Андеграунд

На календаре тридцать первое число. Подошел к концу последний учебный день, вечером дискотека, а ночью будет и сам праздник. За окном спокойно, никакой снежной бури, но сугробы лежали в каждом дворе. Подоконники и балконы усыпаны белым снегом, сияющим при сумерках так, будто издалека его освещали фонариком. Шабанов сидел за кухонным столом, заклеевая небольшую коробочку цветной упаковочной бумагой. Почти заканчивал, и даже прилепил бантик, но, услышав звук открывающейся двери с коридора, быстро встал с места и запихнул подарок в микроволновку. Сразу же все обрезки и мусор парниша кинул в мусорку, а затем выглянул с кухни в коридор. – Школьник притопал, – усмехнулся, сделав шаг ближе к Коле. – С каникулами тебя. Ромадов посмотрел на старшего с улыбкой и, на удивление, прижался к нему с долгими и тёплыми объятиями. За последние несколько дней парни вместе пережили многое, но от этого их взаимоотношения не становились хуже. Максим позволил себе расслабиться и на минуту забыть о том, что с Колей они просто хорошие друзья. Он ведь, так и не ответил взаимностью в тот вечер, когда русый ему признался в чувствах. – Максим, – темноволосый протянул последний слог, и чуть ли не повис на шее Шабанова, – я так заебался... – Маленький, – Макс слабо щёлкнул Коленьку по носику, ставя юношу на ноги, – иди руки мой, я поесть тебе разогрею... – Мне надо сейчас бегом на дискотеку собираться, Макс! Коля отпрянул от Максима, скинув свой портфель в угол комнаты. Куртку стянул и бросил рядом с обувью, зашёл в санузел, там закрывшись. – На дискотеку... – Шабанов слабо улыбнулся, вернувшись в ту комнату, где он просидел последний час. Когда Ромадов, умывшись, перешёл порог кухни, в микроволновой печи уже грелась одна из тарелок с ужином. Макс стоял у открытого окна, и смотрел на небо, пальцами постукивая по грязноиу от пыли и временни подоконнику. – Максим, а ты сегодня почему не в колледже? – переминаясь с ноги на ногу поинтересовался мальчишка в проёме. – Ты же ещё сессию не закрыл... – Я сегодня прогуливаю. У тебя мероприятие вечером, я запомнил, когда ты ещё позавчера говорил, – Макс вернул своё внимание на Николая. – Вот, думал, с тобой сходить... Коля приподнял брови, а глазки его перестали бегать. Внутри что-то тепло ёкнуло. – Со мной? В школу? Шабанов кивнул, заменив тарелку в микроволновке. – Почему бы и нет. Я давно в таких местах не бывал, хочу понастольгировать, – снова развернулся к Коле. – Ну, и с тобой время провести... Тут Максим спрятал взгляд. Сразу посмотрел в пол, на свои ноги в двух разных носках. Оба были черные, но один с рисунками черепков, а другой однотонный. Дома было плевать в чём ходить, но почему-то сейчас эти носки не давали Максу покоя. Может быть, дело было не в них, а в том, что он впервые сам предложил Коле выйти с ним в люди. Щёки предательски сменили цвет на более розовый, а Максим терпеть не мог, когда его внутренние установки серьёзного парня с каменным сердцем ломаются. – Ну, – Ромадов замялся, сам уставившись на кухонный линолеум, – тебя администрация может не пустить. Расспрашивать будут... – Скажешь, что я брат твой старший, – рука сжала край стола, Максим через силу понял взгляд на Колю. – В конце концов, какое им дело. Микроволновка запищала. Шабанов достал уже вторую тарелку с едой и поставил ее на стол, добавив к каждой порции вилку. – Всё равно я тебя одного не пущу, так что не выделвайся, садись ешь, а потом иди собирайся, – с сарказмом фыркнул Макс, наконец переведя тему на что-то более лёгкое. Как следует покушав после долгого дня, Николай сразу полез в косметичку Макса, уже придумывая, как он сможет подчеркнуть свой внешний вид на этот раз. Старший же занялся подготовкой одежды, и даже достал гладильную доску, чтобы привести свою черную рубашку и джинсы в более приемлемый вид после стирки. – Максюша, а ты сам накрасишься? – таким ласковым голосом спросил Коля, что у русого аж слова в горле застряли. – Да, – вымолвил кратко, утюгом уже третий раз проходя по воротнику. Некоторое время спустя Ромадов заканчивал свой базовый макияж: глазки подведены карандашом, небольшое количество розовых тенюшек и короткая стрелка. Максим вдел себе в уши серьги с крестами, проверил прокол на языке и надел серебряные и чёрные кольца. Младший украшений не жалел, и нацепил на себя всё то, что ему нравилось, сочетая чокеры с цепочками, колечки с браслетами. – Я готов, – уже одетый в скини джинсы и полосатую кофточку с широким воротом Коля крутился у зеркала. На поясе был чёрный ремень с клёпками, на ногах ботинки, а руки в клетчатых митенках. Максим как раз докрасил глаза, поэтому уже некоторое время любовался младшеньким. – Я заметил. Не замёрзнешь? Шабанов отошёл в коридор, обуваясь. Поднял там же Колину куртку, кинув её в неё. – Нет, – темноволосый с доброй усмешкой натянул куртку, вылетая пулей в подъезд. – Я подожду снизу тебя! Проверив карманы, Максим последний раз глянул на себя в зеркало. Стянул с него чёрные круглые очки, и, накинув тёплую кожанку, покинул квартиру. На улице даже в пол шестого было темно, как ночью. Звезды различить было тяжело из-за светлого от отражающегося снегом света, но, тем не менее, красота была завораживающая. На голых деревьях лежали буквально кучи снега. Подъездная дверь открылась, домофон запиликал, и на улицу вышел Максим с сигаретой в зубах. Поджёг он её прям на ходу, сразу замечая поодаль Колю. – Будешь? – раскусив кнопку, Макс протянул сигарету Коле. Тот без раздумий кивнул, затянув горький дым с мягким привкусом банана с чужих рук, а затем выдохнул его вверх. Пару минут юноши стояли молча, и курили одну сигарету на двоих. Как только та стала совсем противной и дошла до самого фильтра, Максим кинул бычок в снег, сверху притоптав носком обуви. – Теперь пойдём? – улыбнулся Николай, поправив свои тёмные волосы. – Теперь пойдём, – подтвердил Макс, руку Ромадова взяв в свою ладонь. Дорога до школы занимала в среднем минут пятнадцать. За это время Коля не сказал ни слова, что малость напрягло Максима. Руки младшего порой слабо подрагивали и были по температуре как лёд. – Коль, ты чё? Переживаешь? – в ответ темноволосый кивнул. – Из-за чего, м? Николай выдохнул, сильно замедлив шаг. – Я просто, – он замер. Макс глянул на его лицо и заметил, что настроение парнишки будто испарилось. – Просто переживаю, понимаешь... Те ребята с класса... Я говорил, они издевались раньше даже за подводку, а сегодня я вообще при полном марафете. Максим сжал губы настолько, что почувствовал во рту привкус своей чёрной помады. – Коль, послушай, – Макс перехватил обе его руки, – они никто. Это серая масса идиотов, которые не понимают тебя, потому что у них айкью комнатной температуры... Я ведь буду рядом. В ответ Коля молчал, поэтому Шабанов прижал его к себе, обнимая за плечи. Он почувствовал взаимные объятия, улыбнувшись. – Хорошо... – пробубнил младший в шею Макса, не сомневаясь в том, что с ним он правда в безопасности. Через несколько минут показалось здание школы. Максим входил туда впервые, но делал вид, будто знает это учереждение как свои пять пальцев. Пропустили обоих без проблем, и даже не расспрашивали, откуда у Николая спустя десять лет учёбы внезапно появился старший брат. В спортзале уже начиналась программа. Кто-то в углу танцевал, кто-то кричал песни, а кто-то, как Коля с Максом стояли в сторонке. Ромадову было хорошо и действительно не страшно. – Ой... Сафонов к Лизе лезет опять... – с неким отвращением говорит младший, смотря на своих сверстников издали. – Это вон те? – Шабанов снимает очки и надевает их на макушку, затем указывает вдаль, а Коля кивает. – Ага... Он меня педиком зовёт до сих пор... С момента, как его подружка в том году ко мне подкатить пыталась, а я отказал... В процессе разговора Николай даже не заметил, как сбоку к нему приблизился не самый доброжелательный человек. Ромадова неприятно толкнул один паренёк, и лицо его распознать в полумраке дискотеки было тяжело. Он узнал его по голосу. – Даров, заднеприводный наш, – очередной толчок привёл к тому, что Коля схватился за плечи Максима, чтобы не упасть. – С ёбырем пришёл? Шабанов заметить этого придурка сразу не смог. Отреагировал лишь тогда, когда темноволосый всем телом к нему прижался, и руками в рубашку вцепился так, будто не отпустит её ни за что. Конечно, ещё ни в чём не разобравшись, Макс прижал к себе возлюбленного сильней. – Ты всегда такой мудак? – старший сжал в своей хватке Ромадова сильней, слыша, что тот начинает хныкать и шмыгать носом. – Ебать, защитник нарисовался, – парниша, который был явно крупней Коли, продолжал кидать язвительные насмешки. – Свали отсюда, – Максим решил обойтись без прочьих оскорблений, ведь в данной ситуации они бы лишь усугубили положение. – Мерзко аж, фу, – одноклассник Николая плюнул рядом с парочкой, а затем ушёл к своим друзьям, таким же моральным уродам. Пару секунд Коля продолжал вжиматься в плечо Макса, пока тот не сказал, что всё закончилось. После этого младший растеряно поднял глаза на друга, дрожа непонятно от чего. – Макс, давай уйдём... Пожалуйста, – всхлип заставил русого без раздумий согласиться, и оба парня поплелись к выходу. Настроение у Ромадова, конечно, после такого испортилось и упало до точки невозврата. Губы тряслись, щёчки блестели от влажных полос, которые к тому же были грязные из-за потёкшего карандаша. – Максим, почему, – шмыгнул мальчик, даже до конца не застёгивая свою курточку. – Почему они опять привязались ко мне и не дали спокойно постоять в сторонке! Голос он повысил не специально. Обида, злость и разочарование рвались наружу. Очередной замечательный день испорчен тупыми придурками со школы, которые ненавидят Колю просто за то, что он немного отличается от остальных. Макс не знал, как ответить на этот вопрос. Он молчал, и помнил, что у самого то не всегда всё было хорошо. Это молчание выводило Ромадова из себя ещё больше. – Почему ты молчишь!? Они ушли достаточно далеко за школу, поэтому Максим, не говоря ни слова, достал из пачки сигарету и протянул Коле. Зажёг её, позволив младшему раскурить самостоятельно. Тот отпустил руку Шабанова и сделал два шага в сторону, еле сдерживая слёзы. Не смог терпеть, поэтому заплакал. И даже сейчас Коля выглядел безумно красивым. Пусть немного растрёпанным, с потёкшим макияжем, с красными щеками и хмурым личиком, всё равно. Макс не мог оторвать глаз от этого изящного и хрупкого силуэта. Наконец, успокоившись и докурив сигарету, Николай вернулся к Шабанову. Вжался в него, обняв, и смотрел в сторону. – Почему они меня так не любят? Рука старшего бережно легла на тёплую щёку темноволосого юноши. Он пальцем смахнул его слезу, стирая влажную дорожку. – Я не знаю, Коль, – вздохнул, руку запустив в приятные волосы. – Но я люблю тебя именно за то, какой ты есть. Сердце Максима начинает биться чаще. Глаза долго смотрят в одну точку – щёку, которую только что вытер сам Макс. Он облизывает свои губы, сжимает их, не зная, как лучше поступить. Молчание становилось слишком долгим, поэтому парень решил не упускать такой момент. Окрашенные тёмной помадой губы коснулись мягкой покрасневшей щеки, оставляя невесомый, но видимый чёрный след. В следующий же миг Коля поднял свои влажные глазки на лицо Максима, совершенно не понимая, как ему можно отреагировать, и нужно ли вообще. Рука младшего тянется к ладони, которая лежала на его шее. Коля сжал её, проходя сквозь чужие пальцы аккуратно и бережно. Губя дрогнули. – А я, кажется, люблю тебя за то, что ты любишь меня. Макс смотрел на Ромадова, не зная, что сказать. Возможно, не мог поверить, что это всё взаправду. Возможно, был не готов услышать правду прямо и в лицо. Рука Коли сжалась сильней, чем до этого, а губы его сжались в непонятной эмоции, которая, возможно, была страхом. – Правда? – впервые Максим почувствовал себя настолько глупым и наивным. – Правда, – ответил Николай, свободную ладонь положив на плечо Шабанова. Младший вжался в Макса сильней, чем когда либо до этого. Он почувствовал, как тот обнял его в ответ, вжался в макушку, на которую уже успел обсыпаться свежий снег. Они стояли долго, обнимаясь так крепко, что Коле казалось будто вот-вот хрустнут чьи-то кости. Проходящие мимо люди не обращали на них внимания, и этот момент происходил исключительно для них двоих. – Максюш, пойдём домой? – смог выдавить из себя Ромадов, еле успокоившись после своих слёз. – Пойдём конечно, – юноша вдохнул приятный аромат чужих, но таких своих волос, – нам ещё Новый год встречать... Нечего плакать.