Бисер

      Когда дверь в отцовскую спальню распахнулась, мужчина не поверил своим глазам и крепко зажмурился.       Но он открыл глаза, а на кровати всё ещё кверху задницей лежал парень. И из него торчал длинный пушистый хвостик навроде лисьего.       — Это что ещё такое?! — возмутился мужчина, подходя ближе.       Юноше, лежащему на кровати, было не больше двадцати точно, скорее, ближе к шестнадцати. Парень вздрогнул, но не смог пошевелиться: его конечности были крепко привязаны к углам кровати.       — Где Виктор, чучело?       Молчание. Юноша коротко бросил взгляд на мужчину, нависающего над ним.       — Где он? — мужчина сорвался на крик, тряся парня за плечо.       Снова молчание.       Мужчина огляделся. На лбу выступили капельки пота, а лицо покраснело. Он чувствовал себя в центре фантасмагории. Вчера пропал его отец, и, как ответственный сын, он сразу вылетел из Франкфурта. Приезжает — а здесь его ждёт какой-то мальчик с пробкой в заднем проходе. Причём всё вокруг было привычно: спокойно, светло и чисто.       — Послушай меня внимательно, — еле слышно начал мужчина, садясь рядом с головой юноши, — Виктора все ищут, и мне очень нужно знать, где он. Я его сын. Аркадий.       Связанный юноша бледно и бесчувственно посмотрел на мужчину и произнёс:       — Он ушёл вчера днём. Сказал, что на час. И не вернулся.       Аркадий оторопел. С каким равнодушием мальчишка рассказывал о произошедшем!       — И ты всё это время здесь лежишь?! — воскликнул он и стал развязывать юношу.       Аркадий знал о наклонностях отца: то, что он заводил себе молодых любовников, не ускользнуло от внимания сына, пока он жил в России. Но дело принимало всё более странный оборот. Аркадия привлекла тонкая кожаная полоска на шее юноши. В ямке между ключицами висел золотистый жетон.       — Элвин, значит, — прочитал Аркадий и усмехнулся. — А по-настоящему как?       — Элвин и есть, — юноша выпрямился и пожал затёкшими плечами.       Аркадий ни на секунду не поверил, но сейчас было не до того.       — Что ты знаешь об уходе Виктора? Отвечай честно.       Элвин снова пожал плечами. Он всё время смотрел куда-то вниз, а между тем его внешность казалась особенно чудесной: белокурые локоны обрамляли по-детски нежное и чистое лицо, нос был аккуратным, не большим и не маленьким, а губы — пухлыми и розоватыми. В нём цвела ангельская красота юношества, неуловимая и гармоничная. Аркадий, может, и не обратил бы внимания на его внешность, но слишком уж она контрастировала с апатичным поведением.       — Он сказал, что уйдёт на час, а потом его не было. Он не говорил, куда идёт, — безучастно сообщил Элвин.       — Ясно. А теперь одевайся и иди, откуда пришёл, чтобы я тебя больше не видел, — Аркадий старался звучать как можно строже.       Элвин послушно кивнул и поковылял в сторону коридора. Оставалось только подивиться, как ему не стыдно в таком виде ходить перед незнакомцем.       Говорить волонтёрам, которые ищут отца, о произошедшем здесь не стоило. Тогда об этом наверняка узнает пресса, случится жуткий скандал и попадёт всем: и Аркадию, и Виктору. А вот что пригодится — это записи с камер вокруг дома. Этим Аркадий занялся.

***

      Аркадий снова приехал в отцовский особняк только через пару дней, чтобы встретиться с Давидом — личным помощником Виктора. Но его ещё не было, и Аркадий принялся изучать комнаты, суетливыми шагами расхаживая по двухэтажному особняку.       Отца не было уже четыре дня, и волонтёры сообщили о завершении поисков на месте. Виктор не оставил ни следа. Волонтёры уверяли, что продолжат поиски, и даже отказались от денег, предложенных Аркадием, но активная фаза поисков окончилась, и они переключились на более свежие пропажи. Аркадий пригласил Давида, чтобы понять, как действовать теперь и что будет с отцовской компанией.       В комнатах всё было по-старому. Здесь были кабинет, спальня, несколько гостевых, зал и кухня. Отец очень любил классицизм и, когда наконец решил переехать в загородный дом, потратил немало сил и денег, чтобы особняк выглядел именно так: пафосно, торжественно и однообразно везде, от кухни до гостевых спален. Аркадия эта гонка за эстетикой утомляла, поэтому его даже радовало, что он проводил в этих стенах не так много времени.       Пошарившись наверху, Аркадий спустился вниз, в подвал. Раньше там у отца хранился всякий хлам, не подходящий его шикарным интерьерам. Но здесь явно произошли изменения.       Все те вещи, о которых Аркадий помнил, были сдвинуты влево. А справа была отгорожена комната, причём достаточно большая. Аркадий подошёл ближе и постучал по перегородке — она отозвалась гулким эхом. Значит, стена тонкая и картонная. Внутрь вела лакированная белая дверь с замком, который закрывался с внешней стороны.       «Зачем только замок снаружи? Глупость какая», — думал он, на носках подкрадываясь к двери. Внутри было тихо, и Аркадий решился приоткрыть её.       На тонкой белой кушетке лежал тот самый парень с хвостиком. Правда, он был уже без хвоста, но в ошейнике. А ещё в трусах и майке.       — Что ты тут делаешь?! — возмутился Аркадий, с грохотом распахивая дверь.       Юноша вздрогнул, приподнимаясь, но не проронил ни слова и лишь моргал изредка, подавая хоть какие-то признаки жизни.       Аркадий огляделся. Внутри комната выглядела меньше: в ней едва помещались узкая кушетка, небольшой стол с ящиками и шкаф. С другой стороны от кровати находилась ещё одна дверь. Аркадий распахнул и её — там обнаружились душевая и туалет.       Всё это казалось странным, нелепым, несуразным. Зачем, имея гостевые комнаты, селить любовника в подвале? В комнате без окон?       — Объясни, что здесь происходит, — у Аркадия плохо получалось строжиться, но он всё же старался выглядеть грозно, — немедленно.       Молчание. Не зная, что делать, он с вызовом открыл шкаф — юноша остался неподвижен.       — Так, что у тебя тут есть?.. — Аркадий начал рыться в вещах, разбрасывая их по полу и выискивая хоть что-то, что придаст происходящему смысл. В шкафу лежало бельё, однотонные футболки, шорты, брюки — и ничего особенного. Всё это теперь кучами валялось на полу. Наконец мужчина заглянул и на верхнюю полку — для этого пришлось встать на носки — и достал оттуда что-то интересное.       Это был короткий лакированный ремешок — едва он пошёл бы на пояс даже ребёнку, — на который крепилась маленькая, со спичечный коробок, капсула, с двумя торчащими железными штырьками. Аркадий не сразу понял, что перед ним, но юноша при виде этого предмета сел, до белых костяшек стискивая углы кровати.       — Твоё? — Аркадий размашисто махнул рукой, показывая юноше капсулу с ремнём. Тот ещё сильнее вздрогнул и едва заметно кивнул.       На верхней полке обнаружился и пульт. На нём было всего две кнопки и колёсико с делениями от нуля до ста. Мужчина посмотрел на это оборудование и в следующую секунду брезгливо кинул его на пол.       — Ты… — протянул Аркадий, не зная даже, что и спросить. Дыхание сбилось. У мальчика был свой электрический ошейник. И вряд ли этот запуганный, едва дышащий юноша пользовался пультом, а не ходил в ошейнике сам.       Сверху хлопнула дверь — это Давид. Аркадий дёрнулся, оглядывая весь сотворённый им беспорядок. Он бросил через плечо:       — Жди здесь, — и захлопнул дверь.       «Какой ужас, — думал Аркадий, поднимаясь наверх. — Надо срочно что-то делать».       Давид стоял на пороге дома. Это был широкоплечий армянин с большим горбатым носом и проникновенными карими глазами. Он был по-восточному загадочен, и Аркадию всегда казалось, что он знает больше, чем говорит.       — Давид! Там внизу… — возбуждённо заговорил мужчина, — комната! Ты должен это видеть, пойдём!       Всё же этот армянин был доверенным лицом отца много лет, и если уж он не знает, что здесь происходит, то вряд ли кто-то ещё может дать ответ на этот вопрос.       — Давай обсудим сначала дела, — Давид медленно и невозмутимо раздевался.       — Нет, ты не понимаешь! Там голый парень, странная комната и… — сбивчиво перечислял Аркадий, но его перебили.       — Да? — Давид удивлённо поднял брови. — Я бы не хотел говорить об этом с тобой, но у Виктора были любовники…       — Я в курсе. Но этого я отправил домой три дня назад, а он всё ещё тут! И у него ошейник! С электричеством! Он боится! — Аркадий ходил по коридору, наматывая круги. Он покраснел, вспотел, но не нашёл ни одного стоящего ответа.       — Аркадий, стой. Может, у них такие игры были. Ты же знаешь своего отца, он странный… — Давид придержал мужчину за плечо.       — Но не настолько же! — отчаянно крикнул Аркадий, вырываясь. — Нет, извини, я вызываю полицию. Пусть сами разбираются с этим… Как его там… Эльфом, короче.       В его руку с телефоном железной хваткой вцепился Давид. Вкрадчиво и тихо, проникновенно глядя в глаза, он произнёс:       — Стой, Аркаша. Сейчас давай успокоимся. Ты можешь позвонить в полицию, но представь, какой скандал будет. Твой отец — извращенец и садист, ты — сын извращенца и садиста. Такой судьбы ты хочешь? Хочешь, чтобы волонтёры прекратили поиски? С Элвином ничего плохого не случилось и не случится, а нам нужно с делами разобраться. Не руби с плеча.       В голове Аркадия с бешеной скоростью пролетали мысли. Наступило прозрение.       — Ты знаешь, как зовут парня в подвале, — констатировал он. — Ты в курсе происходящего.       С силой Аркадий рванул назад и освободился от хватки. Мужчины стояли друг напротив друга.       — Да, я в курсе, — согласился Давид успокаивающим тоном. — И я думаю, что это не тот вопрос, в который нам стоит соваться. Тем более если ты видел его раньше и не сообщил — это уже соучастие. Тебе нужно уголовное дело в России? Сроки от восьми лет. Хочешь?       Аркадий помотал головой.       — Но так нельзя. Нельзя запирать человека в подвале и использовать для своих сексуальных извращений. Я должен сообщить.       На секунду Аркадий увидел себя в отражении зеркала. Его лицо, взгляд так напоминали отца, и от этого становилось не по себе.       — Расскажешь кому-нибудь — Элвину первому и попадёт, — вкрадчиво сообщил Давид. — У его настоящих хозяев очень серьёзная крыша. Тебе и не снилось. А этот мальчик — слишком ценный товар, чтобы его отпускать. Он в любом случае останется под их контролем, поверь.       Аркадий был в растерянности.       — Но что-то же нужно сделать…       — Покорми его чем-нибудь вкусным. Напои чаем и дай поделать что-нибудь интересное. Найдём отца — сам поговоришь с ним, и тогда уже будете решать, что делать с Элвином. Хорошо? — Аркадий недовольно кивнул. — Главное — не рассказывай никому и полицию не вызывай. Потом поищете выход вместе.       Аркадий тяжело вздохнул. Ему не нравилось всё происходящее, но доводы Давида были логичны, и их пришлось принять.       — Пойдём тогда с делами разбираться. И стратегию составим, хорошо?       Аркадий кивнул.       — Только не понимаю, что в нём такого ценного?       — В глаза посмотри. Поймёшь.

***

      На огромной плазме величественно передвигались гигантские роботы, а красивые бородатые мужчины кидались пафосными фразами. Аркадий листал каналы и пытался найти хоть что-то, что заинтересует его нового знакомого.       На столе стояло несколько вторых блюд, печенье, конфеты, чай, кофе, фрукты, но тарелка Элвина оставалась пуста. Он безропотно пошёл за Аркадием, когда тот позвал его наверх, но теперь сидел, не притронувшись к еде, и смотрел куда-то вниз.       — Поешь что-нибудь. Или давай я закажу доставку. Что бы ты хотел?       Элвин на секунду поднял взгляд на Аркадия.       — Спасибо, мне ничего не надо, — бесцветно произнёс он.       — Ты вообще хоть что-то ешь?       — Да, у меня есть еда в комнате.       — И что это?       Элвин пожал плечами.       — Каши, мясо в консервах.       — Но здесь-то, — Аркадий махнул рукой, показывая на ломящийся от еды стол, и Элвин резко отпрянул назад, — всё свежее, натуральное. Это полезнее и вкуснее. Ешь.       Элвин молчал, оглядывая стол. Аркадий смотрел на него, как на диковинного зверька, и всё пытался понять, что же не так с его глазами. Глаза как глаза. Голубые, большие, красивые, но что в них такого, что его совсем не хотят отпускать его «хозяева», как сказал Давид?       — Я никому не скажу, что ты ел, — вкрадчиво произнёс Аркадий. — Честно. Я очень хочу тебе помочь, мне стыдно за Виктора и всё, что делали с тобой. Как только он найдётся, я сразу же подниму этот вопрос и помогу тебе освободиться. Обещаю.       Аркадий уже не ждал ответа, но надеялся, что хоть одна мышца дрогнет на лице этого странного юноши. Элвин остался неподвижен. Молчание было гнетущим, и даже диалоги из фильма не могли заполнить эту тишину.       Аркадий резко встал из-за стола и начал ходить взад-вперёд — он часто так делал, когда нервничал. Его сбивало с толку всё происходящее, а от молчания и вовсе ехала крыша.       «Сказал бы хоть что-нибудь — я бы понял. "Я боюсь" или "Мне это не нравится" — уже было бы понятно», — с отчаянием думал Аркадий.       За окном было темно. День подходил к концу, и Аркадий чувствовал бездарность потраченного времени. Он до сих пор не знает, где его отец, не знает, что будет дальше и что делать с Элвином. А через три дня кончается отпуск, и нужно возвращаться домой в Германию.       По телевизору началась реклама. Аркадий посмотрел туда, чтобы хоть как-то отвлечься от гнетущих мыслей. Рекламировали детский набор для творчества: бисер, бусины и нитки. Аркадия он не заинтересовал: рукоделие всегда навевало тоску. Но тут он перевёл взгляд на Элвина: тот смотрел на экран. Да, это мелочь, но это был первый раз, когда юноша обратил внимание на телевизор. И у Аркадия зародилась мысль.

***

      Следующий день Аркадий провёл в Москве: разбирался с отцовскими делами, говорил с волонтёрами и полицейскими, а вечером спустился вниз, к Элвину. С грохотом он поставил на узенький стол большую коробку с бисером. Юноша вздрогнул, беспокойно глядя на мужчину.       — Прости, не хотел напугать, — Аркадий никак не мог привыкнуть, что от резких движений Элвин ведёт себя странно. — Это тебе. Это — бисер. Попробуй пособирать.       Элвин всё так же сидел на своей кровати.       — Давай я начну, а потом ты. Хорошо?       Не дождавшись ответа, Аркадий открыл коробку. Тут в маленьких выемках лежало множество бусин, прозрачных и матовых, разных форм и размеров; какие-то были совсем мелкими, другие — крупнее.       Аркадий отрезал кусок розовой верёвочки и торопливо стал нанизывать на неё бусины. Казалось, что его пальцы слишком толстые и неуклюжие для такой работы, и если крупные бусины он легко продевал, то в мелкие часто не мог попасть. Нитка гнулась, проходила мимо и пушилась на конце.       — Смотри, как здорово, — сказал Аркадий, хотя это занятие его напрягало, а руки тряслись от волнения. Он глянул на Элвина. Тот сидел и молча смотрел вперёд, но показалось, что юноша поменял позу: придвинулся поближе и чуть наклонился.       Аркадий, наконец, продел последнюю бусину и потянул за нитку, чтобы посмотреть, что у него получилось. Бусины легко вылетели с другой стороны — мужчина забыл закрепить их — и рассыпались по всей комнате.       — Чёрт возьми! — выругался Аркадий. — Нет, как-нибудь в другой раз!       Он вскочил, взмыленный, вышел из комнаты и направился наверх, в ванную, чтобы умыться. Настроение было ни к чёрту.       Весь день Аркадий бегал по делам своего пропавшего отца. Новостей никаких не было, а полиция и волонтёры намекали, что шанс найти его после первых нескольких суток поисков сводится к нулю. Ему рассказывали и другие, обнадёживающие истории, как люди объявлялись через несколько месяцев и даже лет, но это его не утешало. Тот отец, которого он знал, больше не существует, и вряд ли это можно изменить.       Аркадий смотрел на себя в зеркало. Красный, взмыленный, с капельками холодной воды на лице. Он был так похож на отца: полноватый, с карими миндалевидными глазами и широким носом. Раньше это сходство казалось ему достоинством и даже гордостью, незримой связью с родом, но теперь он чувствовал себя неловким и мерзким, особенно рядом с Элвином. Ведь с ним отец творил что-то ужасное, а Аркадий наверняка одним своим видом провоцирует эти воспоминания.       Ноги сами привели его в спальню. Здесь всё было по-прежнему. Даже верёвки, от которых он освобождал Элвина, всё ещё валялись на постели. По телу пробежал холодок. В комнате было темно. Аркадий не стал включать свет и сел на матрас, пытаясь представить, что здесь было.       Как Виктор, крупный и сильный мужчина, связывал нежного и красивого Элвина, вставлял в зад ту пробку с хвостом на конце. Крутил им, смеялся и отпускал похабные шутки, а Элвин просто плакал и просил, чтобы отец прекратил.       На глаза налились слёзы и потекли по щекам. К Аркадию пришло понимание: Элвин не плакал. Он молчал, отсутствующим взглядом просверливая стену, и делал всё, что скажет Виктор.        Аркадий всхлипнул. Он никогда не был близок с отцом и, возможно, просто ни разу не сталкивался с той тёмной стороной, которая открылась ему сейчас. Но от этого было не менее больно. Страшно, если отец не найдётся. И если найдётся — тоже.       «За последние дни слишком много всего навалилось, вот и всё. Я обязательно справлюсь», — подумал он и вытер нос.

***

      Следующим утром Аркадий зашёл к Элвину пораньше — хотел разбудить и попросить пойти наверх. Он уже понял, что если не просить, Элвин и правда весь день будет сидеть в душном подвале.       Когда он зашёл, Элвин делал упражнения с гантелями, сосредоточенно глядя перед собой, но при виде мужчины тут же прекратил тренировку и положил снаряды на стол.       «Видимо, не так-то просто поддерживать форму. Но хоть чем-то занимается — уже хорошо», — подумал Аркадий, а потом его взгляд упал на стол. Дыхание перехватило.       На столе, рядом с аккуратно сложенным набором, лежал браслет. Тот самый, который недособирал Аркадий. Только бусины все были нанизаны, а нитка — завязана.       — Это ты сделал?! — с восторгом Аркадий взял браслет со стола и повертел в руках. Элвин отшатнулся от него и сел на кровать, глядя куда-то вниз.       — Элвин, это прекрасно! Тебе понравилось?       Молчание. Аркадий смутился и тише спросил:       — Можно я заберу его?       И, не получив ответа, с придыханием надел браслет из разноцветных бусин на розовой нитке.