Диагноз: Магическая Агенезия

Отделение магических травм интенсивной терапии. Блльница Святого Мунго. Воздух пах антисептическими зельями. Он впитывался в одежду, въедался в кожу. Роза чувствовала, как этот запах прилипает к ней, словно невидимая пелена, и бессознательно потеребила серебряную цепочку на шее, пытаясь найти в её холодном металле хоть какую-то опору. Профессор Каллум привела их сюда. Это был самый наглядный и жестокий объективный урок. «Вы хотите заниматься магической медициной? — словно говорил этот визит. — Вот её изнанка. Вот цена ошибки. Смотрите и запоминайте». Они стояли за стеклянной стеной палаты, наблюдая за тем, что осталось от Пенелопы Торнтон. Яркая, вечно смеющаяся девушка с факультета ФАМ теперь лежала неподвижно, как изваяние, под белыми простынями. Её лицо было восковым и застывшим, а к телу были присоединены тонкие, светящиеся щупальца мониторов, вырисовывавшие в воздухе призрачные, пульсирующие графики. Но самое ужасное висело в воздухе над её солнечным сплетением — проектор, показывавший состояние её магического ядра. Оно было похоже на угасающую звезду. Там, где должен был быть яркий, пульсирующий сгусток живой энергии, теперь зияла черная, бездонная пустота. Лишь по краям мерцали жалкие, разрозненные искры. — Оно не просто повреждено, — прошептала Роза, и её голос прозвучал неестественно громко в гробовой тишине палаты.  — Полная магическая агенезия, — тихо, без всякой интонации, подтвердила профессор Каллум. Она стояла рядом с ними, скрестив руки на груди, её строгий костюм казался здесь инородным телом. — ДНК была подвергнута насильственной мутации. Это целенаправленное уничтожение, а не болезнь.  Роза почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Она видела в учебниках изображения поврежденных ядер, но такого... такого никогда. Её пальцы непроизвольно сжали край холодного подоконника, и она почувствовала, как её локоть на секунду коснулся руки Скорпиуса. — Шансы есть? — спросил Скорпиус. Его голос был ровным, но Роза, стоявшая рядом, уловила, как напряглись его мышцы. — Мы можем поддерживать её биологические функции сколько угодно. Но то, что делает её волшебницей... утеряно безвозвратно. Она стала сквибом, — отчеканила Каллум. — Вам удалось вовремя стабилизировать её, это позволило доставить её сюда живой. Без ваших действий она бы сгорела заживо изнутри от собственной, вышедшей из-под контроля магии. Вы подарили ей шанс на жизнь.  В коридоре зазвучали торопливые шаги. В палату влетел запыхавшийся мужчина в дорогом, но помятом мантийном плаще, а за ним, рыдая, почти бежала изящная женщина. Родители Пенелопы. Их лица были искажены горем и непониманием. Профессор Каллум, извинившись кивком, отошла к ним. Роза услышала обрывки фраз — «как такое возможно?», «мы ничего не понимаем», — которые повисли в больничном воздухе, словно похоронный звон. Скорпиус резко отвернулся от стекла. — Пошли, — коротко бросил он, и в его голосе впервые прозвучали сдавленные нотки. — Здесь нам больше нечего делать. Они молча вышли из отделения, и Роза почувствовала, как её плечи непроизвольно содрогнулись. Скорпиус, шагая рядом, его плечо на секунду снова коснулось её — на этот раз уже намеренно, короткий, ободряющий жест, который говорил больше слов. Вернувшись в ИМИН, Роза застала Имми в состоянии, близком к истерике. Подруга влетела в комнату, едва Роза переступила порог, и схватила ее за руки. — A stór! Где ты была? Все только и говорят, что вас с Малфоем куда-то увезли! — Имми трясла её за руки, глаза были полны неподдельной паники. — Я тебе двадцать раз набирала! С тобой все в порядке? Что случилось? — Мы были в Святом Мунго, — тихо сказала Роза, опускаясь на кровать. Она чувствовала себя выжатой, как лимон. Вся энергия, все силы ушли на то, чтобы не расплакаться прямо в больнице. — Мы видели её, Имми. Это гораздо хуже, чем можно представить. Её магия уничтожена полностью.  Имми замерла, прижав руку ко рту. Её глаза расширились от ужаса. — Нет… ужас… — прошептала она. — Но как? Почему вас повезли туда?  — Чтобы мы поняли, с чем имеем дело, — Роза закрыла глаза, пытаясь вытереть из памяти образ безжизненного тела. — И мы поняли. Имми, кто-то намеренно создал оружие, которое стирает нашу суть. Пока Роза принимала душ, пытаясь смыть с себя больничный запах и чувство бессилия, её телефон завибрировал. На экране горело «Мама». Роза глубоко вздохнула, собираясь с духом, и приняла вызов. Голограмма Гермионы, чуть помятой, с растрепанными волосами и серьезным выражением лица, возникла в центре комнаты. — Роза, дорогая, мы только что узнали. Рону позвонил Перси, из Министерства. Что происходит? — голос Гермионы дрожал от сдерживаемых эмоций. — Говорят, ты оказывала помощь той несчастной девушке! «Новости разносятся быстрее, чем пух с одуванчика», — с горькой усмешкой подумала Роза. — Да, мам, я была там. Мы с… однокурсником пытались помочь, пока не прибежали профессора. — Рон тут чуть с ума не сошел, — продолжила Гермиона, понизив голос. — Он говорит, что за этим могут стоять бывшие Пожи… — мама осеклась , но потом снова продолжила. — Роза, умоляю тебя, будь осторожна. Сосредоточиться на учебе и старайся не лезть в неприятности! Ты не представляешь, что творится в Министерстве! — Мам, это не «неприятности»! — возразила Роза, чувствуя, как закипает раздражение. — Я не могу это просто так игнорировать и делать вид, что ничего не произошло! Это случилось здесь, в стенах ИМИН, на вечеринке! Это могло произойти с каждым! Со мной или с Хьюго.  — И пугает больше всего, — строго сказала Гермиона, и в её глазах мелькнула знакомая Розе твердость. — Мы не знаем, с чем имеем дело. Обещай мне, что не будешь ничего предпринимать самостоятельно. Обещай, что будешь слушаться профессоров. Роза промолчала. Она не могла солгать, но и не могла сказать правду. Она смотрела на голограмму матери, на её лицо, испещренное морщинами забот, и понимала, что та боится потерять ее так же, как когда-то боялась потерять всех в последней войне. — Мне нужно идти, мам. У меня пара. — Роза… — в голосе Гермионы снова послышалась мольба. — Я обещаю быть осторожной, — наконец выдохнула Роза. Это было все, что она могла пообещать. — Передай папе, что со мной все в порядке. И что я его люблю. Она отключила связь и уткнулась лицом в подушку, чувствуя, как тяжесть мира давит на её плечи. Давление со стороны родителей, ужас увиденного — все это сжимало ее, как тиски. На следующее утро атмосфера в институте была гнетущей. За завтраком в столовой царило непривычное, нервное оживление. Обычный гомон сменился приглушенными перешептываниями. Студенты сбивались в кучки, бросая на Розу и Скорпиуса быстрые, полные любопытства и страха взгляды. Роза с Имми заняли свободный столик, но еда не лезла в горло. Омлет казался безвкусным, а кофе — слишком кислым. К ним тут же подсели Джеймс и Хьюго. Джеймс выглядел серьезным, без привычной беззаботной ухмылки. Следы усталости были видны и на его лице. — Ну что, герои, — он бросил на Розу испытующий взгляд, отодвинув тарелку с недоеденными тостами. — Вы вдвоем с Малфоем спасли ту девчонку от смерти. Все в общем чате только об этом и пишут. — Мы просто были ближе всех и попытались помочь, пока не прибежали взрослые, — уклончиво ответила Роза, отодвигая свою тарелку.  — Не скромничай, — фыркнул Джеймс, но беззлобно. — Все видели, как вы колдовали над ней в унисон, будто годами тренировались. Выглядело эпично, если честно. Жутко, но эпично.  Хьюго, обычно такой болтливый, молча ковырял вилкой еду. Он выглядел бледным и потерянным. — Хью, с тобой все в порядке? — спросила Роза, положив руку ему на плечо. — Просто… странно, — тихо сказал он, не поднимая глаз. — Она училась с нами. Сидела в этой же столовой, пару дней назад я с ней столкнулся в библиотеке, она мне помогла найти книгу... А теперь... её больше нет. Как будто её убили, но тело оставили, — он наконец посмотрел на сестру, и в его глазах был детский, неподдельный ужас. — Правда, что она больше не волшебница?  Роза молча кивнула, и по их маленькому столу пробежала тяжелая, гробовая тишина. Даже Джеймс перестал строить из себя крутого парня, его плечи опустились. — Ребята, это жесть, — наконец выдохнул он, проводя рукой по волосам. — Кто вообще такое придумал и главное — зачем? Что за урод мог сделать такое? Именно этот вопрос и витал в воздухе, пока они расходились по парам. Он преследовал Розу, как навязчивая мелодия. После обеда их со Скорпиусом вызвали к профессору Каллум сразу после первой пары. Её кабинет был образцом минимализма и порядка. Ничего лишнего. Лишь стол из черного дерева, стеллажи с аккуратно расставленными кристаллическими шарами-накопителями информации, и на стене — единственная картина, изображавшая двойную спираль магической ДНК. Каллум сидела за столом, её пальцы были сложены домиком. Рядом с ней, в кресле, расположился профессор Вейл. Он выглядел спокойным и собранным, его темный, пронзительный взгляд скользнул. — Проходите, мисс Уизли, мистер Малфой, — сказала Каллум. — Я не буду тратить время на пустые формальности. Ситуация критическая. То, что случилось с мисс Торнтон — не несчастный случай. Это — нападение. Целенаправленное, изощренное и чудовищное по своим последствиям. Она сделала паузу, давая им осознать всю тяжесть сказанного. — Министерство магии в панике. Наркотика такого принципа действия мы ещё не видели. Обычные уличные зелья вызывают зависимость, временное помутнение рассудка, иногда — передозировку со смертельным исходом. Но этот… перестраивает саму природу волшебника. И он был испытан в стенах нашей школы. Профессор Вейл мягко кивнул, его бархатный голос ворвался в повествование, как контрабас в стройную симфонию. — Это оружие. Идейное или коммерческое — пока не ясно. Но его появление здесь — вызов всему нашему сообществу. И мы обязаны на него ответить. И ответить быстро, пока паника не парализовала всех. Каллум открыла ящик стола и извлекла оттуда небольшой кристаллический контейнер, внутри которого лежал крошечный, не больше ногтя, осколок чего-то, похожего на засохшую смолу с радужным, маслянистым отливом. — Это все, что осталось от того вещества, что приняла Пенелопа Торнтон. Нашли в складках её платья. Стандартные тесты дали лишь частичный результат. Мы идентифицировали магловский компонент — мощный синтетический катинон, так называемые «соли для ванн». Но один он не мог вызвать такой эффект. В нем есть нечто иное. Магический катализатор. И его природа… ускользает от наших анализаторов. Он как хамелеон, постоянно меняющий свою структуру. Она перевела взгляд на Розу, потом на Скорпиуса. Её взгляд был тяжелым и прямым. — Вы двое — лучшие студенты на потоке. У вас острый ум, нестандартное мышление, как вы доказали в экстремальной ситуации. Более того, вы были свидетелями, произошедшего. Я не могу официально втягивать студентов в расследование такого уровня опасности. Это было бы безответственно с моей стороны. Но я могу попросить вас о помощи. Конфиденциально. Ресурсам ИМИН и Министерства не хватает именно вашего, свежего, незамыленного взгляда. Согласны ли вы помочь нам в анализе образца? Сердце Розы заколотилось где-то в горле. Это был и страх, и жгучее, неподдельное любопытство ученого, столкнувшегося с загадкой, и чувство глубокой ответственности, и даже капелька гордости. — Да, — сказала она, не колеблясь, встретившись взглядом с профессором. — Разумеется, — тут же, твердо и четко, отозвался Скорпиус. Профессор Вейл снова кивнул, и на его губах на мгновение дрогнуло нечто, похожее на одобрение. — Прекрасно. Вам предоставлен доступ в Лабораторию особых исследований «Гиппократ-2». Все данные — строго конфиденциальны. Любые подозрения, любые, даже самые бредовые на первый взгляд идеи — сразу к нам. Всё ясно? — Да, профессор, — хором ответили они. Выйдя из кабинета, Роза чувствовала прилив адреналина. И в глазах Скорпиуса она увидела то же самое — азарт охотника. Он протянул руку, и она, не задумываясь, хлопнула его по ладони в жесте «дай пять» — спонтанном, подростковом, солидарном. Его ладонь была теплой и сухой, а её пальцы на секунду задержались в его, прежде чем они оба, слегка смущенные, опустили руки.