Метель

До сегодняшнего дня Ривер Картрайт месяцами спал один. Каждую ночь он часами лежит на кровати, которая кажется слишком большой, простыни холодные и безжизненные под его пальцами. Квартира душит его своими стенами. Ничто и никто не отвлекает его от мыслей, которые кружат, как хищники. В желудке образуется голодная пустота, которая поглощает всё его существо и не даёт ему спать — жадная, ненасытная тоска, которая разъедает его изнутри. Словно вся жизнь давит на грудь — мучительная, беспокойная битва с одиночеством, которой он боится даже больше, чем выхода на работу. Иногда, во время приступов бессонницы, когда его кожа горит от желания прикосновения, Ривер фантазирует о том, как его проблема излечится. Он больше не один. Пустое место рядом заполняет чьё-то тёплое, дышащее тело — красивый мужчина или женщина, с которыми он сплетается под одеялом. Его крепко держат в объятиях, пальцы скользят по его спине, или это он сам обнимает, утыкаясь лицом в чужую шею, вдыхая запах кожи и тепла. Уютно, прижимаются бёдра, переплетаются ноги, слышится шёпот на влажной коже, и сон настигает его быстро, словно падение в бездну наслаждения. Но в реальном мире он — медлительная лошадь, и его желания остаются неудовлетворёнными, тлеющими под кожей. Сегодня вечером у него наконец-то есть компания, но ситуация до абсурда ироничная. Вместо уютной постели — тесное, пронизывающее холодом заднее сиденье автомобиля. Вместо возлюбленной — два его самых отмороженных коллеги: наркоманка Ширли, вспыльчивая как порох, и убийственный социопат Коу. Вместо дружеских объятий — они жмутся друг к другу, чтобы выжить. Заперты в глуши посреди беспощадной метели, их крошечное убежище медленно погребается под снегом. Отец Ривера где-то там, лучший друг, возможно, мёртв, но до рассвета он бессилен. «Такую хрень может состряпать только Слоу-Хаус», — с горькой тоской думает Ривер. И они в чёртовом Уэльсе. Каждое ощущение неприятно — ледяной, невыносимый холод, вынужденное касание бёдер коллег об его бёдра, когда все трое дрожат. Ривер смирился: это будет ещё одна бессонная, одинокая ночь. Ничего не меняется. Его мысли блуждают по коллегам. Справа Ширли беспокойно ворочается, скрестив руки на груди, каждые несколько секунд выдавая раздражённое ворчание. Злость, голод, изнеможение — она никогда не скрывает эмоций. Ривер представляет её обычные ночи: алкоголь, наркотики, клубы, случайные связи в тёмных углах, пот и жар чужих рук на её коже. Шум и безумие — её стихия. Слева Коу — полная противоположность: загадка, запечатанная в лёд. Его обычная ночь такая же тихая и холодная, как эта. Даже среди других он абсолютно одинок. Единственное подобие жизни появляется, когда он отнимает чужую. Сегодня Коу неподвижен, закутанный в толстовку, невозможно понять, жив ли он вообще. Ривер считает себя отдельным от них. Но физически он прямо посередине, зажатый между двумя телами. Несмотря на близость, все кажутся отстранёнными, игнорирующими друг друга. Воздух зловещий, холодный. Что-то должно произойти. Внезапно этим «чем-то» становится Ширли. Её раздражённые подергивания превращаются в намеренное движение. Ноги подгибаются, руки тянутся и обхватывают Ривера за талию, и прежде чем он успевает понять — она прижимается к нему всем телом, заманивая в объятия. Словно капкан. Это поражает Ривера, как удар током. Он не может скрыть шок. — Иди на хер, мне холодно. И никому, блядь, об этом ни слова, или твоя рожа поцелует разводной ключ быстрее, чем ты успеешь мяукнуть… — Охерительно, — голос Коу прорезает воздух. — Ага. Чёрт возьми, — огрызается Ширли. Охерительно. Именно это Ривер чувствует. Его обнимают. Когда его в последний раз обнимали? И это именно Ширли… Коу усиливает смятение. Он вытаскивает худую руку и кладёт её на спину Ривера, вытягивая к Ширли. Он не выкрикивает угрозы — скорее, излучает смирение. Все знают, что Коу ненавидит прикосновения. Но его рука всё равно там, зажатая между ними. Теперь они жмутся друг к другу. Ривер чувствует, что теряет контроль. «Это необходимость», — говорит он себе, пытаясь избежать эмоций. — «Это просто защита от холода. Иначе — обморожение, гипотермия, смерть. Нужно делиться теплом тел. Это ничего не значит. Необходимость. Для. Выживания.» Но если это ради выживания, шепчет тело, почему же это так чертовски приятно? Ривер не может игнорировать осязание. Леденящий холод исчезает. На его месте расцветает тепло — живое, пульсирующее, сливающееся с ним. Он чувствует, как медленно тает, как мысли успокаиваются. Выживание, разум протестует, но слабо. Он злится на себя. Справа Ширли превратилась в свернувшийся калачиком комочек. Руки так крепко обнимают, что почти больно, она вжимается в него всем телом, полные ноги на его коленях. Она горяча, как радиатор — жар заполняет пространство, упрямый и пылкий. Но податливость тела выдаёт её. Она неподвижна, дышит прямо в руку Ривера. Слева Коу не так близок, но уже вышел из раковины. Он плотно прижался боком и расслабился. Костлявый, но излучает тепло — слабое, устойчивое пламя в груди. Длинная его рука покоится на спине Ривера — редкий контакт с миром. Он почти не дышит. Мысли нечитаемы. Но он рядом. Гробовая тишина. Словно признание момента могло бы его разрушить. Возможно, им всем это было нужно, но никто не осмелился бы признаться. Остался последний элемент. Ривер медленно поднимает руки, обнимает плечи коллег и притягивает ближе, крепко и тепло. Как давно он не проявлял физической ласки? Слишком давно. Он мог бы к этому привыкнуть. Но не может — это всё виноваты его долбанутые коллеги, их довели до этого отчаяния, а завтра — возможно кто-то из них погибнет. Он возненавидит себя за то, что поддался им. Но на мгновение Ривер позволяет себе наслаждаться объятиями. Чувствует биение сердец. Ба-дум. Ба-дум. Ба-дум. Они слишком сблизились. Глаза невольно закрываются. Голова ложится в изгиб шеи Коу, ноги Ширли переплетаются с его. Он проваливается в сон. Впервые за месяцы Ривер Картрайт спит всю ночь.