The Stem of The Glass.

Шампанского, которое выбрал Шунтаро, в данный момент в его руке нет. Вместо этого у него бокал старого французского вина (он знает название, но отказывается его вспоминать). Оно, сладкое, но крепкое. Спонсоры, знакомые, приглашённые и все остальные ведут себя более шумно, чем обычно. Даже более дерзко. Очевидно, они навеселе или, что ещё хуже, пьяны. Именно по этой причине Шунтаро не подаёт вино, особенно красное. И сам он не лучше, ведь ему приходится пить в меру, чтобы его «серебряный язык» не превратился в «оловянный». А это никому не пойдёт на пользу. Шунтаро не обращает внимания на длинный монолог мужчины о его компании и акциях, как будто его волнует эта чушь. Он украдкой окидывает взглядом просторную комнату. Это более камерное мероприятие, вход только по приглашениям, а значит, здесь нет тесноты, характерной для его более популярных торжеств. Он ищет не что-то, а кого-то. Кого-то, кого специально пригласил Сюнтаро. Его рука, сжимающая ножку бокала, едва заметно напрягается. С начала его торжественного мероприятия прошёл час. Он не из тех, кто «модно опаздывает», но идея состоит в том, чтобы опоздать максимум на тридцать минут. Тот, кого ищет Шунтаро, явно не появляется. – Они не понимают, что цены выросли из-за качества нашей продукции. — говорит мужчина. Шунтаро внезапно начинает прислушиваться к разговору мужчины. Это тоже раздражает. Женщина рядом с ним вздыхает. –Обычных людей этим не проймёшь. Шунтаро не считает (на самом деле он знает), что она имеет право говорить, ведь она явно из низшего сословия. Мужчина, однако, смеётся.–Ты права, милая–. Он делает большой глоток из своего бокала. Его взгляд падает на входную дверь, и в глазах появляется огонёк.–Хм, я не думал, что этот человек покажется после того инцидента. Женщина следует за его взглядом. –О. Это же Арису, верно? Я помню их с прошлой вечеринки. Взгляд Шунтаро устремляется к входу быстрее, чем ему хотелось бы. И это правда. В дверь входят три знакомых человека. Мужчина в костюме-тройке, с гладко выбритым лицом, зачёсанными назад волосами и в тонких очках, идёт целеустремлённо и уверенно. Он контрастирует со своим младшим сыном, который одет в чёрный смокинг, ёрзает и пытается подражать его уверенной походке. Последним входит старший сын. Рёхэй Арису. Его волосы зачёсаны и приглажены, как и в прошлый раз, в отличие от растрёпанной и спутанной причёски, которую он демонстрирует в социальных сетях (Шунтаро не станет отрицать, что провёл немало времени, просматривая в интернете информацию об этом парне). Он одет в чёрную водолазку, заправленную в брюки, и длинный пиджак. Очевидно, в такой одежде ему комфортнее, чем в смокингах и костюмах. Губы Шунтаро изгибаются в улыбке. Наконец-то праздник стал интересным. –У этого мужика шило в заднице, — говорит женщина, краснея и глядя на свой бокал с вином. — Я как-то разговаривала с его сыном, старшим, он на самом деле милый. Мужчина крепче сжимает её талию. –Не уходи никуда без моего разрешения. — Я не буду.–Женщина хихикает. Эта сцена кажется Шунтаро забавным образом странно знакомой. Он покручивает бокал с вином.–Я должен поприветствовать наших новых гостей. — говорит он. Он уже уходит, когда мужчина отвечает: –Как и подобает хорошему хозяину. Семья Арису быстро знакомится с другими гостями, пожимает им руки и вежливо улыбается. Шунтаро не сразу находит Рёхэя, который практически бросился к новым произведениям искусства, выставленным в зале, как только они вошли. Шунтаро делает лишь небольшой глоток вина и подходит к Рёхэю. Мужчина сначала не замечает его, его взгляд прикован к одной из последних работ Шунтаро. Хорошо. У Шунтаро перехватывает дыхание при виде того, как Рёхэй восхищается его работой. –Опоздать на мероприятие — это невежливо.— говорит Шунтаро. Рехэй вздрагивает от собственного голоса. — Ши-эм. - Он прочищает горло.–Да, семейные дела. Ты же знаешь, как это бывает. В любом случае, привет. - Его слова звучат неловко, невнятно и произносятся быстрее, чем обычно. Это очаровательно, как у испуганной лани. –Привет–. Шунтаро отвечает, ухмыляясь. –Я рад, что ты решил, что я достоин твоего присутствия. Щеки Рёхэя вспыхивают, и он отводит взгляд от картины. Так мило, что он пытается скрыть свое смущение. - –Пожалуйста, не дразни меня. - Он вздыхает, глядя на почти не тронутый бокал вина. –Я попробую. –Шунтаро лжет. Рехей бросает на него раздраженный взгляд, как будто знает, что Шунтаро лжет. Это незначительный момент, едва ли заслуживающий упоминания, поскольку они так быстро расстаются, но от него у него учащается пульс. –Хочешь, я покажу тебе еще что-нибудь из моих любимых работ?–Спрашивает он. –Будь так любезен–. Рёхэй поддразнивает. Шунтаро разворачивается и подходит к первой работе, которую он сделал после этого дня. Это пейзаж. Размытая фигура человека у окна на фоне гор и только что взошедшего солнца, сияющего в темном небе. Это сильно отличается от его обычных работ, как и все его новые работы, но его вдохновение, его мотивацию нелегко объяснить. –Хм, - бормочет Рехей. - Это напоминает мне о тех временах, когда я лазал по горам с Усаги, - его слова тихие, произнесенные шепотом, чтобы услышал только он, но Шунтаро все равно напрягает слух. Он приподнимает бровь. –Ты часто занимаешься альпинизмом? –Да, гораздо чаще, чем мне хотелось бы.–Арису усмехается. Шунтаро хмыкает. –Ты собираешься снова излить мне душу? –Здесь не так много всего можно разлить, - говорит Рёхэй. –Все цвета мрачные, за исключением солнца, человек виден смутно, не в фокусе–. Он на мгновение замолкает, его взгляд становится отстраненным. –Я думаю, это означает, что он снова обрел что-то... обнадеживающее. Палец Шунтаро дергается над бокалом. Это незаметное, едва заметное движение. –Правда.– Его голос ровный, бесстрастный. И все это время его грудь сжимается изнутри. –Да, - Рёхэй наклоняет голову. –На самом деле, мне очень нравится это произведение. Шунтаро уходит, не теряя времени, когда можно показать другие работы. Рехей быстро догоняет его. –Есть еще что-нибудь? Я думал, ты покажешь мне свою любимую.–Он говорит. –Я передумал.–Шунтаро небрежно заметил. –Было бы нехорошо с моей стороны, как хозяина, не провести для моего гостя полноценную экскурсию. –Ты действительно странный человек, Чишия. - лицемерит Рёхэй. Шунтаро смотрит на него краем глаза. –Я мог бы сказать то же самое о тебе. На выставке представлено не так много работ. Осталось всего две. Это еще один пейзаж (Шунтаро давно зарекся продавать какие-либо портреты). На картине изображен вид на открытое пшеничное поле ночью и высокие деревья вдалеке. В центре - высокая палка с привязанным к ней пугалом, глаза которого видны только из-за лунного света, темные и пустые. Это жутковато, так, как это нарисовал Шунтаро. –У тебя талант рисовать жуткие вещи. - комментирует Рёхэй. Шунтаро фыркает. –Можно и так сказать. Шунтаро находит утешение в том, что он рисует вещи такими жуткими, такими тревожными. –Такое ощущение...–Глаза Рёхэя загораются.–о У Шунтаро перехватывает дыхание, его тело замирает, в ожидании. –Это пустота. Картина без пугала кажется такой одинокой... странным образом. Я мог бы даже сказать что-нибудь о том, что пшеница достаточно высокая, чтобы в ней можно было заблудиться. - Рюхэй подпирает подбородок свободной рукой. –Но пугало создает ощущение пустоты, как будто в этом произведении искусства нет смысла жизни. Шунтаро втягивает воздух. Рехей не разочаровывает. Его слова бурлят в жилах Шунтаро. Это опьяняет, когда их читают так открыто. –Я хочу показать тебе еще одну картину, - говорит он, вместо позволь мне поговорить с тобой с помощью моего искусства, позволь мне нарисовать тебя кровью, позволь мне, позволь мне. –Вон там есть еще одно. Рюхей указывает на картину в нескольких футах от него, которой восхищались большинство гостей. Шунтаро покачал головой. –Нет, только не это. Он уходит еще дальше, все дальше от гостей, обслуживающего персонала, шума. В глубине зала, за дверями, через которые проходят обслуживающий персонал, находится большой подвал. Уши Шунтаро улавливают тихий вздох, который Рёхэй издает при виде множества бутылок вина, сложенных в кучу, и бочонков, расставленных по углам. Он проходит еще дальше, в коридор. –Что это за место, черт возьми? - шепчет Рехей. – Когда-то это был особняк, построенный в стиле итальянского ренессанса.–Отвечает Шунтаро. –Затем некоторые части были разрушены, чтобы перестроить их в нечто вроде музея, но вокруг все еще есть несколько комнат, например, подвал. Рюхей хмыкает. –Это довольно круто.–Бормочет он. Шунтаро останавливает их перед высокой дверью из искусственной коричневой кожи. –Я здесь иногда рисую. Он видит, что вопрос готов сорваться с губ Рехэя, и добавляет: –Легко входить и выходить, когда здания названы именем твоей семьи. –А, понятно. Рюхей кивнул, его взгляд вернулся к двери. Он распахнул ее и включил свет. Флуоресцентные лампы ожили, и в относительно небольшой комнате раздалось негромкое жужжание. Вдоль стен выстроились мольберты разных размеров, несколько - в центре, самый заметный из них - самый большой, стоящий ближе к центру. Полотна находятся на разных стадиях создания, некоторые из них уже готовы, а некоторые еще нет. Глаза Рехэя, всегда такие яркие и любопытные, осматривают комнату. Он осматривает все, вплоть до узоров на полу. Этот взгляд так хорошо знаком Шунтаро, что ему удается скрывать его, когда он что-то анализирует. Это расчет, но на лице Рехэя написано любопытство. У Шунтаро нехарактерно пересохло во рту. На самом большом мольберте стоит холст, накрытый простыней. Это его самая последняя работа, которую он закончил только сегодня. Он помнит, как долго он провел в этой комнате, долгие дни и еще более долгие ночи, адреналин в его жилах при каждом ударе, волнение в каждом вдохе, восторг от своей работы. Это его лучшая работа от начала и до конца, никакая другая не может сравниться. Он подходит к холсту, чувствуя на себе взгляд Рёхэя. Без колебаний он хватает простыню и тянет ее вниз, позволяя ей растечься по мольберту. Наступает напряженная тишина, в которой Шунтаро слышит только жужжание ламп и медленное биение собственного сердца. Шунтаро не нервничает и не волнуется, подобные эмоции ему ни к чему, и он отказывается их испытывать. То, что он чувствует во время этого молчания, совсем не похоже на это. Это предвкушение. Потребность услышать, что скажет Рёхэй, какие мысли проносятся в его голове. Потребность настолько острая, что его горло горит от желания выплюнуть это, как купорос. Скажи мне, скажи мне, скажи... –Это прекрасно. –Рёхэй выдыхает, его хватка на бокале с вином ослабевает настолько, что Шунтаро почти вынужден беспокоиться о том, не уронит ли он его на пол. Это произведение искусства, этот шедевр - картина Рёхэя. В кадр попадает только фигура от груди и выше в разрезе в три четверти. Его волосы уложены не так аккуратно, как сейчас, вместо этого они растрепаны и беспорядочно обрамляют его лицо. Его темно-карие глаза ярко светятся от освещения. Его рот растянут в широкой улыбке, губы розовые и блестящие от того, что он их смачивает. Задний план размытый. Картина на улице, по верху холста расплываются синие, красные, розовые и оранжевые полосы. Заходящее солнце освещает своими лучами Рёхэя, придавая ему почти ангельский оттенок. Это совсем не похоже на его обычные работы. Это не просто ярко, это вдохновляет. Слово ”красивый" даже... не подходит для описания этого. Щеки Рёхэя пылают, его взгляд мечется сверху вниз, слева направо, как будто он не может полностью охватить все полотно целиком или как будто он не может поверить, что это так. –И это я? - спрашивает он. Шунтаро смотрит на свою музу. –Да, это так. –Ты... я... ничего себе. — заикается Рёхэй. Он подходит ближе к холсту, чтобы рассмотреть получше. Его пальцы нерешительно повисают в воздухе. –Это так... детально. Они скользят по холсту, ощущая движения каждой кисти. Сказал Шунтаро. –Да, это так. –Ну?–Рёхэй поворачивает к нему голову. –Что это значит, Чишия? - спросил он. Шунтаро приподнял бровь. –Ты спрашиваешь меня? –Я муза, не так ли?– Глаза Рёхэя сверкают. На его губах появляется мягкая улыбка. Его щеки все еще не перестали краснеть, на самом деле, кажется, что это усилилось. Шунтаро фыркает. –Я полагаю, из—за цветов, мазков, черт возьми, чего угодно. По иронии судьбы, у него нет терпения для игр, и он ясно дает это понять, когда забирает бокал из рук Рёхэя и ставит оба бокала на маленький столик с красками и кистями рядом с холстом. Он хватает Рёхэя за воротник и приближает его лицо так близко, что наконец-то может ощутить вкус этих розовых губ, которые всегда улыбаются ему. Когда он отпускает его, у Рёхэя остается всего мгновение, чтобы перевести дух. –Ты ведь понимаешь, да?–поддразнивает он. Рёхэй моргает, его взгляд устремлен вдаль. –Э-э, да.– Он прочищает горло.–Но, чтобы быть уверенным, ты должен сделать это еще раз. –Да, я бы не хотел, чтобы ты что-нибудь пропустил.– Шунтаро притягивает Рёхэя к себе для еще одного поцелуя. Где-то в глубине души его мозг подбирает несколько способов, которыми он мог бы нарисовать Рёхэя. Его руки скользят по телу Рёхэя, уже представляя, в какой позе он его примет.