Право на чужое завтра

Неделя пролетела в напряженном, почти невыносимом ожидании и духоте пристального внимания. Семь долгих дней Нил провел в библиотеке фамильного особняка Джостенов, зарывшись в фолианты об экономике и политике. Он до изнеможения штудировал бесконечные родословные, придворный этикет, геральдику и историю знатных домов, пытаясь не только слиться с образом наследника, но и разобраться в делах герцогства — от этого водоворота новых знаний голова шла кругом и напряженно гудела. Однако тишина и уединение библиотеки были обманчивы. Уже с утра после бала он начал ощущать на себе тяжелый, неотступный взгляд. Чувство было настолько острым, что мурашки бежали по коже, стоило ему перейти из комнаты в комнату, присесть у окна или попытаться уснуть. Краем глаза он ловил мелькающие тени в саду, слышал приглушенные шаги в коридорах, когда точно знал — вокруг никого нет. Поначалу Нил списывал это на предельно натянутые нервы и воображение, работающее сверхурочно. В конце концов, в особняке хватало слуг. Но одним вечером, сидя в кабинете при тусклом свете лампы, он бессмысленно водил пальцем по полированной поверхности стола, пока его взгляд не упал на стремительную тень в саду. Чувство тревоги, это давящее ощущение слепого наблюдения, снова подкатило к горлу, пока он вглядывался во тьму за окном. Ему следовало вернуться к изучению вопроса с поставщиком продуктов — это была единственная здравая мысль, которая крутилась в голове, но тяжесть на груди и знакомое напряжение, от которого поднимались волосы на руках, были точно такими же, как и в прошлые дни. К счастью, мать позаботилась о том, чтобы он всегда был готов к неожиданностям. Но ни одно ее обучение не подготовило Нила к встрече с карими глазами, которые смотрели на него из-за ветвей дерева. Ничто не подготовило его к тому, чтобы сердце вдруг забилось с частотой, знакомой по дням бегства. Нил моргнул, на мгновение опустив завесу над прошлым, — и незнакомец скрылся в тени. Вряд ли это были люди герцога — тот замечал Нила лишь в случае промахов. Не похоже было и на слежку со стороны матери, уверенной в своей абсолютной власти над сыном и предпочитающей выведывать секреты с помощью изощренных психологических игр. Натан же чисто физически не мог подослать своих шпионов, хотя мозг, играя злую шутку, и подсовывал эти тревожные образы. Оставался лишь один вариант — шпиона прислал Эндрю. Ведь будь это Рико, Нил был бы уже мертв, а принц как раз обещал не спускать с него глаз. Решив не подавать вида, Нил попытался успокоиться и сделать вид, что ничего не заметил. На следующее утро, во время одного из своих редких и неловких визитов в главную библиотеку, он наткнулся на оживленно шепчущихся служанок. Выяснилось, что в городе как раз начинался ежегодный фестиваль — яркое торжество, призванное дать простолюдинам возможность отдохнуть и повеселиться на славу. Нил подслушал, как слуги, понизив голос, восхищались тем, как фестиваль преображается с наступлением ночи. Говорили, в этом году туда прибыли музыканты и танцовщицы с далекого Востока, не появлявшиеся здесь много лет из-за войны. Естественно, это его заинтересовало. К сожалению, его семья считала подобные «плебейские» увеселения недостойными высокого рода. Поэтому было принято единственно верное решение — сбежать под покровом ночи, подарив себе несколько часов долгожданной свободы.

⛧°。 ⋆|\/\/|⋆。 °⛧

План был прост до безрассудства: дождаться глубокой ночи, накинуть темный, неприметный плащ поверх домашней одежды и использовать как лестницу густую сеть вьющихся растений, прочно оплетавших стену особняка. Дальше — проскользнуть через потайную калитку в саду, которую он заметил еще неделю назад. Если же он упадёт — густой куст под окном смягчит боль. Нил знал, что шпион, чье присутствие он так остро чувствовал, наверняка увидит его. И был почти уверен, что тот не станет его останавливать — задача наблюдателя лишь в слежке. А значит, Нил давал ему такую возможность, ведь скрывать ему было нечего. Кроме, разумеется, главного — того, что он и не Нил вовсе. И вот он благополучно — слава небесам или тем, кто правит этим миром — спустился по живой лозе вниз и ступил на мягкую землю сада. Затерявшись в лабиринте запутанных дорожек, он двинулся прочь от особняка, по-прежнему ощущая на спине тяжесть невидимого взгляда. С каждым шагом знакомые чопорные улицы преображались, словно по мановению волшебной палочки. Воздух, обычно пропахший пылью и камнем, теперь трепетал от пряного аромата корицы и жаренной еды, звенел от диковинной, завораживающей музыки. Она была не похожа ни на что из того, что Нил слышал при дворе — томные, плачущие звуки невиданных инструментов сплетались с ритмичным, настойчивым боем барабанов, будто само сердце города вырвалось наружу и забилось в такт всеобщему веселью. За поворотом перед ним открылась площадь, и он замер, ослепленный и оглушенный. Это был не просто праздник — это был взрыв жизни. Море людей колыхалось в такт музыке, а над ними плясали мириады огней: алые бумажные фонарики, синие и зеленые шатры с волшебными огнями, мерцающие гирлянды, отбрасывающие на камни длинные, причудливые тени. Визг детей, смешавшийся с залихватским смехом и возгласами торговцев, сливался в один оглушительный, дикий и прекрасный гул. Нил сделал шаг, потом другой, и этот шум накатился на него, смывая, как волна, остатки напряженной недели. Здесь не было места ледяным взглядам, ядовитым комплиментам и церемонным поклонам. Здесь улыбки были ослепительными и искренними, а радость — громкой, заразительной, бездонной. Он влился в людской поток, отгоняя навязчивые воспоминания, а назойливое ощущение слежки мгновенно растворилось в этом море лиц. Теперь шпиону пришлось несладко. Нил усмехнулся про себя: в каком бы мире ты ни находился, всегда легче всего затеряться в толпе. У лотка, источающего умопомрачительный аромат, он купил у улыбчивой торговки золотистый пирожок, с которого стекал на пальцы горячий сок. Вкус был простым и невероятно насыщенным. Как только он доел — вытер грязные руки о штаны, не заботясь об их чистоте. Его, как и всех, манила к себе сердцевина праздника — живой круг из завороженных зрителей. Внутри, в обрамлении факелов, танцевали они. Те самые восточные танцовщицы. Их тела, облаченные в струящиеся шелка цвета заката и изумрудной ночи, изгибались в невозможных, завораживающих ритмах. Браслеты на щиколотках отбивали неназойливый ритм, а руки, унизанные тонкими кольцами, выписывали в воздухе нечитаемые символы. Возгласы восхищения пробегали по толпе, когда одна из танцовщиц, с лицом, скрытым полупрозрачной вуалью, кружилась в вихре, и казалось, вот-вот ее ноги оторвутся от земли и она унесется в звездное небо. Стоя среди этих простых людей, с их открытыми, сияющими лицами, Нил почувствовал, как внутри него тает осколок льда. Он был не наследником, не беглецом, не пешкой в чужой игре. Он был просто человеком, частичкой этого шумного, дышащего счастьем организма. Память, верная своим привычкам, на мгновение выхватила из прошлого другой праздник — жаркие улицы Мексики, яркие краски «карнавала», безудержное веселье Дня Мертвых. Тогда, как и сейчас, он позволил себе на мгновение забыться, раствориться в карнавале жизни. Будь его мать жива в то время, она бы наверняка оттаскала его за уши за такую глупость. Но ее не было в живых, и, если уж ее призрак и посетил его в тот день — ничего не сделал. Когда выступление закончилось под громовые аплодисменты, Нил, опьяненный зрелищем, побрел дальше. Его манили к себе факиры, извергающие пламя, заклинатели змей и акробаты, чьи гибкие тела складывались в невероятные пирамиды. Он смотрел на все это с жадностью человека, впервые увидевшего мир во всем его многообразии. Именно так, завороженный зрелищем жонглера, пляшущего с горящими шарами, он по неосторожности отступил назад и наткнулся на кого-то плечом. — Прошу прощенья, — автоматически бросил он, уже готовый смешаться с толпой. Но его взгляд скользнул по незнакомцу, и сердце резко, с болезненной четкостью ударило в ребра. Перед ним, в форме королевской гвардии, стоял принц Эндрю. Его лицо, освещенное отблесками чужих огней, было суровым, а взгляд, темный и тяжелый, был прикован к Нилу. Нил выругался про себя. Он не думал, что Эндрю будет самостоятельно его искать. Инстинкт самосохранения сработал быстрее мысли. Надеясь, что принц слишком низкого роста, чтобы разглядеть его лицо в толпе, Нил натянул капюшон пониже, пробормотал сквозь зубы «виноват» и попытался как можно скорее раствориться в толпе. Едва он свернул за угол, где царила уже не такая густая толчея, как за его спиной послышались шаги. Тяжелые. Размеренные. Рука сама потянулась к скрытому в складках плаща кинжалу — старой, верной привычке, от которой он не в силах был отказаться. — Хватит притворяться, Джостен, — прозвучал у него за спиной холодный, отточенный, как клинок, голос. — Или теперь тебя следует называть как-то иначе? Нил замер, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. Он медленно повернулся, оставляя кинжал нетронутым. Эндрю стоял в нескольких шагах, перекрывая собой выход из переулка. Мерцающий свет фонаря играл на его скулах, делая взгляд бездонным и пронзительным. — Ваше Высочество, — Нил сделал легкий, едва уловимый поклон. — Не ожидал встретить вас здесь. — Ожидал или нет, а я здесь, — голос Эндрю был ровным, но в его глубине слышался звон закаленной стали. Он сделал шаг вперед, заставляя Нила инстинктивно отступить. — Что насчет тебя? — Я просто решил прогуляться, — Нил пожал плечами, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. — Даже самому выносливому воину порой нужен перерыв. Глоток свежего воздуха, чтобы прочистить голову. — Или шпиону — чтобы связаться со своим командиром, — парировал Эндрю, его глаза сузились. — Даже если бы это было так, — Нил позволил себе на мгновение встретиться с ним взглядом, — поверьте, сегодня я ни с кем бы не пошел. В конце концов, Вы же здесь. Эндрю издал короткий, сухой звук, не то смешок, не то насмешку. Он сделал еще шаг, сокращая дистанцию до опасной. Теперь Нил видел каждую черту его лица в призрачном свете фонаря: жесткую линию скул, насмешливый изгиб губ и непроглядную тьму в глазах. Нил не был уверен, как стоит ответить в этой ситуации. Не был уверен, как стоит себя вести и что говорить. Но, вспоминая прошлый разговор с принцем, мог сделать вывод, что тот не слишком то и жалует слабаков, трусов и лжецов, так что… — Вы так уверены, что я здесь один? — Нил позволил себе усмехнуться, бросив вызов и надеясь, что это не звучало так фальшиво, как казалось. — Может, это я заманил вас в ловушку? — Пытаешься блефовать? — Эндрю склонил голову набок, изучая его с холодным любопытством. — Смело. И пиздецки глупо. Нил не был уверен, почему так поступает, почему ходит по острию ножа, когда несколько дней назад старался избегать смерти, но, смотря в насмешливые глаза принца, он лишь сильнее хотел подстрекать. В конце концов, самая правдивая часть Нила заключается в неумении держать рот на замке. — Я не так смел, как Вы, Ваше Высочество, — парировал Нил. — Ведь не я принц, который бродит по ночному городу в поисках приключений. Уголок рта Эндрю дрогнул. Не улыбка, а скорее признание паритета. Он был так близко, что Нил чувствовал исходящее от него тепло и легкий запах дыма и кожи. — Я не ищу приключений, — тихо произнес Эндрю, и его голос вдруг потерял стальные нотки, став низким и намеренно медленным. — Я выполняю свой долг. Долг… Естественно Эндрю на фестивали из-за того, что ответственен за безопасность Наследного принца и королевства. Нил мысленно ударил себя; самомнение обрело слишком больших размеров. Мог ли он винить себя в этом? Нет. За ним так-то гонялись на протяжении многих лет. Из мыслей вывел Эндрю медленно, почти небрежно проведя пальцем по рукояти кинжала, торчащего из-под плаща Нила. — Собирался применить? — спросил он с притворным безразличием. — Это зависело от того, кто находился сзади и его намерений. — Полагаю, мне повезло. Он отступил на шаг, и напряжение чуть спало, сменившись другим, более сложным и тревожным чувством. — Полагаю, что так. По сути, Вы следили за мной с самого начала, — констатировал Нил, не как обвинение, а как факт. — С вечера после бала, — согласился Эндрю. — Узнали что-то интересное? Эндрю отмахнулся от него: — Рене говорит, что ты безобиден и я склонен верить ей. Но это не значит, то я доверяю тебе. Нил на минуту завис, пытаясь вспомнить кто это может быть. В памяти такого имени не нашлось. Судя по всему, непонимание отразилось на лице, потому как Эндрю закатил на него глаза. Вместо ответа на невысказанный вопрос он услышал непрошенное мнение: — Твои мозговые извилины слишком громко думают. — Эндрю повернулся и жестом велел ему следовать. — Идем. — Куда? — насторожился Нил. — Ты хотел проветрить голову и зрелищ? Я покажу тебе нечто более интересное, чем уличные фокусники. Если, конечно, не боишься. Боялся ли он? Разве что немного. Но страх был давно знакомым спутником, а вот это пьянящее чувство опасности, смешанное с любопытством, — новым и тревожаще желанным. Нил кивнул и последовал за ним, позволяя принцу вести себя вглубь переулков, прочь от ярких огней и веселья, в настоящую, пульсирующую жизнь ночного города, которую он так отчаянно искал.

⛧°。 ⋆|\/\/|⋆。 °⛧

Эндрю вел его без тени сомнения, сворачивая с одной темной улицы на другую. Шум фестиваля остался позади, сменившись тишиной, нарушаемой лишь их шагами и отдаленным лаем собак. Нил чувствовал каждым нервом, как тот тяжелый, наблюдающий взгляд, который преследовал его всю неделю, теперь появился вновь. Он привычно проигнорировал его. Они остановились у ничем не примечательной двери, утопленной в каменной стене. Из-под нее струилась тонкая полоска света и доносились приглушенные звуки лютни и смеха. Эндрю постучал какой-то ритмичный код: два коротких, пауза, длинный, и снова два коротких стука. Дверь мгновенно отворилась, и на пороге возник крупный мужчина с шрамом через глаз. — Генерал, — кивком головы приветствовал стражник Эндрю, его взгляд скользнул по Нилу с безразличной оценкой. — Проходите. Внутри их охватила волна теплого воздуха, пахнущего жареным мясом, дешевым вином и дымом. Это была таверна, но не та, куда ходили простые горожане. Здесь, в подвальном помещении с низкими сводами, собрались те, кто предпочитал оставаться в тени. Солдаты без нашивок, люди в дорогих, но потертых плащах, женщины с острыми глазами. Музыкант в углу играл на лютне меланхоличную мелодию. Эндрю, не оглядываясь, провел Нила к дальнему столику в самом углу, скрытому от посторонних взглядов. Он скинул свой плащ и откинулся на спинку стула, его поза была развязной, но глаза, как у хищника, продолжали сканировать комнату. — Здесь тебя не найдут, Джостен, — он жестом подозвал официантку и заказал две кружки эля, даже не спросив Нила. Через минуту кружки стояли перед их носом. — Зачем вы привели меня сюда? — тихо спросил Нил, скидывая капюшон. Если принц спокойно находился здесь, то и он мог. — Чтобы продемонстрировать, насколько легко вы можете мной манипулировать? Эндрю взял свою кружку и отпил большой глоток. — Чтобы продемонстрировать, что ты не единственный, кто сбегает повеселиться, — он поставил кружку на стол с глухим стуком. — Короли, принцы, бароны, герцоги и воины там, наверху, — он мотнул головой в сторону выхода. — А тот, кто сидит здесь просто люди, — обвел взглядом комнату, — здесь я могу быть просто Эндрю. Тот, кто наблюдает. Тот, кто выжидает. Он наклонился через стол, и расстояние между ними снова сократилось до опасно малого. — И сейчас я наблюдаю за тобой. И вижу не наследника Джостена. Я вижу аристократа, который сбегает, чтобы почувствовать вкус свободы. Какова она на вкус, Джостен? Нил взял свой кувшин. Напиток был горьким и крепким. Адреналин бил в виски, смешиваясь с горечью эля. Это был поединок, но не на шпагах, а на правду. — Она на вкус как пыль, — честно ответил Нил. — Потому что это лишь иллюзия. Эндрю замер, его пронзительный взгляд, казалось, проникал прямо в душу Нила. В таверне наступила тишина, музыкант закончил играть. Нил неотрывно всматривался в глаза Эндрю, пытаясь понять, что тот чувствует, что за напряжение витает в воздухе и откуда оно взялось. Что-то между ними изменилось. Сдвинулось. Он не мог понять, что. — Ладно, — Эндрю поднялся, разрушая нечто. — Шоу окончено. Пора возвращаться в твою позолоченную клетку, пока не заметили твою пропажу. Нил медленно встал, чувствуя, как земля уходит из-под ног в прямом и переносном смысле. Он последовал за Эндрю к выходу, его разум был переполнен противоречивыми мыслями. На улице ночной воздух снова показался холодным и чужим. Они шли обратно молча, но на этот раз тишина между ними была не враждебной, а тяжелой, насыщенной невысказанными словами. Когда особняк Джостенов показался вдали, темным и безмолвным на фоне звезд, Эндрю остановился. — По лозе будет сложнее взобраться, когда она мокрая от ночной росы, — сказал он безразличным тоном, снова надевая маску холодного принца. — В следующий раз, когда захочешь сбежать, просто попроси помощи у Рене. Ты её уже видел. Коричневые глаз всплыли в памяти. Неужели шпион, подосланный Эндрю на самом деле девушка? Шок от осознания отразился на лице Нила и прежде чем он успел что-то ответить, Эндрю растворился в тени, как будто его и не было. Оставив Нила одного с бьющимся сердцем, горьким привкусом эля на губах и опасной, немыслимой мыслью, что, возможно, в этом враждебном мире у него только что появился… кто-то.

⛧°。 ⋆|\/\/|⋆。 °⛧

Три дня после фестиваля в поместье Джостенов царило неестественное, звенящее спокойствие. Было настолько спокойно, что Нил чувствовал надвигающуюся грозу. На четвертый день его вызвали во дворец. Первой мыслью было притвориться больным и никуда не ехать, однако она был откинута в сторону. Второй — взять Мэтта с собой и отправится в путь. Так он и поступил. Дворец был всё также прекрасен и даже лучше при свете дня. Нил с Мэттом позади прошагал вслед за слугами к кабинету Его Высочества. Сэру Мэтту велели остаться за дверью и Нил кивнул ему, убеждая что всё в порядке. Стоило переступить порог и услышать стук закрытия дверей, он сделал безупречный поклон. — Чем могу служить, Ваше Высочество? Эндрю медленно поднялся. Он обошел стол и встал перед Нилом, слишком близко, нарушая все нормы приличия. Впрочем, как всегда. — Во время фестиваля, — начал он тихо, но каждый звук был отточен, как лезвие, — на площади была совершена попытка диверсии. Взорвана повозка с порохом у здания гильдии купцов. Погибли люди. Организаторы —те, кто против мира с троянцами и воронами. Нил похолодел. Он ничего не слышал о взрыве. — Я соболезную жертвам, Ваше Высочество. Но при чем здесь я? — При том, — Эндрю склонился к самому его уху, и его шепот был полон ярости, — что взрыв произошел ровно в тот момент, когда ты «случайно» столкнулся со мной на площади, отвлекая мое внимание. Нил почувствовал, как сердце уходит в пятки. — Это не я, — выдохнул он, глядя прямо в глаза Эндрю. — Я лишь отдыхал. — Отдыхал? — Эндрю рассмеялся, коротко и жестоко. — Я был наивен, чтобы поверить в твою искренность и наблюдениям Рене. Это был четкий, продуманный ход. Выйти, установить контакт, отвлечь внимание для диверсии. — Нет! — ВРЕШЬ! — крик Эндрю прокатился по кабинету. Он схватил Нила за воротник камзола, притянув так, что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Говори, с кем ты вышел на связь? Какое у тебя следующее задание? Или, — его голос снова стал опасным шепотом, — мне следует применить к тебе более убедительные методы допроса? У королевской стражи есть способы заставить говорить даже камень. Мы начнем, например, с того, что перережем тебе сухожилия на ногах. Невозможность сбежать — прекрасный стимул для памяти. Слова «сухожилия» и «невозможность сбежать» прозвучали для Нила как выстрел. Внезапно кабинет поплыл. Голос Эндрю, его гнев, его лицо — всё это ушло в гулкий, подводный туман. Звуки стали приглушенными, будто его голову обернули ватой, а сердце заколотилось в груди с такой силой, что каждый удар отдавался огненной болью в висках. Он не видел больше Эндрю. Перед глазами поплыли другие образы. Влажный камень стен, пахнущий плесенью и страхом. Грубые, чужие руки, держащие его, впивающиеся в плечи, прижимающие к липкому от грязи столу. И тесак. Тусклый металл, холодный и безразличный. Он видел его каждую ночь в кошмарах. «Если попытаешься уползти, я отрублю тебе ещё и руки», — приказ Натана, а сам он, Натаниэль, кричит, бьется, умоляет. Но тесак поднимается. И потом — та самая боль. Невыносимая, обжигающая, белая, как раскаленный автомобильный прикуриватель. Она не резала, она прожигала плоть, переламывала что-то внутри, выжигала душу. Он чувствовал ее снова, сейчас, здесь, в этом роскошном кабинете — призрачную, но от того не менее реальную агонию, поднимающуюся вверх по ногам, превращающую их в чужие, бесформенные глыбы плоти. Воздух перехватило. Горло сжалось. Он попытался сделать вдох, но в легкие будто насыпали песка. «Дыши. Просто дыши», — отчаянно приказал он себе, но тело его не слушалось. Оно было телом Натаниэля, сломанным и преданным. Он отшатнулся, вернее, его тело дёрнулось назад само, инстинктивно, пытаясь уйти от призрачного лезвия. Спиной он ударился о дверь, и этот тупой, реальный удар на секунду вернул его в настоящее. Но ненадолго. Ноги подкосились, не от слабости, а от мышечной памяти о той боли, что сделала их бесполезными когда-то. Он не упал, а сполз по полированной древесине на пол, съёжившись, пытаясь стать меньше, невидимым. — Не надо, — вырвался у него хриплый, не его собственный звук. — Пожалуйста… больше нет… Он обхватил свои колени, впиваясь пальцами в ткань брюк, пытаясь ощутить целостность своих ног, убедиться, что они на месте, что они слушаются. Но в его мозгу горел пожар, и в этом огне он снова был тем мальчиком, которого сломали. Злобный поток мыслей резко оборвался, когда кто-то положил ладонь на шею. — Джостен. Нил. Слушай мой голос. Дыши. — Команда была твердой, но бесполезной. Будто это было так легко — дышать. Каждый вдох был пыткой, каждый выдох — сдавленным хрипом, будто легкие вот-вот разорвутся. — Я не Нил, — вырвалось у него в перерыве между судорожными вздохами. — Это не я… Я не должен был здесь быть… Он убил… а я проснулся здесь, в этом мире… с этим лицом… Я не шпион… Я просто хочу жить… Слова, вырвавшиеся у Нила, повисли в звенящей тишине кабинета. Он тут же осознал ужас сказанного, но было уже поздно. Правда, уродливая и невероятная, выплеснулась наружу под давлением невыносимой боли из прошлого. Он ждал. Собственная паника ушла на задний план. Ждал, что хватка на его шее станет железной, что призыв к дыханию сменится новыми обвинениями, что его тут же скрутят и поведут под стражу как сумасшедшего или десантника. Но ничего этого не произошло. Ладонь Эндрю на его шее не сжалась, а осталась на месте — тяжелая, твердая, но не причиняющая боли. Это был якорь, точка контакта с реальностью, а не орудие насилия. Эндрю не двигался несколько секунд, которые показались Нилу вечностью. Он видел его лицо сверху: гнев испарился, уступив место напряженной концентрации. Его взгляд, все еще пронзительный, сканировал Нила — не как подозреваемого, а как сложную головоломку. Он видел искаженное ужасом лицо, дрожь, сотрясавшую все тело, слышал прерывистые, захлебывающиеся всхлипы. — Глубоко, — снова произнес Эндрю, и его голос был на удивление ровным, лишенным прежней ярости. Он говорил тихо, но властно, заставляя слушать. — Вдох. Задержи. Выдох. Медленнее. Нил попытался повиноваться, но дыхание срывалось, превращаясь в судорожные рывки. — Не могу, — прохрипел он, чувствуя, как темнеет в глазах. — Можешь, — отрезал Эндрю, не допуская возражений. Его другая рука опустилась на плечо Нила, прижимая его к двери, создавая дополнительное ощущение контроля и опоры. — Ты в кабинете принца Лисьих Земель. Под ногами — дубовый паркет. За дверью — твой верный сэр Мэтт. Никто не режет тебе сухожилия. Это воспоминание. Оно закончилось. Он говорил твердо, сухие факты, возвращая к реальности. — Посмотри на меня, Джостен, — приказал Эндрю. Нил с трудом поднял взгляд. Слезы застилали зрение, но он видел лицо принца — сосредоточенное, строгое, но без ненависти. — Кто бы ты ни был, — тихо, но четко произнес Эндрю, — в этом кабинете, в это мгновение, ты — Нил Джостен. Ты — наследник герцога. И ты жив. Повтори. — Я — Нил Джостен… Я — наследник герцога…. И я жив., — с трудом выговорил Нил, ощупывая руками собственные ноги сквозь ткань брюк. Они были на месте. Они слушались. — Еще раз. — Я — Нил Джостен. Я — наследник герцога. И я жив. Дыхание начало выравниваться. Жуткие образы тёмного подвала и тесака медленно отступали, как отлив, оставляя после себя дрожь и чувство полного опустошения. Стыд накрыл его с новой силой. Он не только раскрыл свою самую уязвимую точку, он выболтал свою величайшую тайну. Мать бы избила его, как только узнала. Эндрю медленно убрал руку с его шеи и отошел на шаг, давая ему пространство. Он не вернулся к своему столу, а остался стоять рядом, наблюдая, как Нил пытается прийти в себя. Его взгляд был тяжелым и невероятно усталым. — Взрыв был, — начал Эндрю уже другим тоном — не обвиняющим, а констатирующим. — Люди погибли. Но твое столкновение со мной было действительно случайным. Рене подтвердила это еще утром. Она следила за тобой с момента, как ты покинул поместье, и до той самой минуты. У тебя не было никаких контактов. Нил поднял на него глаза, не веря. — Тогда зачем все это? — его голос был сорванным шепотом. — Это был тест, — отрезал Эндрю, и в его глазах мелькнуло что-то, что Нил не мог определить. Досада? Раздражение на самого себя? —Я должен был быть уверен. А твоя ложь была написана на лице. Я решил надавить. Он отвернулся и прошелся к окну, глядя на солнечный двор. — Я не знал, что нажимаю на то, что не следует, — он произнес это с неохотным признанием. Почти извинением, но не договаривая его до конца. Он снова повернулся к Нилу, его лицо вновь стало непроницаемой маской, но напряжение в воздухе смягчилось. — Ты сказал, что ты не Нил. Объясни. Теперь бежать было некуда. Правда, как клубок змей, уже наполовину выползла наружу. И странным образом, исчезла паника. Осталась лишь леденящая усталость. — То, что я скажу, звучит как безумие, — тихо начал Нил, медленно поднимаясь на ноги. Он оперся о дверь, чувствуя, как они еще дрожат. — Я не лгу. Но вы не поверите. — Я — принц королевства, которое выиграло войну с помощью шпионов, яда и предательства, — парировал Эндрю с ледяной усмешкой. — Я слышал более безумные вещи. И Нил заговорил. Сжато, без лишних эмоций, он рассказал о своей смерти в другом мире. О том, как проснулся в теле Нила Джостена. Он не упомянул Натана, не углублялся в детали своей прошлой жизни. Но он сказал главное: он был тем, кто застрял в чужой жизни. Эндрю слушал, не перебивая. Его лицо ничего не выражало. Когда Нил закончил, в кабинете воцарилась тишина. — Имя, — наконец произнес Эндрю. — Твое настоящее имя. Такой простой и сложный одновременно вопрос. За всю свою жизнь он сменил порядком тридцати имён, меняя каждое при любом упоминании опасности. Переезжал с места на место в тщетной попытке спастись и не слышал своё настоящее имя с тех пор, как оказался в этом теле. Он ненавидел своё имя всей душой. — Абрам, — выдохнул Нил. Произнеся его вслух в этом кабинете, он почувствовал себя странно. Этим именем его всегда называла мать. Оно было более настоящим, чем то, которым нарёк отец. Эндрю медленно кивнул, как если бы сложнейшая головоломка наконец сложилась. — Это объясняет многое. Твои глаза на балу. Твои слова Морияме. Твою неестественность. Он подошел к столу и оперся о него руками. — Значит, ты не шпион. Ты — аномалия. — Он произнес это как констатацию факта. — И твоя тайна теперь принадлежит не только тебе. Она принадлежит мне. — Что вы собираетесь делать? — спросил Нил, почти не надеясь на ответ. — Ничего, — Эндрю встретил его взгляд, и они молча смотрели друг на друга. Наконец, Эндрю тяжело вздохнул. — Изначально меня выкинули в дом малютки. Мне пришлось сменить двенадцать семей, прежде чем оказаться здесь. И ни одна из них не была хорошей. Нил нахмурился на это. Он знал, что Эндрю изначально не жил во дворе, однако про приёмные семьи ничего не слышал. Да и надобности в этом не было, как и в том, чтобы с ним делились этой информацией. — Если Вы считаете, что что-то должны мне, то… — начал Нил, но его нагло перебили. — Заткнись, — рявкнул Эндрю и Нил послушно закрыл рот. — Это просто равноценный обмен. Нил всё также считал это бессмысленным проявлением благородства (между прочим, он не думал, что Эндрю имеет нечто подобное из всех своих черт). Но решил, что спор будет воспринят негативно, поэтому просто смирился. — А теперь соберись, — продолжил принц. — Вытри слёзы. Поправь волосы. Ты выглядишь ужасно. Мэтт ждет тебя за дверью, и он не должен видеть тебя в таком состоянии. Это был приказ. Четкий и недвусмысленный. И в нем была странная доля… заботы? Нет, скорее прагматизма. Разоблаченный наследник добавил бы ему проблем. Нил кивнул, сглотнув ком в горле. Он провел рукой по лицу, смахивая следы слез, и попытался поправить взлахмаченные волосы. Ему действительно следует подумать о том, чтобы подстричься. — И, Нил, — голос Эндрю остановил его, когда он уже тянулся к ручке двери. Нил обернулся. Принц смотрел на него с тем же пронзительным, изучающим взглядом. — Если это правда, то знай: в этом мире за все платят вдвойне. Будь готов. С этими словами он повернулся к окну, давая понять, что аудиенция окончена. Нил вышел в коридор. Дверь закрылась за его спиной с тихим, но окончательным щелчком. Мэтт тут же подошел к нему, его лицо выражало беспокойство. — Молодой Господин? Все в порядке? Вы бледны. — Все в порядке, Мэтт, — сказал Нил, и его голос прозвучал удивительно ровно. Он чувствовал себя выпотрошенным, но спокойным. — Просто напряженная беседа. Он посмотрел на запертую дверь кабинета. Одна угроза миновала. Но он только что обменял одну ловушку на другую, куда более сложную. Теперь его тайна стала его ошейником. Но впервые с того дня, как он открыл глаза в этом мире, он чувствовал, что кто-то еще, пусть знает правду. И в этом был странный, извращенный вид свободы. — Поехали домой, — сказал он Мэтту и направился к выходу, чувствуя, как под строгими взглядами придворных его походка с каждым шагом становится все увереннее. Игра и ложь продолжалась. Но правила изменились навсегда.