипит от болезненности. Уён сжаливается и тянет бельё вниз. Ствол знакомо ложится в руку, и он неторопливо дрочит, удивлённый тем, что его не схватили за голову и не насадали ртом за почти издевательское промедление. Джун лишь издаёт облегчённый выдох и смотрит мутными, тёмными глазами то на него, то на Ёсана. — М-м… а если я пока пообещаю не делать ничего интересного? Не буду раздеваться. Потом… как-нибудь сделаем так, чтобы я тоже вам показался, и вы оба могли смотреть. — Хорошо, детка, — хмыкает Уён, сам ужасно довольный тем, что займёт рот чем-то ещё, кроме разговоров. — Звучит отлично. Он чмокает Хонджуна в напряжённое бедро — он любит его ноги, даже если они, блин, никогда не находят себе места и постоянно дрыгаются и перемещаются, пока их трогаешь, — и, убедившись, что Ёсану всё видно, проводит ладонью по основанию члена ещё несколько раз и берёт его в рот, чуть больше головки, сколько удобно для начала. Сверху раздаётся маленький стон. В трубке — шумное дыхание через рот. Уён сосёт быстро, сильно и мокро, доходя максимум до половины, потому что желает хоть немного приблизиться к их привычной хаотичной среде секса втроём — но в процесс вмешивается голос Ёсана: — Уён-и, ты торопишься. — Уён на мгновение останавливается — и снижает темп. — Хён, покажи, пожалуйста, как нужно. Хонджун долго не думает над тем, что Ёсан имеет в виду, и его рука ложится на чёрную макушку мягко и стремительно. Но по мере того, как он давит на голову, контролируя движения Уёна, хватка усиливается тоже. Он прекрасно знает, как сосать лениво и неторопливо. Но ему слишком нравится эта ладонь, чтобы дерзить вслух. — Очень хорошо, мальчики. Вот так. Молодцы, — говорит Ёсан, сладко вздыхая. — Глубже, Уён-и. Поверь, мы бы хотели видеть тебя разбитым не меньше, чем ты нас. Член дёргается. Он пытается тереться об кровать, чтобы напряжение снижалось и отвлекало не так сильно, но сильно лучше не становится, потому что Хонджун всё ещё не позволяет ему держать ритм самому. Уён опускается — и Джун давит на голову посильнее, иногда позволяя себе задержать его на основании и поднять обратно до того момента, как он начнёт задыхаться. Блять, просто невыносимо. Очень медленно — и глубоко. Он дышит шумно и сбито, издаёт гортанные звуки и чувствует себя так, будто его опускают головой в воду, держат несколько секунд и достают обратно — и так по кругу. Уён слабеет, практически сдаваясь и позволяя делать Джуну всё, что он захочет. Его дело лишь хорошо принимать. — Хороший, послушный малыш. Люблю, когда твой рот занят чем-то, помимо болтовни. И получать за это похвалу, конечно. Он смотрит на Хонджуна поплывшим взглядом исподлобья. Ему хорошо. Иногда он поглядывает на Ёсана — насколько Уён может распознать его черты в телефоне, он действительно ещё в халате, гладит себя и глубоко дышит, поскуливая. В какой-то момент рука Джуна совсем оттягивает его от себя, чтобы Уён передохнул. Он глотает воздух, торопливо надрачивает, катая во рту слюну и смазку, и скулит, ощущая, что слишком пуст сейчас: — Ёсан-и. Очень тебя не хватает. — Знаю, милый, — тепло мурлычет он в телефоне, растягивая слова. — Я вернусь совсем скоро и дам вам всё, что вы захотите. Уён вздыхает. Хонджун ерошит ему волосы, почти гладит, не надавливая. Успокаивает, видимо: его бедному, страдающему бойфренду не хватает одного члена во рту. Скорее, окажите ему первую помощь. — Двоих вас хочу. — Жадный малыш. Позволь пока хёну использовать тебя, ладно? Да, этого перерыва достаточно, наверное, перед последним заходом — и Уён сам выбирает момент, когда насадиться, прежде, чем его снова вернут под контроль. Он чувствует, как Джун начинает сильно накручивать его волосы в руке и толкаться навстречу движениям. Уён практически замирает, расслабляя рот и позволяя вбиваться в него, как в игрушку. Он слышит стоны с двух сторон — и приглушённо стонет сам. Хонджуну это явно нравится. — Уён-а, я сейчас… А-ах… Уён не протестует против более беспорядочного и дикого ритма — это длится совсем недолго, прежде чем он почувствует стреляющую в горло сперму. Он давится, и Джун слышит это, даже пока сильно кончает, поэтому тут же убирает руку. Уён приподнимает голову, глотая воздух со слезящимися глазами, и белые капли немного попадают ему на губы и подбородок. Более-менее отдышавшись, он слизывает их языком или помогает убрать пальцами. Лицо сейчас отвалится. Слава богу. — Милый, это так горячо… очень горячо, ты просто умница. Прекрасно справился, — пораженно, даже восторженно бормочет Ёсан, и Уёну очень интересно, что там у него происходит. — Иди сюда, — как раз зовёт его Хонджун к себе, наверх. Уён поднимается и еле ползёт, чтобы потом упасть на старшего. Он издаёт недовольное кряхтение раздавленного жука, но обнимает Чона, благодарно перебирая его волосы и чмокая в макушку. Ему нравится чувствовать себя принцессой после того, как его развалили на части, поэтому все тело пронизывает сытостью и теплом. Был бы у него хвост, он бы довольно помахивал им в воздухе. Обе головы быстро оказываются повёрнуты к телефону на столике. Ёсан в этот момент с улыбкой ослабляет пояс халата и отодвигает полы наверху, чтобы показать ключицы, место под ними и немного груди. Одна рука как раз поднимается к ней, хватаясь за край халата, а вторая прикрывает член, кажется, не переставая сжимать его. — Такой красивый, Ёсан-и. Уён согласно мурчит — и заодно вспоминает о том, что сам ещё не кончил. Ему нравится лежать на тёплом разморённом Джуне, но в принципе если Ёсан попросит с них второй заход… — Помучаем теперь хёна? Хочешь? — предлагает он, читая его мысли. — Или слишком устал? Будто это то предложение, от которого можно отказаться. — Всегда хочу, — игриво отзывается Уён, буквально чувствуя, как усталость покидает его тело. — Что мне делать? Хонджуна, конечно, никто не спрашивает. Уён косится на него всего секунду, обнаруживает в его глазах лишь лёгкое волнение от неизвестности, но не более, и ухмыляется. — Возьми хёна сзади, — озвучивает Ёсан своё желание спокойно, будто совершенно бесстыдно, но Уён видит его очаровательные покрасневшие ушки. От возбуждения — возможно, от смущения — наверняка. Вообще у него есть оправдание: отношения втроём — тот ещё челлендж, и говорить прямо приходится постоянно. В том числе о сексе. Уён катает в голове мысль о том, как хорошо будут чувствовать себя всё трое, и снова косится на Хонджуна. — Если хён не против… — Тебе повезло, что я тоже сразу согласен на все авантюры Ёсана. Уён по-кошачьи улыбается. — Да, спасибо, дорогой, что у нас не уходит дополнительно по десять минут на мои сопливые просьбы. Хонджун щурится, слегка морща нос. — Люблю, когда ты звучишь так, будто откинешься, если не полапаешь меня за зад. — Так и есть, — Уён вздыхает, а потом шлёпает его ладонью по плечу. — Всё, у нас три минуты, прежде чем я взорвусь, поворачивайся давай. Они целуются напоследок, а потом меняют позу на ту, которую просил Ёсан. Теперь Уён видит спину Хонджуна и, уперевшись в неё рукой, заставляет его лечь лицом в подушку. Он поворачивает голову так, чтобы видеть экран телефона, но больше не поднимается. Уён забирает со столика смазку — он постоянно либо завален целиком, либо идеально прибран, когда приходит время избавиться от срача (перед приходом Хва в гости), но тюбик там лежит всегда (и даже когда Хва приходит в гости). Джун уже, слава богу, совсем без одежды, поэтому Чону даже не нужно прилагать лишних усилий, чтобы свободно шлёпнуть его по ягодице. Несильно, с хихиканьем, похлопав ещё несколько раз, как друга по плечу. Его первой главной радостью в жизни было обнаружить, что у маленького, стройного хёна не накладная, а очень даже настоящая накачанная задница. Второй главной радостью в жизни было получить возможность её трахнуть. Первым пальцем шевелить просто, но это обманчивое впечатление легкости, потому что со второго начинаются ощутимые сложности. Хонджун всегда кажется каким-то крошечным и ужасно узким, поэтому Уёну требуется на его подготовку время. Он делает это неторопливо и сосредоточенно, несмотря на ждущего Ёсана и собственное нетерпение — Кан всё знает и понимает, а сам он иногда позволяет себя коснуться свободной рукой. Время снова начинает идти в привычном ритме, когда Уён делает первые толчки пальцами по простате: Хонджун качается вперёд-назад, дыша через рот, а Ёсан окончательно развязывает свой халат и открыто показывает, как трогает себя тоже. Как тяжело, господи. Как жалко, что у Уёна нет двух голов, чтобы наблюдать за обоими, и ему приходится вертеть одной туда-сюда, молясь за то, чтобы не кончить раньше времени. Уён не помнит, сколько минут проводит тремя пальцами внутри. Наверное, достаточно много, если Хонджун в какой-то момент сам просит остановиться — чтобы продолжить по-другому. Кажется, что они втроём забывают дышать, когда Уён раздевается до конца и привстаёт на коленях, чтобы войти. И вместе же тихо, протяжно стонут, когда это происходит. Чон не уверен, что у него получится особо помучить Хонджуна, потому что он сам уже подустал и едва сдерживает себя на первом же толчке. Но кое-что он пытается сделать: мнёт ягодицы, не касается его вновь вставшего члена и иногда меняет ритм, ощущая себя гирляндой с пультом и разными режимами. Ментальный пульт у Ёсана. Уён ожидает, что он наверняка сам захочет им сказать, когда кончить, поэтому держится как может. Хонджун издаёт совершенно очаровательные звуки на одной ноте и едва отвечает Ёсану на вопрос, нравится ли ему. Хён залипает на телефон и принимает то, что дают, хотя знакомое негодование выражает фырканьем в моменты, когда Уён опять двигается иначе. — Уён-и, посильнее. Хён заслужил, чтобы ты постарался лучше. Он знает, что Ёсан просто играется с ними, но натурально хочется заскулить как собака от того, что он недостаточно хорошо справляется со своей работой. Уён пытается исправиться: упирает ладонь в спину, пригвоздив Хонджуна к кровати, и толкается сильнее и резче. Его звуки становятся всё выше по тональности. Ёсан же наоборот стонет ниже, чем обычно. Уён тоже смотрит на него, на то, как его ритм подстраивается под их, как он трогает себя за грудь свободной рукой. Его волосы красиво выбиваются из хвостика, он явно хочет прикрыть глаза, но в то же время не хочет, потому что тогда не будет видеть своих любимых мальчиков… — Мне нравится, что вы оба на меня смотрите. Когда я вернусь и вы будете достаточно отдохнувшими… мы можем сделать так же, — Ёсан улыбается и кусает губу, понижая голос. — Только я буду перед хёном. Ёсан сползает с подушки так, что его очень легко представить в изголовье их собственной кровати. Как он красиво запрокидывает голову, тяжело дышит, держит руку в волосах Джуна — и он такой покорный ему хён, и принимает столько, сколько скажут, и делает всё, что скажут, пока Уён не жалеет его с другой стороны. Чон полуосознанно замедляется, когда думает об этом — о затраханном Хонджуне без единой мысли в голове, о прекрасном, как с картины Ренессанса, Ёсане, — боясь кончить без разрешения, и выдавливает из себя наспех: — Ёсан-и… пожалуйста, можно я… не могу, пожалуйста… Ёсан и сам едва разговаривает: ему приходится собраться с силами, чтобы ответить. — Хён готов принять всё, что наш Уён-и тебе даст? Хонджун тоже отзывается не сразу, но ожидаемым, послушным, вытекающим, как слюна из его глупого рта, «да». Ёсан выглядит крайне довольным, даже если едва расслышал его. — Умница. Вы оба. Тогда кончайте, мальчики. Уён снова набирает скорость буквально на несколько секунд, прежде чем вжаться в Хонджуна так, будто он пытается их сцепить, и излиться прямо в него. Параллельно он просовывает руку между ним и кроватью, торопливо надрачивая, и не выходит, даже когда наполняет Джуна целиком. — Хён, давай вместе, да? Хонджун согласно (кажется) мычит, и они стонут с Ёсаном с одном невероятном, сводящем с ума ритме. Уён снова понятия не имеет, на кого смотреть, не желая упустить ни секунды момента, пока его парни будут кончать. Но он не успевает придумать, что с этим сделать: он слышит и чувствует, как они действительно кончают одновременно, его руку заливает горячей спермой, совсем как рот до этого, до ушей доносится сочетание двух его любимых голосов, тонущих в удовольствии. Приходится метаться взглядом в обе стороны — и это почти заставляет Чона возбудиться опять. Когда Хонджуна перестаёт трясти, Уён всё же выходит из него, и Ёсан, сам отходящий от своего оргазма, хрипло, обессиленно добивает напоследок: — Малыш, покажи мне, как ты наполнил хёна. Господи боже блять. Он просто демон в теле самого красивого и любимого Богом ангела (но пусть двигается, у него есть достойные конкуренты). — Хён, немного тебя повернём, ладно? — напоминает Уён Джуну, что это он хён, если что. Ну так, вдруг там забыл. Потерял память. Вытекла вместе со всеми телесными жидкостями, своими и чужими. — Покажем Ёсан-и, как хорошо справились. — Наша драгоценность не сможет спать спокойно, если не увидит мою голую жопу и как из неё вытекает твоя абсолютно бесполезная сперма? — устало бормочет он, возвращаясь в свой сволочной режим. Как быстро. Жалко, что Ёсан не указывает ему всегда так, как в кровати. — Как грубо-о, — дует губы Уён, подхватывая всё же решившего показаться Хонджуна. Ещё и кряхтит совсем несексуально, как старый дед. Придурок, блин. Вечно всё испортит. — Мы ещё не знаем, насколько бесполезная. Недостаточно испытаний провели. — Пусть в следующий раз проводит Ёсан. Твоя уже безнадежна, я думаю. Джун, краснея, но героически держа лицо ровным, ложится на спину перед камерой и задирает свои очаровательные ноги. Приходится помочь себе руками. Уён уже не решается попросить показать и ему, но по лицу Ёсана становится понятно, что Хонджун выглядит хорошо. Ну и что они ебаные фрики, которым такое нравится. Слава богу, Кан ничего особо грязного не говорит. Уён не выдержит ещё одной пули в башку, от которой у него опять встанет. — Хорошо, очень хорошо постарались, мои красивые мальчики. Меня тоже… — он не продолжает, просто показывая испачканную руку (как бы радостно Чон её сейчас облизал, боже) и посмеиваясь от счастья. — Спасибо вам. Было замечательно. Теперь отдыхайте, милые, вы заслужили. Я люблю вас. Уён, заглядывая в телефон, тянет в камеру руку, как будто хочет вытянуть Ёсана прямо оттуда. — Тебе спасибо, детка. Любим тоже и скучаем очень сильно всё равно. — Знаю, — с теплом говорит Ёсан, и Уён прямо чувствует, как они с Джуном вдвоём готовы биться башкой об стену и кричать от того, что видят у него в глазах сердечки. — Но вы даже не заметите, как быстро пролетит время. Много-много поцелуйте друг друга за себя и за меня, пока не заснёте. Уён-то не против. Но Хонджун выглядит так, будто отрубится через секунду и проспит мёртвой белкой до обеда. Ладно, как попрощаются с Ёсаном, придётся разбудить — для душа. У их кинков есть цена, к сожалению. — Постараюсь, пока он в полусне и не дерётся со мной, — шепчет Уён, смеясь и беря телефон в руки. Теперь они с Ёсаном совсем ненадолго один на один, и тот уже более-менее привел себя в порядок. Уён снова видит его сонное лицо вблизи и ужасно хочет поцеловать. Он оборачивается на маленького сопящего Хонджуна. И его хочет. Конечно, обоих — всегда обоих. — Вымой его хорошо обязательно, ладно? — Конечно. Что будешь делать? — М-м… приму душ снова, если доползу, подремлю, думаю, потом схожу на ужин. — Звучит отлично, — Уён оценивающе кивает, улыбаясь. — Надеюсь, будет вкусно. — Я тоже. А вы бегите уже спать. Целую, Уён-и. Совсем скоро увидимся, — Ёсан очаровательно машет-перебирает пальцами в экран. — Добрых вам снов. — Хорошего тебе вечера, сокровище. Пиши и звони в любое время. Они завершают звонок, и через несколько мгновений неожиданно раздаётся едва разборчивый голос Джуна, чьего мнения Уён вообще-то не спрашивал: — Слава богу, моё тело отторгает твоих детей. Надеюсь, что от Ёсана рано или поздно примет. — Ты охренел? Я хочу быть первым вообще-то! — Уён звонко шлёпает его по заднице, и Хонджун с неожиданной силой лягает его ногой, которую Чон ловит и… В общем, план по дракам в отсутствие Ёсана будет перевыполнен на сто процентов. Зато по поцелуям — на все пятьсот.