Диагноз: Магическая Агенезия

Дни в ИМИН начали обретать свой ритм, похожий на отлаженное биение гигантского стеклянного сердца. Прошла уже целая неделя, а Роза все ещё ловила себя на том, что замирала посреди коридора, совершенно пораженная открывавшимися её взору чудесами, словно первокурсница. То её внимание приковывало к себе голографическое дерево, произраставшее прямо из стены и сбрасывающее листья-символы, которые, касаясь пола, растворялись в мелкой радужной пыли. То она застывала, наблюдая за группой азартных студентов с факультета ТИЗ, которые с горящими от одержимости глазами разбирали на части зачарованный аналог магловского мотоцикла. В один из дней, она, как обычно, направляясь на лекцию и стала свидетельницей того, как двое студентов с факультета ЗВЭ устроили импровизированный флешмоб в главном атриуме. Один из них запустил заклинание, и с потолка посыпались сверкающие, как алмазная крошка, капли искусственного дождя, которые не мочили, а, наоборот, оставляли на одежде приятное ощущение прохлады и легкий аромат ментола. Его напарница подхватила магию, и капли, коснувшись пола, тут же прорастали миниатюрными, светящимися грибочками, которые через секунду рассыпались пыльцой. Студенты вокруг смеялись, снимая происходящее на телефоны, а пара профессоров лишь качала головами, но с улыбками. Атмосфера была не школьной, а скорее университетской, полной свободы и лёгкого безумия. Их с Имми комната постепенно, день за днем, переставала быть безликой, стерильной коробкой, какой она предстала в первый день. Теперь это была зеркалом, отражающим души владелиц. На самой видной стене у окна, из которого открывался вид на черные воды озера и мелькающие в глубине тени, висел коллаж из распечатанных на магловском принтере фотографий — снимки с залитых потом и энергией панк-концертов, репродукции сюрреалистичных полотен Дали и Магритта, загадочные анатомические зарисовки Леонардо да Винчи, где человек был одновременно и механизмом, и божественным творением. Рядом, на плавающей полке из дымчатого стекла, стояли два самых ценных ее предмета, олицетворяющих две стороны ее натуры: старый, заслуженный, с потертостями на деревянном корпусе проигрыватель виниловых пластинок, который ей подарил дед Артур, мудро заметив, что «настоящую музыку нужно чувствовать кончиками пальцев», и новая, ультрасовременная, блестящая хромом кофемашина, делавшая капучино с идеальной молочной пеной, на которую она проецировала сложные, танцующие голографические узоры, жившие несколько секунд. Этот намеренный контраст — теплый винтаж и холодный хай-тек — идеально отражал внутреннее состояние, вечный поиск баланса между магическим наследием и магловским прагматизмом. В противоположном углу стоял мольберт с закреплённым на нём холстом, на котором масляными красками приобретал очертания Добхар-ку — известного в ирландской мифологии существа. Стена напротив представляла собой творческий хаос, доведенный до совершенства. Стеллажи, заставленные баночками с красками, кистями, клубками пряжи и странными находками вроде перьев феникса и сушеных мандрагор, были похожи на магические арт-инсталляции. Над кроватью Имми парила мобиль из зачарованных прозрачных кристаллов, которые, сталкиваясь, издавали нежный, похожий на колокольчики перезвон и проецировали на стены радужные зайчики. На полу лежал самотканый ковер, узор на котором медленно перетекал, изображая то ирландские пейзажи, то абстрактные узоры. Как-то вечером Имми, вернувшись с очередного факультатива, застала Розу, стоявшую на коленях перед необъятной коробкой с пластинками, бережно перебирабщую конверты и вдыхая пыльный, сладковатый запах старого картона и винила. Роза искала конкретную запись — дебютный альбом одной немецкой электронной группы восьмидесятых, чья механистичная, гипнотическая музыка была похожа на звук падающих в ледяной космической пустоте звезд, ритмичный и безэмоциональный. — Вау, — Имми замерла на пороге, сжимая в руках объемный пакет с попкорном, от которого пахло карамелью и заклинания веселья, заставлявшего уголки губ непроизвольно подергиваться в улыбке. — Я думала, у меня одной ретромания в скрытой форме. Это же надо специально заказывать из магловского мира? Через Посреднический отдел? — Дед помогает мне в этом, — улыбнулась Роза, осторожно доставая черный, идеально круглый виниловый диск, на поверхности которого играл радужный бензин. — Он считает это «стратегическими поставками культурных боеприпасов». Говорит, пока мы слушаем их музыку и читаем их книги, мы начинаем понимать не только их логику, но и их душу. — Твой дед — гений, и точка, — с полной, неподдельной серьезностью заявила Лила, плюхаясь на яркий бархатный пуф напротив. — А что это ты ищешь с таким сосредоточенным видом, будто собираешься проходить финальные испытания? — Kraftwerk. «The Man-Machine». Мне срочно требуется правильный саундтрек для завтрашнего дня. Завтра первая, вводная пара по магической гематологии у Прингла. Хочу заранее настроиться. Имми с восхищением покачала головой. — A chúisle, ты подходишь к учебе как к полноценному перформансу. Ты уверена, в выборе направления? Тебе бы подошло искусство! Роза засмеялась. — Я лучше буду спасать людей от болезней, чем калечить их эстетические потребности. — Эй, это был комплимент! — возмутилась Имми, швырнув в неё щепотку попкорна. В этот момент на экране телефона Розы всплыло сообщение от Хьюго: «Роз, ты случайно не брала зарядку от моего ноутбука? Я везде обыскался, посмотри у себя. Если найдешь, я твой должник. P.S. Албус шлет привет и спрашивает, не слишком ли вы там, в своем ИМИН, зазнались». Роза фыркнула. «Проверю в чемодане», — быстро ответила она. Имми подняла бровь. — Проблемы в королевстве Гриффиндора? — Как всегда, — отмахнулась Роза. — Вечно он все теряет. — Ладно, признавайся, я видела, как ты вчера вечером рыскала по цифровому архиву. Искала что-то конкретное или просто вдохновлялась? Роза на секунду задумалась, проводя пальцем по шершавой поверхности винила. — На практикуме у Вейла мы с Скорпиусом наткнулись на странный образец. Энергетическое истощение, но не классическое. Ядро выглядело не больным, а... исчерпанным. Как будто из него выжали все соки одним мощным рывком. Я пыталась найти похожие случаи в архивах Святого Мунго, но пока безуспешно. — Ого-го, — прищурилась Имми, сгребая в рот горсть попкорна. — А Малфой что по этому поводу говорит? — Почти то же самое. Он даже больше заинтригован, чем я. Говорит, картина распада нетипичная. — Парень, по которому сохнет половина ИМИН, заинтригован своими исследованиями, — с лёгкой издёвкой произнесла Имми. — Не завидую его девушке. — Девушке? — спросила Роза чуть более эмоционально, чем хотелось бы. Но Имми была занята, рассматривая винил, не обратив внимание на чрезмерную реакцию подруги. — У такого красавчика просто не может не быть девушки, — она задумалась на секунду, отправляя горсть попкорна себе в рот. — Либо он встречается с несколькими одновременно. Роза пожала плечами. Ей совершенно не хотелось думать о Скорпиусе и о его девушках. С другой стороны, где-то глубоко внутри, она желала, чтобы у Скорпиуса никого не было. В момент её раздумий, Имми уже подключила проектор, направив изображение на пустой участок стены, и сбросила на пол подушки, чтобы начать просмотр фильма. Их совместные вечера стали ритуалом, священнодействием, которого обе ждали после насыщенного дня. Имми, с её неиссякаемым запасом сумасшедшей энергии и знанием всех сплетен ИМИН от подвалов до обсерватории, была идеальным, бодрящим противовесом сосредоточенной, временами уходящей в себя и свои мысли Розе. Именно Имми познакомила Розу с парой ребят со своего потока по магическому арту: с Джейком, высоким и долговязым парнем с дредами, увешанными светящимися амулетами, меняющими цвет в такт его настроению, который специализировался на «звуковых ландшафтах» и мог заставить воздух петь, плакать или реветь от ярости, и с застенчивой, хрупкой Мией, которая могла ткать иллюзии из самого света, создавая в воздухе целые миры, жившие всего несколько секунд — порхающих бабочек из радуги или падающие города из теней. Они были творцами, магами-художниками. И Роза, наблюдая за ними, начинала понимать, что магия — это не только скальпели и пробирки, формулы и расчеты. Это и стихия, подобная необузданному урагану или тихому шепоту морского прибоя. Сегодняшним вечером, когда они вчетвером пили необычайно ароматный чай, заваренный на кристаллах лунного света, в уютной общей гостиной с панорамными окнами, разговор зашел о предстоящем грандиозном мероприятии — «Ночь Отражений», неофициальной, но невероятно престижной вечеринке, которую устраивали студенты старших курсов ИМИН в знаменитом зеркальном зале старого крыла Хогвартса, месте, по слухам, хранящем отголоски тысяч прошлых событий. — Ты идешь, Роза? — спросил Джейк, настраивая свой причудливый инструмент, похожий на лазерную арфу, которая издавала вибрирующие звуки, заставлявшие дрожать стекло в окнах. — Не знаю, честно, — пожала плечами Роза, сжимая в руках теплую кружку. — У нас в понедельник утром серьезный практикум по патологической анатомии магических существ. Нужно готовиться, зублить анатомию василиска, а это не шутки. — Ой, да брось ты! — фыркнула Имми, бросая в нее подушкой. — Ты не сможешь все свое время здесь посвящать только учебе и этим жутковатым учебникам! Это же первый большой ивент в семестре! Я уже представляю, в чем ты могла бы прийти… — Соглашайся, Роз, — подхватил Джейк. — Все факультеты будут там. Говорят, старшекурсники с ТИЗ обещали лазерное шоу. Будет жарко. Роза задумалась, уставившись на блики света в своем чае. — Может быть, — уклончиво, растягивая слово, сказала она. — Посмотрим, по обстоятельствам. Но внутри у нее уже что-то ёкло в предвкушении. Мысль о том, чтобы надеть что-то дерзкое, забыть на одну ночь об учебниках и просто повеселиться, становилась все притягательнее. На следующее утро, направляясь на свою первую пару по магической гематологии, она почти буквально столкнулась со Скорпиусом Малфоем в прозрачном лифте. Вернее, он уже был там, непринужденно прислонившись к стеклянной стене и с абсолютной концентрацией изучая что-то на экране своего ультратонкого планшета. На нем была темно-синяя худи из плотной ткани с капюшоном, накинутым на голову, из-под которого выбивались пряди платиновых, почти белых волос, и черные, строгого кроя штаны с множеством хромированных застежек и ремешков. — Привет, — сказала она, занимая место в противоположном углу, чувствуя, как слегка учащается пульс. Он поднял взгляд, и на его обычно невозмутимом лице мелькнула легкая, непринужденная, почти невидимая улыбка. — Уизли. Готова к погружению в мир зачарованных эритроцитов? — Как никогда. Вчера специально слушала правильную музыку для настроя. — А я перечитывал работу Эдварда Линдгрена о влиянии лунных фаз на синтез гемоглобина у ликантропов, — ответил он, и в его серых глазах не было и тени шутки. — Оказывается, в полнолуние их эритроциты приобретают временную, но феноменальную устойчивость к серебру на молекулярном уровне. Роза с трудом сдержала улыбку. Его способ целиком и полностью, с фанатичной преданностью погружаться в науку был одновременно забавным и вызывающим неподдельное уважение. — Запомню, на всякий случай, если вдруг придется делать экстренное переливание крови воюющему с вампиром оборотню в пиковую фазу полнолуния. — Именно, — он кивнул с полной серьезностью, принимая её шутку за чистую монету. — В нашей будущей профессии нужно быть готовым к любым, даже самым невероятным сценариям. — Насчет готовности. На днях я порылась в архивах. Насчет того образца с седьмого стола. Ничего похожего в открытых базах Святого Мунго за последние двадцать лет не зафиксировано. Скорпиус нахмурился, отложив планшет. — Я тоже проверял, но ничего не нашёл. Как будто этот тип истощения... совершенно новый. — Или его тщательно скрывают, — подхватила Роза. — Кажется, Вейл был прав, назвав наши гипотезы «спекулятивными». Но от этого они не становятся менее интересными. — Может, стоит поискать в старых отчётах о экспериментах с темной магией? — предположила Роза. — Там могли быть похожие побочные эффекты. — Возможно, — кивнул Скорпиус. — Но доступ к таким архивам осложнён. Нужен особый допуск от кого-то из старших профессоров. Вейл, вроде бы имеет право, но вряд ли он нам поможет после своего предупреждения. Лифт плавно, почти неслышно остановился. Дверь бесшумно раздвинулась, пропуская их в длинный, залитый холодным белым светом коридор, ведущий к лекционной аудитории. — Кстати, — сказал Скорпиус, намеренно замедляя шаг, чтобы идти с ней в ногу. — Ты слышала про «Ночь Отражений» в эту субботу? Сердце Розы неожиданно и громко екнуло, отдавая эхом в висках. — Слышала. Имми уже вовсю агитирует меня пойти. — Я тоже подумываю о том, чтобы заглянуть, — произнес он, глядя прямо перед собой на убегающую перспективу коридора, но она почувствовала, что все его внимание сейчас сосредоточено на ней. — Может быть… увидимся там? Его тон был нарочито легким, небрежным, но Роза, сама не зная как, уловила в нем легкую, тщательно скрываемую нотку неуверенности, что было для него абсолютно несвойственно и оттого особенно ценно. — Может быть, — ответила она, стараясь, чтобы ее собственный голос звучал так же небрежно и отстраненно. — Если, конечно, выживу после вскрытия на «Патологической анатомии» и не усну от усталости прямо на полу. Он коротко кивнул, и они вошли в просторную, выполненную в виде амфитеатра аудиторию, где их уже ждал профессор — пожилой, но невероятно подвижный волшебник Фергус Прингл с седой, тщательно подстриженной бородкой и живыми, пронзительно-любопытными глазами, который сразу же, без предисловий, начал лекцию с демонстрации гигантской, парящей в центре зала голограммы магического тромбоцита, увеличенного до размеров целой комнаты. Голограмма была настолько детализированной, что можно было разглядеть каждую молекулу, каждую плетущуюся вокруг нее заклинательную нить. Профессор Прингл был полной противоположностью Каллум. Его лекция была не строгим экзаменом, а захватывающим путешествием. Он то и дело отвлекался от темы, рассказывая забавные случаи из своей практики: «И вот ко мне доставили вампира с острой анемией... а он, оказывается, просто переел чеснока в итальянском ресторане!». Прингл сыпал шутками, иногда такими старыми, что их понимали только он и портреты бывших директоров на стенах, но его энтузиазм был настолько заразителен, что даже самые сонные студенты оживали. — Кровь, дорогие мои юные коллеги, — вещал он, расхаживая между рядами, — это не просто жидкость. Это река жизни, по которой плывут кораблики-клетки, несущие кислород, магическую энергию и... иногда неприятные сюрпризы! Задача гематолога — быть лоцманом на этой реке. Увидеть, где кораблик дал течь, где течение слишком сильное, а где и пираты-патогены завелись! Во время лекции, конспектируя сложные схемы синтеза гемоглобина у фениксов, Роза и Скорпиус сидели за одним столом. Их колени случайно, почти неотвратимо, оказались в тесном пространстве под столешницей и ненадолго соприкоснулись. Оба вздрогнули от неожиданного контакта, но никто не отодвинулся. Секунда, другая… Тепло через ткань штанов было едва заметным, но на его фоне голос профессора Прингла словно отдалился, превратившись в фоновый шум. Это было мимолетное, ничего не значащее прикосновение, и все же оно заставило кровь прилить к щекам Розы. Она украдкой взглянула на Скорпиуса — он был сосредоточен на лекции, но его ухо слегка покраснело. Через несколько минут, будто одновременно придя в себя, они так же синхронно отодвинулись, освобождая личное пространство друг друга. После пары, когда аудитория опустела, Роза и Скорпиус неожиданно остались одни в кабинете, заваленном древними фолиантами и современными голографическими проекторами. Роза отложила перо и посмотрела на Скорпиуса. Он был поглощен изучением развернутого на столе манускрипта с пожелтевшими страницами, его тонкие пальцы водили по строке, написанной на забытом ныне диалекте. Его брови были сведены, губы плотно сжаты. — Почему медицина? — неожиданно для самой себя, нарушая тишину, спросила она. Он поднял взгляд, немного опешив от внезапного вопроса, вырвавшего его из глубины мысли. — Что? — Почему ты выбрал именно это? Магическую медицину. Не международную магическую экономику, не политику в Министерстве. А вот это, — она обвела рукой комнату, полную книг и схем.ю. Он откинулся на спинку стула, отложил перо в сторону, и его обычно насмешливое лицо стало неожиданно задумчивым, серьезным. — Отец, конечно, изначально видел меня где-нибудь в Министерстве, желательно на высокой должности. Восстанавливать «семейную честь», очищать фамилию, — он произнес эту фразу с горькой ноткой в голосе, будто пробуя на вкус давно надоевшее лекарство. — Но я всегда хотел понимать, как все устроено на самом фундаментальном уровне, — он указал на открытую перед ним книгу с изысканными, почти художественными иллюстрациями магической нервной системы, где импульсы света бежали по серебряным нитям. — Механизмы жизни. Причинно-следственные связи. Почему один-единственный состав, одна трава, выросшая при лунном свете, лечит, а другая, столь же прекрасная на вид, — необратимо калечит. Почему одно заклинание, произнесенное с правильной интонацией, восстанавливает сломанную кость за секунды, а другое — ломает их навсегда. Он замолчал, глядя куда-то мимо нее. — Иногда я думаю... что, если мой интерес к медицине — это просто сублимация желания контролировать и властвовать? Его откровенность застала Розу врасплох. Она привыкла видеть в нем лишь уверенного в себе, обаятельного и общительного парня, который ко всем находил подход и со всеми мог поддержать легкую беседу. А за этим отлаженным социальным фасадом, оказывалось, скрывались свои собственные, глубоко спрятанные демоны и сомнения. — А ты? — перевел он взгляд на нее, и его серые глаза теперь изучали её с тем же вниманием, с каким он только что изучал манускрипт. — Почему Роза Уизли, выросшая в семье, где учат доблести, отваге и самопожертвованию во имя света, выбрала тишину лаборатории и холодный блеск скальпеля, а не поле боя с палочкой наготове? Роза глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Почему?» — эхом отозвалось в ней. Он задал тот самый вопрос, который она слышала десятки раз — от родственников, от друзей семьи, с легкой недоуменной улыбкой. Но в его голосе не было осуждения или непонимания. Было искреннее любопытство. И это заставило её захотеть ответить правду, а не заученную фразу. — Потому что я с детства знала, что такое война. Я не хочу быть ещё одним солдатом в бесконечной семейной саге о героизме. Я хочу быть тем, кто собирает осколки после битвы и залечивает раны... после того, как дядя Фред ушёл из жизни... — голос её дрогнул, но она взяла себя в руки, — папа долго не мог прийти в себя. Он часто показывал мне семейный фотографию в альбоме, где он маленький с его братьями и сестрой, и говорил, что война отнимает у нас самых близких. А порой злился по вечерам, после работы. На меня, на маму, особенно на маму. Когда родился Хьюго, папа стал спокойней, потому что… потому что Хьюго похож на моего погибшего дядю. Я пыталась донести до него, что все это не приговор на всю оставшуюся жизнь. И пережить войну — не значит, что мы должны до конца своих дней жить в ожидании новой угрозы. Можно просто... жить. Строить, творить, помогать жить себе и другим. Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд, и в прохладном, наполненном запахом старой бумаги и озоном от магических приборов воздухе повисло новое, молчаливое понимание. В этой тишине, в этом взаимном признании, стало ясно, что их объединяло, — желание разорвать порочный круг, оставшийся им в наследство, и найти свой собственный жизненный путь. — Знаешь, — тихо, почти интимно сказал Скорпиус, нарушая тишину. — Думаю, из нас получатся неплохие коллеги. — Думаю, да, — так же тихо и искренне согласилась Роза. В этот момент дверь в кабинет со скрипом открылась, и на пороге появился Джейми Нотт. Он выглядел взволнованным, его обычно аккуратные волосы были всклокочены. — Ребята, вы не видели Торна? — спросил он, запыхавшись. — Нет, а что случилось? — насторожился Скорпиус. — Да в общем... небольшая проблема. Один из усилителей взорвался во время теста. Торн пытался его починить с помощью какого-то заклинания и теперь он... э-э... мигает разными цветами и наигрывает шотландские народные песни. Мы не можем его выключить. Скорпиус вздохнул, но в его глазах мелькнуло веселье. — Ладно, пошли разберемся. Роза, извини, придется прервать нашу философскую беседу. — Ничего, — улыбнулась она. — Удачи вам с обезумевшим усилителем. — Спасибо, — ответил почему-то Джейми и многозначительно подмигнул Розе, заставив её щёки порозоветь. Они ушли, и Роза осталась одна в тишине кабинета. Мысль о предстоящей вечеринке и о том, что Скорпиус тоже может там быть, не покидала Розу весь оставшийся день, фоновым гулом сопровождая её во время ужина в шумной столовой, прогулки по ботаническому саду с его хищными мандрагорами и подготовки к завтрашним занятиям. Она даже заглянула в свой гардероб, мысленно прикидывая возможные образы. Это странное, щемящее, сладкое и одновременно пугающее чувство ожидания, предвкушения чего-то нового, было для нее незнакомым и оттого особенно ярким. А за окном, в густой, непроглядной темноте шотландской ночи, озаренной лишь холодным светом звезд и далеких маяков, гигантское стеклянное сердце ИМИН продолжало свой беззвучный ритм, отсчитывая время до новых открытий.