le silence

Тишина прохладной пеленой обволакивает разум, ласковыми пальцами перебирает его складки, латая бреши и рваные края. Куини сидит по пояс в тёплой воде, жмурясь от болезненной радости — возможности не думать, не слышать, упиваться отсутствием чуждых звуков. Когда она пришла в резиденцию Гриндевальда, о её способностях было уже всё и всем известно. Сам он искусству чтения разума обучался с нуля, имел превосходные окклюментивные щиты, поэтому представления об истинной легилименции имел очень условные. Ему было просто невдомёк, что жизнь Куини Голдштейн, неразрывно связанная с этими способностями — её личный ад. Голоса — они повсюду. С самого детства, куда бы она ни пошла, преследуют, оставляя на сознании отпечатки липких ладоней. «Какая бледненькая девочка, неужели дома её не кормят? А, сиротка, как же могла забыть» «Странно, старшая сестра такая серьёзная, а младшая как будто в облаках летает — чудачка» «Классную Марек шутку придумал — эта дура от вида змеи так будет визжать, аж стёкла повылетают!» Чужие мысли водоворотами кружились, заглушая собственный голос Куини. В детстве и юности она часто замирала посреди улицы или действия, утопая в бурном потоке слов, которых кроме неё никто не слышал. С горем пополам выучилась не прислушиваться к ним так тщательно, но они всё равно напирали на неё, снося хлипкую плотину защиты, которая младшей Голдштейн никогда не давалась так хорошо, как Тине. С сестрой ей было не так плохо и страшно. К Тине можно было прийти посреди ночи, чтобы прогнала кошмары, или аккуратно прихватить сестру на улице за полу мантии, как будто кусочек ткани на её плечах давал такую нужную Куини стабильность. Но даже с Тиной всё было не так гладко, иногда сестра переставала быть бдительной, ослабляя после тяжёлого рабочего дня заслоны, и на Куини полчищами мелких жучков наползали её непрошенные воспоминания, желания и обрывки мыслей. «Начальник не ценит… дали дурацкое задание… надо бы подлатать туфли… опять забыла обед… отдал ли Уитлок те документы шефу?.. жареные Гром-птицы, Куини так громко говорит, голова раскалывается…» И Куини улыбалась, стараясь говорить чуть тише. Подкладывала сестре двойную порцию ужина, свою больше размазывала по тарелке, чем ела, планируя поискать версию Репаро для обуви помощнее. Не было нужды расстраивать Тину тем, что она снова подслушивала. Не в первый раз и не в последний, но с каждым таким эпизодом Куини как будто сжималась изнутри в жалкий комок, боясь услышать от близкого человека и что-то более худшее, чем недовольство громкой болтовнёй. Она полностью отдавала себе отчёт в том, что пользы их маленькой семье не приносила никакой. Крохотное министерское жалованье и бесконечные жалобы коллег на то, что «лезет без спроса в чужие головы» да небольшая помощь по дому, что для волшебницы плёвое дело — Тина могла бы делать это и сама, просто Куини хотела быть чуточку полезной, не отвлекать сестру от любимой работы. Тем удивительнее было желание герра Гриндевальда потратить на неё своё время. На неуклюжую, блаженную Куини, которая влюбилась в не-мага и частенько не в себе от неспособности контролировать дар. Дар безусловно редкий, только в правильных руках. Из её же рук после побега из Лондона валилось всё, от чемодана до волшебной палочки. Но Тёмного Лорда это явно не смущало, раз он послал за ней её. Винда Розье — его правая рука и верная соратница. Она с истинно французской лёгкостью прошла по следу дезориентированной Голдштейн, чтобы так же без сопротивления привести её во временные владения Гриндевальда. От непринуждённой грациозности, с которой женщина расположилась в кресле, Куини стушевалась ещё больше, рассеянно отбиваясь от чайника и не оставляя попыток понять странный образ речи мадемуазель Розье. Всё в ней выдавало чистокровную колдунью, для которой палочка давно стала продолжением руки и значение имела поболее чужих жизней, которые с её помощью отнимались. Винда колдовала без слов, играючи, лёгкими движениями кисти высушив одежду Куини и наложив согревающие чары. Они поговорили совсем немного, но достаточно, чтобы американская волшебница окончательно запуталась, пытаясь разгадать причины любезного поведения незнакомки. Другие парижанки в министерстве смотрели на неё как на недоразумение, нелепое розовое пятно, появившееся на безупречной отделке фасада здания. Мадемуазель Розье же проявляла только безукоризненную вежливость и сочувствие к мисс Голдштейн, позволяя лишь капле хищного любопытства отразиться в колдовской зелени кошачьих глаз. Уже после разговора с Гриндевальдом и короткой прогулки до временного жилья Куини поняла, что за всё проведённое вместе с колдуньей время ни разу не услышала шёпот её сознания. То был щит безупречной работы, скреплённый железной волей и колоссальной магической силой. Ни одной щелочки, в которую можно было бы подглядеть — Винда Розье подобно своему лидеру и предмету верности выстроила вокруг разума непроходимую стену. И если Тёмного Лорда Куини из-за невозможности узнать, что творится у него за душой, здраво опасалась, то к его правой руке у неё имелось только жгучее чувство благодарности. За вовремя раскрытый над головой зонт, крепкую руку, ведущую под локоть по незнакомым улицам, нужные чары и не выпитый чай. Винда Розье была истинной француженкой, но ушла в тот раз по-английски, не прощаясь. Куини не успела поблагодарить её за все эти вещи, а главным образом за тишину, коря себя за рассеянность. Тогда она ещё не знала, что в дождливый парижский день у неё открылся персональный счёт неоплаченных долгов перед Виндой Розье, и следующий пункт в нём появился меньше, чем через несколько дней. Сейчас, оглядываясь на минувшие события, Куини понимает, кто на самом деле позволил ей пройти сквозь чары адского пламени на кладбище Пер-Лашез. Синий огонь уже начал пожирать кожу, подбираясь к раскрытому в немом крике рту, когда всё резко закончилось, и она неловко упала в защитный круг, тут же подвергаясь парной аппарации. Полностью дезориентированная Куини успела только разглядеть крутые изгибы бёдер в брюках-галифе и бледные ладони, держащие жуткий жёлтый череп за провалы глазниц. Её спасительница исчезла в новом всполохе аппарации, чтобы вернуться через час вместе с Гриндевальдом и теми немногими, кто уцелел после демонстрации. «Поздравляю, мисс Голдштейн, с вступлением в наши ряды. Надеюсь, вы нас не подведёте», — сказал тогда волшебник, когда они снова переместились в пространстве — на этот раз порталом, прямиком в его крепость, затерянную в горах. Нурменгард поражал тем, как при невеликих размерах и страшной запущенности подавлял всякое желание сопротивляться своей силе. В его стены были вплетены мощнейшие заклинания, и вздумай кто-либо брать замок штурмом, от безумца не осталось бы и горстки пепла. Лорд Геллерт выстроил это место по кирпичику, напитывая каждый дюйм фундамента и кладки древней тёмной магией, подконтрольной ему одному. Его соратники живо разбрелись по комнатам, оставив командира разбираться с Криденсом, а Куини застыла в нерешительности. Холод чужого дома, больше похожего на тюрьму, обволакивал уставшее, истерзанное чувствами сознание, и мучил шепотками незнакомых ей волшебников. У них как на подбор были угрюмые лица и не на столько сильная защита, чтобы сдержать легилимента. Она уже решилась было устроиться на ночь в гостиной, когда чья-то холодная рука аккуратно обхватила её запястье. Винда Розье ни капли не пострадала в учинённом на кладбище хаосе, даже модная шляпка не сбилась с уложенных в узел волос. Она по-прежнему тонко улыбалась, что в сочетании с редким морганием придавало её лицу прямо-таки одухотворённую таинственность. — Следуйте за мной, мисс Голдштейн, я покажу вам ваши комнаты, — колдунья, казалось, всё делала непринуждённо, без лишних эмоций. Только чётко выверенные движения и никакого хаоса — живой идеал волшебницы. Зато у Куини чувства били через край, поэтому всю дорогу до спален она сбивчиво благодарила Винду за аппарацию и помощь в Париже. Рассыпалась в бесконечных «спасибо» и «благодарю», влекомая по пыльным коридорам тёмной колдуньей, так и не отпустившей её руки. Вода уже давно остыла, но прикосновения к волосам нежных рук были так приятны, что Куини ничего не говорила, украдкой наслаждаясь вдумчивыми движениями пальцев на коже головы. Нет, никаких сомнений в том, что это Винда перехватила контроль над адским заклинанием, спасая её, не было. Гриндевальду нужны сильные союзники и бесконечные тузы в рукавах. Великой волшебницей Голдштейн назвать себя не может, но и на роль туза тоже согласна, если дама из этой колоды будет рядом. — Ты ещё не замёрзла, ma reine? — Нет, всё в порядке, — беззаботно отвечает Куини. Винда в ответ недоверчиво щурится и щупает воду, чтобы тут же длинным пасом палочки вытащить Голдштейн из ванной и сразу закутать в небрежно брошенный на бортике халат. Завязывая потуже пояс на её талии, Винда усмехается, оставляя лёгкий поцелуй на впалой щеке. Куини её не провести, сколько бы она ни пыталась скрывать свои неудобства — Винда с лёгкостью разгадывает все уловки девушки и не стесняется показывать довольство от их игр. Мысленно она оправдывает свои действия так, будто не хочет подводить Геллерта тем, что Куини вдруг может заболеть и выпасть из рабочего строя, но с каждым днём эти оправдания становятся всё тускнее. Розье не покидает удовлетворение тем, как искалеченный ложными идеалами разум волшебницы излечивается благодаря ей. Возможно, теперь она чуть лучше понимает Тёмного Лорда — разве не восхитительно то, как оживают дремлющие сознания волшебников подобно цветам по весне? И всё благодаря им, их голосам и уверенности в своих идеях, которые приведут магическое сообщество к лучшему будущему. Только Геллерт работает на общественность, а Винда старается только ради одной. Ещё свеж в воспоминаниях забитый взгляд потерянного щенка при их первой встрече. Она помнит, как вела запутавшуюся девушку по знакомым с рождения улицам, удерживая от случайных столкновений с прохожими и падений на скользких булыжниках. По наитию Розье тогда сделала чуть больше, чем просил шеф, по-настоящему оказав гостье тёплый приём. Медового цвета кудряшки лезли ей на лоб, а щёки краснели после каждого слова Винды. Куини ничего не понимала, смущалась и всё пыталась избавиться от зачарованного сервиза, что Розье нашла по-своему забавным. У неё было специфическое, даже жестокое чувство юмора, но тут смешинки запузырились в горле из-за этой очаровательной в своей неуклюжести американки. И спустя несколько месяцев этот игривый интерес, проснувшийся в их знакомство, ничуть в ней не угас. Винда знает, что Куини не может проникать в её сознание, даже поверхностные мыслеобразы читать. В доме Розье было принято давать детям лучшее образование, в том числе и по ментальным наукам. Они пригодились ей в наилучшее время, потому что Винда никак не может выпустить из своих рук этот сломленный цветок. В перерывах между поручениями Розье не упускала возможности провести время с Куини, потерянно бродящей по Нурменгарду призраком. После размолвки с женихом она изрядно осунулась и побледнела, а солнечно-золотые кудряшки вдруг высветлила до холодного блонда, но все эти преображения не сделали Голдштейн в замке своей. Соратники Геллерта знали, что она легилимент, поэтому чурались заводить близкое знакомство, хотя волшебнице близкий контакт и не был нужен, расстояние в этом деле не было для Куини помехой. Но возникшая между всеми и ней одной стена медленно сжималась вокруг Голдштейн удавкой, грозя окончательно её доломать. Винда же решила эту стену отчуждения разрушить, вскоре принявшись воплощать в жизнь незатейливый план. Разговоры невзначай, чуть больше улыбок и острых шуток, горячий чай, чтобы наконец-то согрелась и перестала дрожать от сквозняков. Шикарное бордовое платье прямиком из Милана, потому что: «Оно больше подходит к твоей новой причёске, Куини», и открывание нехитрых премудростей некоторых чар. Куини постепенно оживала, слушая рассказы Розье о её вылазках в Европу, училась чуть лучше понимать идеи, которым она была так предана, и старалась дать Голдштейн их понимание. Ей было, конечно, стыдно, что за все подарки Винды ничем не могла отдариться. Немного одежды, пара украшений, палочка да проклятый дар — вот и всё, чем была богата Куини. Но Винде не были нужны ни её украшения, ни информация, приносимая легилименцией. Первого у Розье, как представительницы древнего волшебного дома, было в достатке, а последнее больше нужно было герру Гриндевальду, вот пусть ему и достаются чужие тайны. Винда Розье хотела другого — саму Куини Голдштейн. Она уверенно вела свою игру, подводя девушку к последнему порогу, за который намеревалась подтолкнуть её, но не рассчитывала упасть следом. Случайный поцелуй, тусклая искорка, из которой возгорелось пламя яркое и жгучее, выше, чем на Пер-Лашез. Винда с несвойственной ей жадностью прижималась к нежным губам Куини, наслаждаясь их несмелостью. Она знала, как доставить девушке удовольствие быстро и эффектно, но предпочла растянуть его, дать волшебнице прочувствовать свою страсть и желание каждой клеточкой тела. Ладони скользили по рёбрам, на молочного цвета коже ярко выделялась помада Винды — алые отпечатки губ и зубов цепочками вились от шеи до остро выпирающих ключиц, обрываясь у границы корсажа. Она остановилась только тогда, когда Куини упёрлась руками ей в грудь и тут же отдёрнула их, краснея, как маков цвет. — Только не здесь, Винда… Розье, обведя взглядом пустую гостиную, весело прищёлкнула языком, но подчинилась, закручивая вихрь аппарации, доставивший их в её спальню. Куини была здесь уже не раз, но прежде руки хозяйки комнаты не проделывали с ней того, что происходило сейчас — с полного её позволения. Дыхание сбилось ещё на первом поцелуе, а дальше становилось только чаще, перерастая в невольные стоны, пока Винда слой за слоем снимала с неё одежду, остановившись только на нижнем белье. Розье смотрела на неё с таким восхищением, какого Куини не видела ни в чьих глазах за всю жизнь. — Tu es parfait, ma petite. Куини не знала французского, но за Винду говорил её взгляд. Гипнотический, горящий зелёным ведьминским огнём. И Голдштейн горела в нём, ощущая этот жар от макушки до кончиков пальцев, тугим узлом завязавшийся внизу живота и идущий следом за языком Розье. Винда же упивалась её голосом, видом бескрылого ангела, распростёртого на тёмном полотне простыней. Спускаясь всё ниже, она оставляла свои метки на безупречном теле Куини, пусть никто их не увидит, но она сама всегда будет знать, что на груди и бёдрах Голдштейн остались бордовые пятна укусов и тонкие царапины от её маникюра, которые очень долго будут сходить, напоминая ей об этой ночи. Винда желала довести Куини до пика блаженства, разорвать промозглую тишину этой ночи криками наслаждения, пробуя на вкус влагу между её ног и наслаждалась горячей теснотой мышц. Двигаясь аккуратно, она постепенно наращивала темп, проникая глубже, массируя пульсирующий комочек нервов меж скользких складок плоти. Ей не было нужды владеть легилименцией, чтобы ощущать все эмоции девушки, сжавшей в ладонях простыни, издающей звуки истинного блаженства на самом его пике. — О чём ты задумалась? — склонив голову набок, как любопытствующая птица, спросила Куини, устраиваясь поудобнее на постели. Редко можно было увидеть Винду такой задумчивой, а единственный способ узнать причину этого — спросить. Но ей даже нравится, когда нет никаких секретов и увиливаний, ведь Розье предельно честно отвечает на её вопросы, а если не хочет, то ограничивается выразительным молчанием. — О том, что этот халат на тебе лишний, chérie, — ловко извернувшись, Винда прижала смеющуюся Куини к кровати, оседлав её бёдра. — Тогда и это платье на тебе тоже, — не осталась в долгу Куини, распуская завязки заклинанием, которое ей сама Розье как-то и показала. Возможно, для других в Куини Голдштейн ничего ценного, кроме её дара нет. Возможно, другие видят в Винде Розье только безжалостную убийцу и личного палача Гриндевальда. Но сами они гораздо лучше знают о своей сути. Пусть и не говорят об этом вслух, потому что лучше любых слов это покажет умиротворяющая тишина, когда они есть друг для друга.