Диагноз: Магическая Агенезия

Очередной день не принёс облегчения. Рассвет приполз за горизонт медленно и неохотно, размывая очертания Хогвартса в молочной, неподвижной дымке. Свет, пробивавшийся сквозь сплошную пелену облаков, был холодным и безжизненным. Он не освещал, а лишь подсвечивал неестественную, гробовую тишину, накрывшую кампус ИМИН. Стеклянные стены, обычно сиявшие холодным бриллиантовым блеском, сегодня казались матовыми и потухшими, отражая лишь блёклое, серое небо. Студенты, спешащие на пары, молча сновали по сияющим коридорам, похожие на стайки напуганных рыб, сбиваясь в нервные, тихо перешёптывающиеся группки. Именно в этой давящей, нездоровой атмосфере Роза Уизли пробиралась сквозь главный атриум, чувствуя на себе десятки прилипчивых взглядов. На ней была короткая джинсовая юбка с потёртостями и бахромой по краю, чёрный облегающий топ и накинутый поверх прозрачный белый свитер-сетка, сквозь ячейки которого проглядывали тонкие лямки топа и хрупкие ключицы. На ногах — плотные чёрные чулки и массивные, но стильные чёрные кроссовки на внушительной платформе. Её рыжие волосы, обычно выпрямленные ею до глянцевого блеска, сегодня были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались короткие, непослушные пряди, а у виска поблёскивала шпилька в виде маленькой серебряной змейки. Она поймала взгляд своего брата, Хьюго. Он стоял с Альбусом Поттером у одной из живых, пульсирующих изумрудным светом стен, и его обычно озорное, веснушчатое лицо было бледным и растерянным, глаза широко раскрыты, словно он стал свидетелем чего-то, что его детское сознание отказывалось принять. Он выглядел как маленький мальчик, потерявшийся в толпе взрослых, и это зрелище сжало Розе сердце ледяной рукой. Она сделала шаг в его сторону, её рука непроизвольно поднялась, чтобы поманить его, успокоить, но в этот самый момент браслет на её запястье резко и настойчиво вибрировал, спроецировав в воздух перед ней чёткое, не терпящее возражений сообщение, которое горело тревожным сапфировым светом: «Лаборатория «Гиппократ-2». Немедленно. Каллум». Она замерла на мгновение, встретившись с Хьюго взглядом через толпу, и сделала короткий, ободряющий жест рукой — «держись, всё под контролем». Он неуверенно кивнул в ответ, его плечи были ссутулены. Альбус, стоявший рядом, смотрел на неё своими тёмными, почти чёрными глазами, и его взгляд был тяжёлым и отстранённым. Лаборатория «Гиппократ-2» — стерильное, холодное пространство, куда студентам доступ был заказан. Войдя внутрь через бесшумную раздвижную дверь, Роза ощутила резкий перепад температуры. Свет исходил от самих стен, равномерный, безжалостный и белый. Всё было подчинено одной цели — анализу, точности, результату. Скорпиус Малфой был уже там. Он стоял спиной ко входу, склонившись над столом, его поза выражала предельную концентрацию. Его платиновые волосы, отросшие за лето и мягко ниспадавшие на лоб, сегодня были наскоро собраны в маленький, небрежный хвостик на макушке, скреплённый простой чёрной резинкой. На нём — простой тёмно-серый лонгслив из тонкого материала и чёрные брюки строгого кроя, подчёркивавшие его естественную, аристократическую стройность. Он что-то бормотал себе под нос, его длинные, тонкие пальцы с невероятной скоростью и точностью летали по сенсорным панелям, заставляя сложные трёхмерные модели молекул вращаться, увеличиваться, рассыпаться на составные и вновь собираться вместе. — Ты уже вовсю в работе, — произнесла Роза. Её голос прозвучал неприлично громко, почти кощунственно, в этой наполненной магическим напряжением тишине. Скорпиус обернулся на звук её голоса. Под глазами у него залегли тёмные, почти фиолетовые тени, говорящие о бессонной ночи. — Смотри, — сказал он и отступил на шаг, давая ей обозреть всю панораму, развёрнутую в виде светящихся голограмм. Над столом парила и переливалась всеми цветами радуги та самая молекула-хамелеон, таинственный катализатор, унёсший магию Пенелопы Торнтон. — Я запустил углублённую симуляцию на уровне квантовых взаимодействий. Магловский компонент — это альфа-ПВП, он же «соли для ванн». Жестокий, непредсказуемый стимулятор. Он вышибает дверь в магическое ядро, заставляя его работать на износ, как перегретый двигатель. Но сам по себе он не способен на то, что случилось с Торнтон. Он провёл пальцем по интерфейсу, и модель катализатора подсветилась ярко-зелёным, тревожным свечением, словно ядовитый гриб в тёмном лесу. — А вот наш «друг». Сам по себе он инертен. Абсолютно безвредный, сложно зачарованный кусок магии, не несущий в себе никакой разрушительной энергии. Но… — Скорпиус сделал театральную паузу, его взгляд стал острым, как скальпель. — Он действует как идеальный катализатор. Представь, что магия, вышедшая из-под контроля из-за наркотика — это разлитый бензин. А эта штука — спичка. Она запускает цепную реакцию неконтролируемого деления и заставляет само ядро сжигать себя с такой чудовищной скоростью, что оно не просто истощается, а попросту выгорает дотла. Роза застыла на месте, впитывая информацию, её мозг, уставший от недосыпа и пережитого шока, работал с предельной скоростью, выстраивая и проверяя логические цепочки, сверяя их с тем, что она знала о биохимии магического ядра. — Чудовищно… — выдохнула она, и в её голосе прозвучала смесь леденящего душу ужаса и почти что профессионального восхищения. — Это же гениально. И абсолютно ужасно. Можно обойтись без заклятья или яда. Просто подсунуть волшебному существу ключик к его собственной казни. — Именно, — Скорпиус кивнул. — Наша единственная зацепка — это магловские корни. Альфа-ПВП. Его должны были где-то синтезировать, тайно закупить, переправить через магическую таможню, что само по себе является нетривиальной задачей. Их интенсивный, почти интимный разговор прервал чёткий, отлаженный звук каблуков по идеально чистому кафельному полу. В лабораторию вошла профессор Каллум. На ней был безупречно сидящий костюм цвета воронова крыла, от которого веяло ледяным спокойствием и уверенностью, а её волосы были убраны в такой тугой и сложный узел, что, казалось, ни одна посторонняя мысль не могла выбиться из этой идеальной конструкции. — Мистер Малфой. Мисс Уизли. Докладывайте о прогрессе, — скомандовала она, останавливаясь по другую сторону стола, её пронзительный взгляд, быстрый и всевидящий, как у хищной птицы, скользнул с бледного, уставшего лица Розы на сосредоточенное, озарённое голубым светом голограмм лицо Скорпиуса. Скорпиус, не смутившись и не выказывая ни малейших признаков нервозности, повторил свои выводы, излагая их чёткими, отточенными фразами, как на блестящей защите диссертации, без лишних эмоций, опираясь только на факты. Каллум слушала, не проронив ни звука, лишь изредка её взгляд на секунду задерживался на пульсирующей, переливающейся голограмме, словно она мысленно проверяла каждое его умозаключение. — Ваша логика безупречна и, к сожалению, вероятнее всего, верна, — подытожила она, когда он закончил доклад. — Министерство, как и ожидалось, бредёт в тумане собственных предрассудков. Они ищут сложные магические следы, мощные проклятья, пока преступник пользуется простым, элегантным и от того ещё более опасным решением. Это даёт нам небольшое преимущество. Но ваш план по отслеживанию магловского канала… у нас нет ни юрисдикции, ни ресурсов для оперативной работы в мире без магии. — Есть один человек, профессор, — вступила в разговор Роза, чувствуя, как под тяжёлым, оценивающим взглядом Каллум её спина непроизвольно выпрямляется, а плечи расправляются. — Торн Дрохфул. Его технические навыки и познания в магловских технологиях выходят далеко за рамки стандартной учебной программы. Он разбирается в их компьютерных сетях, в этом… даркнете. Если кто и сможет найти источник, не привлекая внимания, так это он. Каллум нахмурилась. Её тонкие, идеально подведённые брови сошлись. Её пальцы с безупречно подстриженными ногтями принялись методично постукивать по гладкой, прохладной поверхности стола. — Мистер Дрохфул… Да, его таланты и склонность к техническим экспериментам мне известны. Но чем больше людей мы посвятим в расследование, тем выше вероятность случайной утечки информации или, что ещё хуже, паники среди студентов. — Мы можем ему доверять, — твёрдо заявил Скорпиус. — И мы не сдвинемся с мертвой точки без его навыков. Профессор несколько томительно долгих секунд молча смотрела на них попеременно, в глубине её глаз, казалось, шла сложная работа по взвешиванию их потенциала и упорства против возможных катастрофических потерь и рисков. — Хорошо, — наконец изрекла она, и в воздухе повисла ощутимая разрядка. — Но это остаётся строго между нами. Никаких записей в официальных отчётах, никаких упоминаний в общих чатах или случайных разговорах в столовой. Я обеспечу ваше официальное отсутствие на парах. У вас есть двое суток. После этого я обязана, в соответствии со всеми протоколами, передать все данные, образцы и предварительные выводы в Министерство Магии. Время, мистер Малфой, мисс Уизли, — её губы на мгновение искривились в подобие холодной, безрадостной улыбки, — это та роскошь, которой у нас, к сожалению, практически не осталось. Она бросила последний взгляд у двери и с несвойственным ей беспокойством произнесла: «Я попрошу вас ещё кое о чём. Не лезьте в логово змея» и развернувшись с военной выправкой, она бесшумно вышла из лаборатории, оставив их насыщенной размышлениями тишине, нарушаемой лишь почти неслышным гудением работающего оборудования. Пока Роза и Скорпиус погружались в анализ смертоносной молекулы, в самом сердце старого, каменного крыла ИМИН, за неприметной, ничем не примечательной дверью с простой табличкой «Архив исторической магии», разворачивалась другая, не менее опасная и глубокая драма. Кабинет Кассиуса Вейла напоминал логово учёного-отшельника или кабинет страстного коллекционера древних и забытых диковин. Высокие, до самого потолка, стены были скрыты массивными, тёмными стеллажами, которые буквально ломились от фолиантов в потертых, потрескавшихся от времени кожаных переплётах, с массивными застёжками из тусклой, почерневшей бронзы. В воздухе витала сладковатая, пыльная аура столетий, смешанная с ароматом высушенных трав и воска, а тяжёлый, маятниковый хронометр в углу отсчитывал секунды размеренным, гипнотизирующим стуком, словно метроном, отмеряющий время до некоего неотвратимого события. Джеймс Поттер стоял посреди этого хаоса знаний и древностей, чувствуя себя не в своей тарелке, посторонним в этом царстве тайн. На нём была его любимая, чуть потрёпанная и такая привычная куртка команды по квиддичу, но сегодня даже она не придавала ему привычной уверенности. Внутри всё сжималось от неприятного, холодного комка стыда и собственной неадекватности. Память снова и снова, как заезженная пластинка, прокручивала унизительные кадры трагической ночи: Роза и Скорпиус, действующие как единый, слаженный механизм, их точные, выверенные движения, и он, Джеймс Сириус Поттер, наследник великого Гарри Поттера, героя войны, беспомощно стоящий в стороне, не знающий, куда приложить свои руки, свою силу. Его собственная магия, всегда такая живая, интуитивная, мощная и послушная, в критический, решающий момент оказалась бесполезной. Он додумался лишь подложить куртку под голову иссыхающей Пенелопы и побежать за помощью. Его отец вряд ли когда-либо сбегáл за помощью в самый ответственный момент. — Нетерпение — частый и неизбежный спутник истинной одарённости, мистер Поттер, — голос Вейла прозвучал прямо за его спиной, настолько неожиданно и тихо, что Джеймс невольно вздрогнул, всем телом. Профессор возник из глубоких теней между стеллажами абсолютно бесшумно, словно материализовался из самого воздуха. В его ухоженных, изящных руках был небольшой, но явно очень старый ларец из тёмного дерева с замысловатыми инкрустациями из перламутра, которые поблёскивали в тусклом свете. — Вы столкнулись с суровой реальностью и ограниченностью грубой, необузданной силы. Увидели воочию, что одного лишь наследия и природного дара недостаточно, когда твой противник атакует. Вейл плавно, почти с благоговением, поставил ларец на стол, заваленный потёртыми свитками и странного вида астрономическими приборами. Он был одет в свой обычный тёмно-коричневый костюм, и его лицо, на удивление невыразительное и лишённое ярких черт, казалось, впитывало в себя тусклый, пыльный свет комнаты, оставаясь загадочным и нечитаемым. — Ваш отец, — продолжил он, и в его бархатном голосе на мгновение прозвучала почти незаметная ирония, — был, без сомнения, символом своей эпохи. Сила сердца, жертвенность, благие намерения. Но в наше время, мистер Поттер, от волшебника требуется иное. Интеллект. Зло, с которым нам приходится сталкиваться, эволюционировало, научилось носить маску благодетеля, а не солдата в бронежилете. Чтобы сражаться с ним на равных, и тем более побеждать, нужно говорить на его языке. Он ловким движением щёлкнул маленький, но прочный замок, и крышка ларца бесшумно, на удивление плавно отъехала в сторону. Внутри, на тёмно-бордовом, чуть выцветшем от времени бархате, покоился кинжал — изящный, почти хрупкий на вид, но от того не менее опасный инструмент. Его клинок был выкован из какого-то тёмного, поглощающего свет металла, в глубине которого, словно далёкие, холодные звёзды в ночном небе, мерцали и переливались крошечные частицы обсидиана. Рукоять была искусно обтянута кожей неведомого существа и увенчана крупным, молочно-белым, полупрозрачным камнем. — Я называю его «Аэрико» — произнёс Вейл, и его длинные, тонкие пальцы с почти ласковым, почтительным любопытством легли на холодную рукоять. — Он не рассекает плоть, не оставляет ран на коже. Он повреждает саму ткань магии, её энергетические поля. Позволяет увидеть невидимое — её изначальную, первозданную природу. Это не оружие, мистер Поттер, а знание в его чистейшей, могущественной форме. Джеймс не мог оторвать взгляд от кинжала. В нём было что-то отталкивающее, неестественное, и в то же время невероятно притягательное. Это был ключ к той самой силе, которой ему так отчаянно не хватало, когда он стоял в растерянности перед бьющейся в конвульсиях девушкой. — Но в министерстве… его бы без колебаний назвали запрещённым артефактом, — тихо, почти шёпотом сказал он, чувствуя, как у него пересыхает в горле и сердце начинает биться чаще. Вейл мягко, почти бесшумно усмехнулся. Звук был тихим, сухим и многозначительным. — Министерство обожает ярлыки. «Тёмное», «светлое». Это удобно и не требует лишних размышлений для тех, кто не желает или боится видеть всю сложность и многообразие магической палитры. Этот конкретный инструмент, между прочим, много веков назад создавался и использовался величайшими целителями своего времени для диагностики и лечения проклятий, не поддающихся шаблонным заклинаниям. Его использовали, чтобы спасать жизни, возвращать людям надежду. Позже… его применение, как это часто бывает, извратили, направили на иные, куда менее благородные цели. Но виноват ли молоток в том, что им забивают гвозди в чей-то гроб? Он взял кинжал с бархатного ложа и плавным, отточенным, движением провёл его острием по воздуху прямо перед грудью Джеймса. И пространство перед тонким клинком задрожало, исказилось, заплыло маревом. Джеймс с замиранием сердца увидел… себя. Свою собственную внутреннюю энергетическую структуру. Она была ослепительно яркой, невероятно мощной и пульсирующей. Чистая, необузданная энергия билась в его ауре, как дикая, пойманная птица в тесной клетке. — Вы видите? — голос Вейла приобрёл невероятно убедительную глубину. — Потенциал, дремлющий в вас, — колоссален. Но он дик, необуздан, неконтролируем. Вы — мощный, но абсолютно неуправляемый поток. Бушующий горный ручей, сносящий всё на своём пути, но не способный выточить изящную вазу. Вы растрачиваете свою врождённую силу на сиюминутные, яркие вспышки. Джеймс тут же вспомнил про квиддич. Он смотрел на своё искажённое, хаотичное магическое отражение, и чувство жгучего желание завладеть этой силой только усиливалось. Чтобы никогда больше не чувствовать себя беспомощным мальчишкой, стоящим в стороне, пока другие вершат историю. — И что… что мне нужно сделать? — Учиться, — сказал Вейл. — Те практики, которые когда-то были поспешно и трусливо объявлены вне закона, мистер Поттер, это призыв к глубочайшему самопознанию, к путешествию в самые потаённые уголки собственной души. Чтобы по-настоящему сражаться с тьмой нужно сначала смело заглянуть в неё. Вы должны глубоко, осознанно погрузиться в этот самый хаос, что я вам только что показал. Приручить его. Понять его. Сделать его не врагом, а своим союзником. Только так, пройдя через это, вы станете не просто носителем силы, но её полновластным повелителем. Джеймс медленно, почти машинально кивнул, его взгляд был прикован к тёмному клинку. Голоса родителей, их предупреждения об опасности, о скользкой дорожке, о том, что цель не оправдывает средства, — всё это сливалось в его голове в отдалённый, неразборчивый шум. — Я готов, профессор. Я готов учиться. Тем временем Роза вернулась в свою комнату после многочасового изнурительного анализа в лаборатории. Имоджен лежала на животн на своей застеленной пёстрым покрывалом кровати, читая какой-то журнал. Её волосы нежного цвета розового кварца были растрёпаны, на её пижаме красовался рисунок летающих свинок. — Неужели! — Имми вскочила на ноги, едва Роза переступила порог, и стремительно бросилась к ней. — Ну и куда же ты делась на этот раз? — она схватила Розу за руки, и её пальцы были холодными и влажными от волнения. — Я спрашивала у всех, тебя не было ни на одной паре сегодня. И Малфоя, кстати, тоже. Мне следует переживать или поздравлять тебя с началом отношений? Роза тяжело, с надрывом вздохнула и почти без сил опустилась на край своей аккуратно застеленной кровати. Усталость, копившаяся всё это время, накатывала на неё тяжёлой волной. — Мы были в лаборатории, — тихо, почти шёпотом начала она, глядя куда-то в пол, на узоры ковра. — Мы… анализируем ту дрянь, что чуть не убила Пенелопу Торнтон. Только прошу тебя, никому об этом ни слова. Имоджен замерла на месте и медленно, с невероятным усилием прижала ладонь ко рту, как будто пытаясь загнать обратно готовый вырваться крик. Её глаза расширились до предела, наполняясь бездонным, животным ужасом. — Жесть… — прошептала она. Для чего они просят об этом вас? — Потому что мы были там и потому что… — Роза замолчала, с трудом подбирая нужные, убедительные слова. — Потому что если не мы, то кто? Министерство? Они будут неделю согласовывать цвет чернил для официального отчёта, пока не случится следующее, а потом ещё одно нападение. — Но вы же не авроры! — воскликнула Имми, и её голос сорвался на высокую, почти истеричную ноту. — Ты студентка, Роза! Ты должна учиться, ходить на скучные пары, влюбляться в не тех парней, болтать со мной до трёх часов ночи о всякой ерунде! А не расследовать покушения на волшебников! — А что мне ещё остается, Имми?! — Роза резко вскочила на ноги, и её собственная накопленная усталость, страх и отчаяние вырвались наружу внезапным всплеском гнева. — Сделать вид, что ничего не произошло? Сидеть сложа руки в своей комнате и спокойно ждать, пока эта чёртова дрянь попадётся тебе, или Хьюго, или Лили, или кому-то ещё из наших друзей? Это случилось здесь! В месте, которое должно быть безопасным! Я не могу, ты слышишь, я не могу просто закрыть на это глаза и делать вид, что всё в порядке! Имми смотрела на неё, и по её щекам, несмотря на все усилия, медленно, одна за другой, потекли крупные, тяжёлые слёзы, оставляя мокрые следы на её веснушках. — Я знаю, — её голос стал тихим и сломленным. — Просто… я до смерти боюсь за тебя. Пожалуйста, будьте там вдвоём чертовски осторожны. Обещай мне это. Дай слово. И… и передай этому своему Малфою, — её голос внезапно снова приобрёл твёрдость, в нём зазвучали стальные нотки, — что если из-за него с тобой что-то случится, я лично найду способ превратить его в пуфик для иголок. Роза не смогла сдержать короткий, сдавленный, почти истеричный смешок. — Хорошо. Обещаю. Он, я уверена, будет в восторге от таких перспектив. Поздно вечером Роза лежала в своей постели. Мысль о предстоящем на следующий день разговоре с Торном Дрохфулом не давала ей покоя, кружась в голове назойливым роем. Встав с кровати, она вышла в общую, слабо освещённую гостиную их жилого блока, надеясь, что смена обстановки, тишина и одиночество помогут наконец прогнать давящие мысли и хоть ненадолго отключиться. К её немалому удивлению, она оказалась не одна. Скорпиус сидел, вернее, почти лежал в глубоком, кресле у огромного панорамного окна, вглядываясь в непроглядную темень ночи за стеклом. Он сидел в простой чёрной футболке, которая выгодно подчёркивала его стройное, крепкое телосложение, и его напряженная поза выдавала накопленную за день усталость. В его руке был небрежно зажат низкий стакан с остатками тёмно-янтарного, густого виски. — Не спится? — тихо спросила Роза, опускаясь в такое же кресло напротив него. Он медленно, будто с огромным усилием, повернул голову в её сторону. Лунный свет, редкими лучами пробивавшийся сквозь разрывы в облаках, серебрил его волосы и ложился глубокими, резкими тенями под его скулами. — Мысли, — его голос был низким, глухим и немного хриплым от усталости и, возможно, чего-то ещё. Они сидели в тяжёлом, но по-своему комфортном молчании, слушая, как где-то в самых недрах, в фундаменте здания, гудит и переливается мощной, невидимой энергией магический реактор ИМИН. — Я всё думаю о том, что сказала нам Каллум, — нарушила наконец молчание Роза, глядя на его профиль, освещённый лунным светом. — «Не лезьте в логово змея». А что, если змей уже давно здесь, среди нас? Скорпиус наконец отхлебнул немного виски, сделав небольшой, но выразительный глоток. Он слегка поморщился, когда крепкий алкоголь обжёг горло. — Он здесь, — без тени сомнения сказал он, ставя стакан с лёгким стуком на низкий стеклянный столик между ними. — Надо признать, что этот психопат — гений своего дела. А Каллум дала нам всего сорок восемь часов. Я уже вижу, как это будет. Министерство выплатит родителям Пенелопы компенсацию за её потерянный дар, а потом своими дурацкими протоколами похоронит это дело, пока не начнут появляться жертвы. — С чего начнём? — спросила она, чувствуя, как знакомый, почти уже привычный адреналин снова прогоняет сон, заставляя сердце биться чаще, а мысли проясняться. Её пальцы непроизвольно сжали ткань на подлокотниках кресла. — С магловского следа, — Скорпиус откинулся на спинку кресла, запрокинув голову, его взгляд был устремлён в тёмный потолок. — Альфа-ПВП… его должны были где-то изготовить, тайно перевезти, продать здесь, в Хогсмиде или прямо в стенах школы. Это наша единственная зацепка. Я уже связался с Торном. Он ждёт нас завтра утром в своей «мастерской». Сказал, что у него есть «кое-что пикантное и очень эффективное» специально для таких вот расследований. — У Торна, кажется, на все случаи жизни найдётся своё «кое-что пикантное», — с лёгкой, уставшей, но искренней улыбкой заметила Роза, с наслаждением растягиваясь в кресле и чувствуя, как ноют все мышцы. — Хорошо. Значит, завтра идём к нему.