Инструктор

— Идиоты клинические блять. — Хотелось разъебать что-нибудь в щепки.  ***  «И это прямой репортаж из Благотворительного Фонда Героев, где сейчас проходит первое предпраздничное собрание с всех известных, громких имён Японии!» — И бла-бла-бла. Каждый год одно и то же, но сегодня Даби смотрел только по одной крылатой причине. Хэллоуинская лихорадка забылась также быстро, как и несчастная индейка в холодильнике, уступив место имбирным пряникам, какао, и фильме о дуре, в очередной раз забывшей своего сына одного дома. Это, кончено, если выражаться откровенно грубым языком.  Даби был из тех людей, что не любят никакие праздники: ненавидит собираться с семьёй, не отмечает день рождения, не празднует чужой день рождения, и всё в таком духе. Соответсвенно, большинство традиций для него как бесполезный хлам и времяпровождение, только вот, в этом году всё иначе. Мало того, что Тога пропагандирует свою радость в преддверии любых праздников безостановочно, так ещё ему есть ради кого их праздновать.  «Множество национальных PRO-героев, даже ушедших в отставку, готовы принять участие в ежегодном событии «Геройский Санта,»— Интересно, сколько им всем заплатили.  «Фонд создан для поднятия духа Рождества и помощи малоимущим. Каждый год множество невинных людей сталкиваются с насилием и ужасами злодейства, что радость покидает наши сердца.» — А можно менее литературно? У Тойи душу корёжет от зависти.  «Так давайте приносить надежды вместе с любимыми героями!»  Камера фиксировала каждую деталь подготовки: радостные лица, гражданский образ, просторный зал, наполненный шумом голосов и шуршанием бумаг. И какой-то долбаёб додумался приблизить фокус к Ястребу, что угощал Старателя наггетсами. Домашними. Даби их готовил! Не для своего грёбаного папаши!  Именно это и вызвало у него просто феерическое возмущение.  — Да подавись ты ими. — Осторожнее со своими новогодними желаниями: когда у Энджи и впрямь кусок через неразработанную глотку не прошел, и съемку этого дуэта тактично окончили, Даби, как настоящий злодей, рассмеялся, с удовольствием злорадствуя. Ладно, ради такого он может Кейго простить, но как же его разъёбывало от их партнёрства.  А ведь их ещё и… Как это называется? Как это дерьмо называется? Ну как это слово дурацкое?  Окей Google меняется на Окей Тога.  — Тога! Как называется хуйня, когда двух пидорасов поженить пытаются!? — Пейринг!  — Другое! Занятие! — Шипперство!  — Спасибо! — Вот, точно. Их еще и шипперят, будь проклят этот интернет. А как же Рей!? У Старателя жена, семья! У него растут сыновья… Один из которых строит планы на его коллегу, так что пусть не наглеет.  Вот кто это всё придумал? В чью больную голову это пришло? Ладно, Рей, никого особо не останавливает кольцо на пальце и штамп в паспорте, но Ястреб-то, в сыновья ему годится, деду этому. Ещё и дед такой, хоть дурку вызывай.  Это так злит. Даби сжимает кулаки, в груди такое странное но очень знакомое чувство, сжимающиеся как пружина, пока он снова ловил на фоне эти переглядки между первым и вторым. Почему Кейго смотрит на его отца вот так? Что он там видит? Явно не проблемы в семье и пол века жизни. А Тойя тоже Тодороки, почему на него так не смотрят? Или смотрят, а его просто зрение подводит.  А теперь, любитель покопаться в себе, ответь на вопрос: почему ты реагируешь на всё так, словно больные фантазии интернета – правда, и Ястреб не нежился в твоих руках четыре часа назад. — Сука. — Обиженно пробубнив, Даби откладывает ноутбук, где всё ещё шла прямая трансляция, но уже с жалобными и пафосными речами комиссии, о том как они стараются во имя своего народа и набитых кошельков. Он пытался понять, что его взбесило больше: что Кейго отдал еду другому, этот другой – его отец, или что он не достоин находится рядом с ними в этот момент, как когда-то мечтал.   Прости, друг, я не выполнил того, что обещал – Словно в бреду обращался Даби к маленькому Тойе.   «Да, с добрым утром, друзья!» — Раздаётся голос из динамика, и на экране появляется глупое, веснушчатое лицо, с горящими золотыми глазами, словно он знал, на кого хотел смотреть сквозь цифровую пленку. Знал, кому предать воздушный поцелуй. — «Спасибо за наггетсы.»  Потоп знаете? Это сердце Тойи растаяло.  Признаёт: влюбился. Винду снесло окончательно и бесповоротно, "C:" отформатирована, следовательно дальше – только хуже.  Одним словом Кейго перебрал Даби по кусочкам, добавил деталей, и выпустил из него новую модель.    Всё для Даби было в новинку: желание прыгать и бегать от счастья, желание стать лучше, взять себя в руки, заслужить внимание и играть в переглядки. Он совершенно не знал, что с этим делать, но он был готов учиться. Усердно грызть гранит любовной науки, изучать интервью с Ястребом, узнать о нём что-то новое и устроить приятный сюрприз.  Тойя благодарил небеса за эту маленькую возможность побыть наивным глупцом. Благодарил их за то, что они спустили к нему птицу счастья, за честность, за шанс измениться в любую сторону.  Сначала ты просто существуешь.  Ты просто проект в нежном корпусе, у которого быстро взрывается аккумулятор, тебя часто роняют, и в конечном итоге заменяют новой моделью.  Потом ты начинаешь оживать.  И у всех на глазах ты цветёшь. Не проигрываешь эту картинку на дисплее день за днём, а действительно расцветаешь розовым кустом, и всё начинает иметь значение.  Значение имеет то, какие люди рядом с тобой. То, как эти люди друг друга любят. Значение имеет родная сестра, связавшаяся спустя столько времени, и на хорошей ноте. На таком подъёме ты и не чувствуешь падения, ты будто бы паришь, как крохотная птичка.  Когда ты чувствуешь – ты живёшь. Даже если ты чувствуешь боль.  Даби пришлось влюбиться, чтобы это осознать. Осознать мир вокруг себя, осознать всю не категоричность жизни, включить фонарик на тёмной тропинке и увидеть что-то ещё. А может, его просто кто-то вывел на свет своим силуэтом.  Такая у этого силуэта работа. Геройская.  Но Даби влюбился не в идеального героя, а в Таками Кейго, пославшего его на хуй при первой встрече. В такого обшарпанного, грязного, потного после напряженной миссии, а не в чистенького и гладенького маменькиного сынка, каким его в основном показывают по телевидению. Всех героев показывают с лучших ракурсов, в красивых позах, что выходят из огня целыми, с улыбкой на лице.  А за кадром и фильтрами ревут как последние суки.  Всё ради того, чтобы показать людям свою лучшую сторону и заверить, что мир в надежных руках, которые на деле дрожат без чужой помощи.  Даби влюбился в живого человека. С трясущимися руками, бешеным взглядом, прям как он сам когда-то. Но иногда приходило странное «просветление», сомнения в своих чувствах: два мужчины (Господи, отец, не тебе же с ними жить), с разными судьбами, и влюбился – только Тойя. Прельстился к внешности и грубой оболочке, с первого взгляда ощутил чужую тяжесть, и захотел оказаться рядом, чтобы... Держать эти дрожащие руки в своих, помочь дойти до конца, даже если останешься в тени.  Как он мог влюбиться с первого взгляда в то, о чём не имеет понятия? Только вот, теперь у них взгляды не первые и долгие, тесные контакты, дыша воздухом друг друга, беззастенчивое любование и тупейший флирт.  А вдруг Вы, ну… Друзья? Ага, блять, дебила кусок, после вчерашнего? — Да не, херня какая-то. — Даби захлопнул дверцу холодильника с таким грохотом, что там имело право что-нибудь разбиться. У него на самом деле и друзей не было (Тога не в счёт) чтобы было с чем сравнивать. Он был зол на свою беспочвенную тревогу, которая должна была остаться в далёком октябре, а не плыть с ним в Новый год, чтобы портить ему отношения с Кейго. — Блять, отношения… — Он пропищал это не своим голосом, осознавая всю серьёзность фразы, и закрывая ладонями глупую улыбку. Их не было, но в сонных фантазиях Даби было всё.  «Выйти замуж, завести троих детей, собаку и хомячка» — Как рассказывала о своей подростковой (и успешной) влюбленности какая-то там Парижская героиня. До смешного банально, но Тойя ловил себя на том, что теряет голову и становится сборищем любовных клише всех кинематографов. Краснеет, бледнеет, иногда зеленеет от зависти, горит в прямом смысле, и от одного доброго взгляда уже продумывает наперёд всю совместную жизнь с этим несчастным человеком. Собственно, минусов то нет, пока эти бесстыдные мыслишки остаются в тупоголовой коробочке Даби, но зачем лишний раз себя обнадеживать?  Сидя на кафельном полу ванной комнаты, Даби уже не чувствовал холод. Внутри всё закалилось, по всему телу бушевал знакомый жар, потерянный годы назад, теперь пробужденный. Поток мыслей умиротворял шум льющейся в ванну воды. Даби пытался самостоятельно осознать своё рвение: почему он так хочет сблизиться, но так или иначе отталкивает от себя эту возможность?  Ответ крылся где-то на поверхности. Возможно, страх. Возможно, это не была «любовь», какой её описывает Тога, или кто-нибудь ещё. Простой дружеский интерес, но… Господи, да признай ты уже честно, чего ты хочешь.  — Хочу. — Тихо проговаривает себе Тойя, как в первый раз. — Его.  И уже не стыдиться своих мыслей. Кейго не прогнал его, позвал в кафе, оставался с ним на ночь, пишет ему каждый день уже не один месяц, значит, значит… Что? Любит? А не рановато для любви, или это у Даби со счётом времени плохо? Хотя, какая уже разница.  Он с трудом поднимается, отсидев себе всё что можно, и с хрустом разгибается. — Ястреб-младший, давай, наколдуй мне удачу на следующий раз. Или мозгов по больше.  На самом деле, уточку звали Мистер Сэмми, и принадлежала она Тоге, но всё, что находится в месте общего пользования становится «нашим», и маленький Сэмми, наедине с Даби становится смелым ястребом, разве что без красных крыльев. Это было исправимо: повинуясь детской шалости, Тойя находит на полочке ярко красную помаду, и красит ей желтые крылья. Надрывное пищащее «Кря» вырывается при нажатии, и Тойя повторяет действие ещё несколько раз, словно это был своеобразный антистресс. Выключив воду, Даби думает пару мгновений, ставит уточку на полку и решает порепетировать, пока никто не видит.   — Кей, рад встрече. — С очаровательной улыбкой оборачиваясь, он рассматривает себя в зеркало и раздражается. — Нет, не так. Ты не на роль куртизанки претендуешь. Здарова, есть темка серьёзная… — Сказано низким, небрежным голосом. — Да, о том, с каким беспробудным долбаёбом ты связался, и он свалит сразу после этих слов. Конечно, Тойя, просто скажи что ты Тодороки, он вообще уссыться от радости, ага.  Нарисованные, грустные глазки игрушки, были искренними в некотором роде. Тойя трёт лицо, и говорит себе шепотом: — Будь искренним. Глубоко вздохнув, Даби бросает это дело, вскоре с наслаждением погружаясь в горячую воду, пока рядом лежала педантично аккуратная стопочка одежды. Стоит ему только расслабится, закрыть глаза, когда утка на полке сама по себе крякает. Сердце ёкает, Тойя подпрыгивает в полу лежачем положении, с громким «Блядь» и другими прилагающимися матами отвечавшими за изгнание любой формы сущностей, затем понимает, что это не сбой в матрице и не страшный дух утки-извращенца навестил его уязвимого в ванне, а всего лишь неправильно засосавшийся и застрявший воздух. Выругавшись для профилактики ещё несколько раз, Тойя забирает игрушку к себе, теперь сидя и рассматривая несчастного утёнка, которого так безжалостно обматерил.  — Ладно, Ястреб не заслужил такие суровые слова. Ястреб хороший. — И он не про кусок разноцветной резины в руках. — Кейго-Кейго-Кейго, что же мне тебе сказать…  Время подходило к вечеру, и «план мести» Тойи надо было осуществить. Только была одна проблема: плана нет, и некому мстить. Ладно, это две проблемы, не доебывайтесь.  Даби хотелось высказать пару ласковых отцу, – он надевает выглаженную по случаю толстовку; – пригрозить Кейго, что больше он наггетсы не получит, если будет так ими разбрасываться, – ширинка застёгивается, хотя, лучше бы наоборот и не его руками; – а ещё лучше… Ещё… Показать отцу, чего он добился без его помощи, и увезти Кейго на Порше? Ни того, ни другого, у Даби нет. У него есть только одна узкая и кривая дорожка, по которой он ищет выход на прямую трассу.  — Смотри куда прёшь! — Рявкает он на водителя, который не разглядел этого черного "монаха" на пешеходном переходе. Теперь Даби остановился перед зданием Фонда Героев: в окнах было заметно столпотворение профи и журналистов, желающих поскорее съебаться по домам. Мелькает красная кучка перьев. Она-то Даби и нужна.   Он неподвижно стоял перед самым входом, перед этими массивными высокими дверьми, и не дрогнул даже тогда, когда на него вывалился скоп уставших про-героев. И, сука, идут эти ебаные рядом, последние, как шкеты с сижками в конце шеренги. Народ понемногу рассосался, и теперь Тойя воочию «любовался», как тумбочка пытается произвести впечатление на шкаф. Хотя, тут Старателя даже гардеробом не назовёшь. Хорошо ещё, что у Ястреба рядом с ним не атрофировалось зрение от такого количества огня, а то Даби уж переживал, что его не заметят.  — Даби, привет! А ты вообще чего тут? — Как всегда вежливый и весёлый, как аниме-тян, ведь имеется публика. А где его коронное «иди нахуй», чтоб освободить дорогу?  — А че сразу Даби? Я не только до магазина гулять хожу, если интересно. — Попытка перевести всё в шутку усмешкой так и выдаёт с потрохами всю его пассивную агрессию.  — Я думал, тебе неприятно при посторонних слышать своё настоящее имя.  — А где ж тут посторонние? Привет, пап! — Даби расставил руки в стороны, словно приглашая в объятия, и упиваясь выражением лица Эндевора, когда он узнаёт своего блудного сына. — Что с лицом? Я надеялся, хороший отец узнает родного ребёнка! — Наигранно оскорбленный тон. Драма только начиналась, а Ястреб даже пером не повёл на это.  — Тойя? Ты… Изменился. — Сухо и куда-то в сторону отвечает тот, пока у сына от широты лукавой улыбки чуть скобы не слезают. — Как поживаешь?  — Прекрасно, отец! Представляешь, даже лучше, чем раньше!  — Что нового?  — Не поверишь. — Театральная пауза, пока он влезает между Первым и Вторым, грубо обняв со спины обоих, и ведя вниз по лестнице. — Даже не знаю, как тебе сказать! Новость – просто с ума сойти! Кстати, как там мама? А Ястребу, кажется, смешно. Это даже подбадривает, и почему-то злит.  — Рей в порядке. — Энджи очевидно раскусил задумку Даби, и ответил ему сквозь стиснутые зубы, напрягаясь. По упоротым усикам скользит огонёк. Ну, блять, реально, побрейся.  — А как там мой младший братик? Сочувствую, не легко наверное, в одиночку воспитывать солнечного ребёнка. Представляю, как тебе стыдно перед коллегами, ах, прости, Ястреб наверное не в курсе?  — Тодороки Тойя. — Старатель останавливается, и остальные двое вместе с ним. Даби смотрит ему в глаза самым невинным взглядом, отпустив, но всё ещё прижимая к своему боку Второго героя. — Прекращай этот цирк, не позорься.  — Прости, папочка, что я опозорил тебя. В очередной раз. А я так хотел признаться, что твой сын гей! Понимаешь, что это слово значит? Голубой, как мой огонь! Спасибо, папа, что подарил мне свою ориентацию! Твоя же причуда.  Несколько мгновений даже город в тишине стоял. На секунду Даби кажется, что Кейго посмотрел на него чуть ли не с осуждением, а может ему и правда показалось? В любом случае, буря потихоньку успокаивалась, и хватка ослабла.  — Чего ты молчишь, пап? Даже не собираешься орать на меня? Не скажешь, как это неправильно? Алло, абонент ещё на связи? — Голос неумолимо дрожал, становилось страшно. — Или ты уже настолько стар, что забываешь, что хотел сказать? Эмоции Тойи плескались через край, в то время как на лице Энджи всё оставалось нечитаемым иероглифом. Во внезапно теплом взгляде жалость, неуверенность, капля гнева, и этот набор бесил сильнее, чем полное игнорирование ситуации. Даби не спорит: он хотел своими словами лишь вывести отца на эмоции, показать его настоящее лицо насколько это вообще возможно, но теперь всё ощущалось серьёзнее, чем должно было быть. Ястреб без улыбки – в обычное время это смотрелось бы завораживающее, – а отец напомнил переломный момент детства, когда Даби получил свой первый ожог, не готовый сдаваться, а к нему отнеслись как к браку. Жалостливый взгляд, ущемлённая отцовская гордость…  — Не смотри на меня, блять, вот так! — Срыв был близко, но внезапно всё утихло. Ещё немного, и остановилось бы сердце, сжатое сильными руками. Объятия? Когда последний раз Эндевор горел таким желанием обнять своих детей? — Пап?  Голос почти надломился, превратившись в шепот, когда его глупая головушка пристроилась на отцовском плече так, будто это было самое естественное место, самое нужное и жест не обладал чем-то сверхъестественным. Свет перед глазами потух не потому, что сердце у Тойи всё-таки остановилось, а потому что Ястреб закрыл их крыльями от посторонних глаз.  Насмешка внезапно превратилась во что-то личное, такое действительно важное. — Если ты такой нервный из-за этого – я тебя пойму. — Как будто в этих словах не было тех бесполезных лет расставаний и встреч, ругани и безнадежных действий, не было заброшенного геройского курса и проваленного экзамена, не было разбитой личности и общих мечт. Тут был отец и сын, и это… Так неестественно для Тодороки.  Руки Старателя впервые дрожат, в порыве прижать сына крепче. Болезненные воспоминания накатывали, как крылатая тень, и от них хотелось уберечь Тойю, уберечь то единственное, что могло между ними сохраниться.  Он действительно не хотел по-настоящему потерять его, совершив для этого уже достаточно ошибок.