Право на чужое завтра

После возвращения в бальный зал Нил старался избегать зорких глаз герцогини и герцога. В конце концов, они не могли не заметить, что он пропал из их поля зрения на довольно длительное время. Он уверенно обходил колонну, прячась в её тени, когда почти столкнулся с Ширли. — Нил! — её лицо озарилось искренней, беззаботной улыбкой, так контрастирующей с надменными масками вокруг. — А мы уже думали, ты сбежал с бала! Танцуешь? Прежде чем он успел придумать вежливый отказ, её маленькая рука уже вцепилась в его рукав. — Ну же! Все уже танцуют, а мне так скучно стоять с матушкой и её подругами. Протест замер на его губах. Глядя в её сияющие, полные надежды глаза, он не смог произнести отказа. Это была не леди Бейкер, с которой его связывал договор. Это была его «сестра». Девочка, чья жизнь, казалось, состояла из всего того, чего он был лишён в своём детстве, — невинности и беззаботности. — Конечно, Ширли, — он сдался, позволяя ей повести себя на паркет. Они влились в поток танцующих пар. Ширли болтала без умолку, делясь последними сплетнями, которые подслушала; её движения были легкими и грациозными, полными юношеской радости. А Нил… Нил размышлял. «Как?» — этот вопрос эхом отдавался в его голове в такт музыке: «Как у таких людей, как Адам и Селена Джостен, могли вырасти такие дочери?» Вспомнил, как в первую неделю в этом мире, растерянный и напуганный, разбил дорогую вазу в библиотеке. Ширли и Шерил, вместо того чтобы побежать жаловаться, быстро собрали осколки и вместе придумали историю про забежавшую кошку. Вспомнил вечер, когда герцог отчитал его за какую-то незначительную оплошность. После ужина в его комнату постучались. Сестры принесли теплый чай и сладости, украденные с кухни. Вспомнил, как каждый раз болтали без умолку, отвлекая взоры родителей от Нила. Он смотрел на сияющее лицо Ширли, на её сестру Шерил, которая в паре с каким-то молодым графом искренне смеялась. Они были как два чистых родника в ядовитом болоте. Среда, в которой они росли, должна была быть пропитана тем же ядом, что и жизнь Нила. И всё же они выросли другими. Невинными. Добрыми. Или просто невероятно искусными актрисами? Может, дело в том, что они не наследницы. Не продолжательницы рода. Их не ломали, потому что на них не возлагали таких же надежд, как на Эдварда или на Нила. Их готовили к выгодному замужеству — быть украшением, а не силой. Их просто не сочли достойными того, чтобы тратить силы на их «воспитание». Эта мысль была одновременно и горькой, и освобождающей. Возможно, их невинность была не следствием силы духа, а просто равнодушия родителей. Их души не представляли такой ценности, чтобы их калечить. Их нужно было просто красиво продать. — Нил, ты меня совсем не слушаешь! — надула губы Ширли, выводя его из раздумий. — Прости, — он заставил себя улыбнуться, подстраиваясь под её шаг. — Я просто задумался. О чём ты говорила? — О том, что леди Маргарет надела платье такого ужасного цвета! Оно ей совсем не идёт! — Она снова затараторила, и её болтовня показалась ему на удивление умиротворяющей. В этом не было подвоха. Не было скрытого смысла. Просто детская, пустая болтовня. И впервые за весь вечер его плечи по-настоящему расслабились. Это был странный, мимолётный момент нормальности в его безумном новом существовании. И он поймал себя на мысли, что хочет защитить эту хрупкую невинность. Чтобы яд их общего «дома» никогда не коснулся её и Шерил. Чтобы они так и остались этими яркими, легкомысленными пятнами света в тёмном мире. Танец подошёл к концу. Ширли сделала изящный реверанс. — Спасибо, братец! — она встала на цыпочки и быстро поцеловала его в щёку. — Ты самый лучший! И прежде чем он успел что-то ответить, она уже убежала, смеясь, к подругам. Нил остался стоять один, на его щеке горело место от её поцелуя. Он смотрел ей вслед, и в его душе, истерзанной страхом и яростью, шевельнулось что-то похожее на тепло. Он не успел как-либо определить это появившееся чувство — по залу прошел шепот, и толпа расступилась, пропуская темную фигуру. Рико Морияма двигался с неспешной, кошачьей грацией прямо к нему. Нил почувствовал, как все внутри него сжалось в готовности к бою. Но Рико остановился в двух шагах, и его лицо, обычно искаженное холодной насмешкой, выражало нечто иное — почти что сожаление. Легкую, искусную улыбку, которую носят на траурных церемониях. Нил ни на секунду не поверил в эту ложь. — Молодой Джостен, — его голос был низким и бархатным, без привычного скрежета стали. — Я не мог не заметить напряженности, что возникла между нами ранее. Позвольте мне быть откровенным: война оставляет на всех нас свои шрамы, и иногда мы, закаленные в боях, забываем, как говорить на языке мира. Он сделал паузу, давая своим словам повиснуть в воздухе. Весь зал затаил дыхание. — Мои слова о вашем покойном брате были неуместны. Продукт старой вражды, которая, я искренне надеюсь, осталась в прошлом. — Он склонил голову, и этот жест был настолько неожиданным, что у Нила перехватило дыхание. — В знак моего искреннего раскаяния и в надежде, что мы сможем начать с чистого листа, я хочу попросить у вас одну милость. Рико выпрямился, и его черные глаза, казалось, пожирали Нила целиком. — Не удостоите ли вы меня чести разделить со мной этот танец? В зале воцарилась гробовая тишина. Герцогиня издала тихий, задыхающийся звук. Где-то в стороне кто-то уронил бокал, и звон разбитого хрусталя прокатился, как выстрел. Танец. Своего рода знак перемирия. Нил понимал, что отказ был бы неслыханным оскорблением, публичным подтверждением вражды, которое могло разрушить хрупкий мир. Согласие — означало войти в пасть к волку, добровольно отдав себя в его власть. Возможно, даже, нарушение норм королевства. В конце концов, где это слыхано, чтобы два парня танцевали? Похоже, в этом мире. Нил и правда не был уверен, могут ли два мужчины танцевать вместе и как вообще относятся в этом мире к однополым парам. Его больше волновали политическое устройство и этикет мира, и ни в одной из книг не было про это ни слова. Он почувствовал, как чей-то взгляд впивается в него. Эндрю. Нил и не заметил, как тот вернулся. Он не видел его лица, но чувствовал тяжелое внимание. Левее стояла Марисса, поджав губы. Нил заметил, как сильно напряглись её пальцы, сжимающие ножку бокала. Напряжение вполне понятно — почти невеста того, кто в конфликте с Королём; одно лишнее движение, слово — и немилость перейдёт на неё. Он медленно выдохнул. Бежать было некуда. Либо он опозорится сам, либо опозорит Рико. В конце концов, никто не отменял возможности того, что в Вороньих Землях нет запрета на партнёра-мужчину. Совершенно бесстрастно Нил склонился в безупречном, почтительном поклоне. — Ваше Величество оказывает мне честь, — его голос прозвучал удивительно ровно и ясно в звенящей тишине. — Как посмею я отказать? Уголки губ Рико дрогнули в слабой улыбке. — Прекрасно, — протянул он и подал руку. Когда их пальцы соприкоснулись, рука Рико сжала его с такой точной силой, что казалось, будто её собираются сломать. Это лишь подтверждало фальшь всего происходящего. Они скользили по паркету в такт медленной музыке, и Нил чувствовал, как сотни глаз впиваются в них. Каждый мускул в его теле был напряжен, ожидая действий Рико. — Вы производите впечатление человека, который не любит церемонии, — тихо начал Рико, его голос был ровным и бесстрастным. — Как и я. Все эти поклоны, улыбки. Они скрывают больше, чем показывают. Не находите? Нил не отвечал. Он предпочёл молчать — лишнее слово могло оказаться не тем, да и сбить с ритма, а ему и без того приходилось с предельной точностью выверять каждый шаг. В женской роли он никогда не танцевал, и лишь уверенное, безупречное ведение Рико помогало пока держаться на плаву, не ошибиться в движениях. — Молчите? — продолжил Рико, растягивая слова. — Вы не казались молчаливой личностью в прошлую нашу встречу. Они сделали поворот, и на мгновение Нил увидел лица родителей через зал. Они стояли неподвижно, взгляды были прикованы к ним. — Я всего лишь пытаюсь не сказать лишнего перед Вашим Величеством, — наконец произнес Нил, подбирая слова. — Не хочу в очередной раз конфликтовать. — Какой конфликт, друг мой! — Рико слегка наклонил голову и рассмеялся. Смех его был вежливым и коротким. — Разве я не сказал, что он исчерпан? В этот момент Нил сделал неверный шаг, не желая отвечать, и его каблук пришелся точно на ногу Рико. Король Вороньих Земель не издал ни звука, но его пальцы сжали руку Нила ещё сильнее. — Прошу прощения, — быстро сказал Нил, делая вид, что пытается восстановить ритм. — Танцы никогда не были моей сильной стороной. Особенно в роли ведомого. Рико медленно выдохнул. Когда он заговорил снова, в его голосе появился сдержанный гнев. — Не беспокойтесь, — произнес он. — Все мы иногда ошибаемся. — Его взгляд скользнул по лицу Нила. — Однако помните, что каждая ошибка человека, равного Вам, может стоить жизней. Слова повисли в воздухе. Нил почувствовал, как внутри всё сжимается от глухого, ядовитого возмущения. Он ведь извинился! Сыграл по его дурацким правилам! А в ответ получил утончённый намёк на то, что его «ошибка» (случайная или нет — неважно) дала Рико право на угрозу. Разве благородство, даже фальшивое, не должно было обязать короля принять извинения и закрыть тему? Видимо, в правилах Рико такого пункта не было. Нил встретил его взгляд своим, источающим только плоскую, безразличную вежливость, за которой скрывалось ледяное презрение. Он не ответил на угрозу. Не стал оправдываться или парировать. Просто принял её к сведению. Танец подходил к концу. Они замерли в последней позе. — Благодарю Вас за этот танец, молодой Джостен, — громко сказал Рико, отпуская его руку. Наконец рука Нила была свободна от стальной хватки; он пошевелил пальцами, чувствуя скованность и небольшое жжение. — Надеюсь, теперь мы можем считать наш небольшой конфликт исчерпанным и забытым. — Без сомнения, Ваше Величество, — ответил Нил с безупречным поклоном. Они обменялись взглядами, и в глазах Рико не было ни извинений, ни мира. Была лишь холодная фальшь. Нил повернулся и пошел к выходу с паркета, чувствуя взгляды каждого, кто находился в зале, а самым тяжёлым взором наградили его родители.

⛧°。 ⋆|\/\/|⋆。 °⛧

Кабинет герцога пах воском, старым деревом и властью. Адам не сел за свой массивный стол. Он стоял посреди комнаты, а Селена расположилась у камина, её поза была непринуждённой, но глаза метали молнии. По пути домой в карете царила гнетущая атмосфера. Нил не был дураком, понимал, на что шел, соглашаясь на танец, но не думал о такой бурной реакции, учитывая, что этикет он не нарушил. Но видя, как отец залпом выпил бокал вина, он усомнился в своём рассудке. Сразу после танца он вышел с паркета, и его перехватила Марисса, причитая, мол, мог найти способ отказать, а в ответ лишь получила вопрос: «Мужчины могут танцевать друг с другом?». Сначала был недоумевающий взгляд и шок, однако, быстро взяв себя в руки и вспомнив о проблемах с памятью Нила, Марисса подтвердила. — Ты совсем рехнулся? — Шепот герцога был громче крика. — Танцевать с этим выродком? После того, что он сделал?! — Я принял публичное приглашение Короля, — ровно ответил Нил. — Это был жест примирения с его стороны. Отказ был бы… — Молчать! — Адам ударил кулаком по спинке кресла. — Ты должен был найти сто способов отказаться. Сказать, что плохо себя чувствуешь. Что у тебя кружится голова. Но нет — ты пошел и улыбался ему, как последний придурок! Селена кашлянула, привлекая внимание. — Дорогой, дело не только в личной трагедии, — её голос был как всегда сладким. — Дело в том, как это выглядит. Джостены танцуют с Мориямой, убийцей их павшего наследника. Так ещё этот трюк с ногой? Весь двор уже шепчется: «Джостены теряют хватку», «Наследник не умеет себя вести». Ты одним действием уничтожил репутацию, которую мы строили веками. — Однако перемирие подразумевает… — начал было Нил, но его оборвал не крик, а лезвие холодного, ядовитого голоса отца. — Перемирие, — Адам произнес это слово с таким леденящим сарказмом, будто сплевывал яд, — это соглашение о временном прекращении открытых военных действий. Оно не обязывает нас забывать, кто он. И уж тем более — выставлять себя дураками на потеху всему двору. Общество, дорогой мальчик, не читает договоров. Оно читает поступки. И оно только что прочло, как наследник древнего дома Джостенов вальсирует с тем, кто замучил его кровного наследника. И то, что мы вынуждены теперь с ним здороваться, не делает его нашим «другом». Можно сидеть за одним столом с дьяволом, но не надо начинать подпевать его песням и пускаться в пляс, разрушая то немногое, что у нас осталось — репутацию. — Я просто пытался… — Ничего ты не пытался! — Адам тряхнул его. — Твоя жизнь — ничто по сравнению с репутацией нашего дома! Ничто! Из-за твоего эгоизма под ударом наше положение при дворе! Нил смотрел на родителей, и его охватывало странное, почти клиническое спокойствие. Их не волновала его безопасность во время этого танца. Не волновала тонкая угроза Рико. Их не волновала даже память об Эдварде как о человеке. Их волновала только честь и репутация, которую осквернили. И теперь Нил, видимо, своим танцем осквернил её ещё больше. — Вы говорите о чести, — тихо сказал Нил. — Но где ваша честь, когда вы находитесь за закрытыми дверьми, когда никто не видит? Похоже, она проявляется только тогда, когда под угрозой оказывается ваш социальный статус. Пощёчина Адама была стремительной. Нил даже не уклонился. Удар пришёлся по той же щеке, которую целовала Ширли. — Как ты смеешь! — прошипел он. — Мы делаем всё для этого дома! Всё! А ты… ты его позоришь на каждом шагу! Сначала конфликт с Мориямой, теперь этот танцевальный фарс! Я уж молчу о слухах, которые ползут по городу, как яд — о том, что Джостены, столп короны, оказались предателями. Что контакт с Мориямой — знак давнего сговора. Ты — наследник! На тебе лежит ответственность! — А на вас? — Нил медленно провёл языком по внутренней стороне щеки, чувствуя привкус крови. — На вас лежит ответственность за своих детей. Но, кажется, вы видите в нас лишь расширение фамильного герба. Адам подошёл вплотную, его лицо было багровым. — Ты будешь слушать и повиноваться. Ни один шаг не будет сделан без нашего ведома, будешь вести себя подобающе на каждом приёме и исправишь это впечатление. Любой ценой. Иначе… — он сделал паузу, и его взгляд, лишённый родительского тепла, впился в глаза Нила. — Иначе мы найдём способ объявить тебя неспособным нести титул по состоянию здоровья. После того падения с лошади. Ты же всё ещё страдаешь от последствий, не так ли? Проблемы с памятью, странное поведение… Кто усомнится? Репутация. Дом. Честь семьи. Эти слова звенели в его ушах, как погребальный звон. Они были важнее жизни сына. Важнее памяти замученного наследника. Важнее простого человеческого достоинства. Они готовы были объявить его сумасшедшим. Спрятать в лечебнице или в дальнем поместье. Лишь бы убрать помеху с пути своего безупречного фасада. Ему стало до боли смешно. Все эти недели он пытался вписаться, играть по правилам, быть Нилом Джостеном. Ради чего? Ради семьи, которая видит в нём расходный материал? Ради имени, которое для него — лишь надпись на чужой могиле? Нил медленно кивнул. Всё стало предельно ясно. –Я понял, — сказал он, и его голос звучал пусто, как эхо в пещере. — Всё для дома. Всё для репутации. Больше ничего не имеет значения. — Наконец-то ты начал проявлять проблески понимания. После падения ты и правда сильно изменился, — холодно констатировала Селена. — Теперь иди. Завтра у нас будет очень важный день. Он вышел, закрыв за собой дверь. В коридоре было тихо. Из-за угла выглянули две пары испуганных глаз — Шерил и Ширли. Они всё слышали. Нил посмотрел на них, но ничего не сказал. Он просто прошёл мимо, направляясь в свою комнату. Всё, что он чувствовал сейчас, было холодным, неумолимым решением. Если их мир держится на фасаде, он разрушит этот фасад. Если их сила — в репутации, он превратит её в прах. Для них же всё будет катастрофой. Для него — возможно, единственным шансом выжить и сохранить хоть крупицу себя. Разрыв помолвки с Мариссой будет приятным бонусом. И если на этом пути пострадают сёстры… что ж, он постарается, чтобы удар пришёлся не по ним. Но остановиться теперь уже не мог. Война была объявлена.