Бисер

      Шёл ноябрь. Золотая осень за окном сменилась бесконечными дождями. Отец всё ещё не был найден, а Аркадий не смог вернуться домой. Кое-как он уговорил своего начальника во Франкфурте войти в положение и дать неоплачиваемый отпуск ещё на месяц. Но отдыхом это можно было назвать с натяжкой.       У себя в Германии Аркадий работал в лаборатории, занимался промышленной химией. А здесь от него ждали, что он будет принимать решения и управлять огромной структурой завода. Мужчина старался сбросить всё, что возможно, на Давида или других начальников, но из раза в раз оказывалось, что его подпись необходима, а принимать решения без «наследника» никто не готов.       Его постоянно вызывал Давид, гонял на производство, в офис, к поставщикам сырья и покупателям продукции. Это изматывало. Всё происходило резко, ему просто звонили и сообщали, что без него никуда, а Аркадий садился в машину и ехал. Он уезжал с таких встреч с мыслью: «Больше никогда», но на следующий день вновь оказывался там же: когда отец вернётся, он должен получить свою компанию в целости.       Аркадий не знал, что думать об отце. Его раздражало слово «наследник» — словно все вокруг уже похоронили Виктора и мысленно вставили самого Аркадия на место пропавшего. Хотя мужчина сначала сопротивлялся, несколько раз, срывая голос, объяснял, что он — только временная замена отца, но потом смирился. Молча слушал, как его представляют наследником бизнеса, и старался делать вид, что хоть что-то понимает в своих решениях. Внутри всё ещё теплилась надежда, что Виктор вернётся, что он вот-вот войдёт в дом и протянет сыну свою горячую широкую ладонь, но изо дня в день этого не случалось.       Но была в жизни и другая стабильность. Каждое утро Аркадий начинал с того, что варил кофе и спускался вниз, к Элвину, чтобы пригласить его на завтрак. Юноша всё ещё не ел вместе с ним, но Аркадий не терял надежды. На руке, даже со строгим костюмом, который последнее время он носил слишком часто, висел браслет — розовая нитка и разноцветные бусины. Их Аркадий отказался снимать, даже когда Давид намекнул ему, как это выглядит.       А Элвин своими привычками напоминал часть интерьера. Его легко можно было переместить, только попросив, но стоило оставить его одного — он застывал на месте и ждал. Аркадия поразил первый же отъезд, когда он оставил Элвина на кухонной табуретке утром, и, вернувшись поздно вечером, встретил юношу на том же месте.       Вечером они ужинали — в один момент Аркадий сдался и предложил Элвину есть свои консервы, но вместе с ним, наверху на кухне, а после отправлял юношу отдыхать к себе. Казалось, что только там он самостоятельно передвигается, занимается с гантелями, ест. Порой Аркадий мельком старался увидеть оставленный на столе набор бисера: сделал ли Элвин ещё хоть что-то? Но коробка только зарастала пылью.       Так прошло около трёх недель, хотя Аркадию казалось, что он уже целую вечность живёт в Москве, и это удручало: хотелось скорее вернуться домой, да и отпуск кончался. Не то чтобы Аркадий нуждался в деньгах, особенно теперь, но сама работа была им горячо любима: большой молодой коллектив, современная лаборатория и большой выбор тем для исследований. Для Аркадия, которому нравилось делать всё и сразу, это определённо было удачей. В Москве же он изо дня в день занимался одним и тем же, и вместо вычислений, опытов и творческих идей — изучение многостраничных отчётов, подписание договоров и встречи с толстобрюхими партнёрами, смотревшими свысока на Аркадия, который словно потерял десять лет жизни и вновь стал зелёным тинейджером, и его можно обмануть, подставить и ничего не объяснять.

***

      Этот день Аркадий решил провести дома. Ему хотелось прогуляться по осеннему лесу, передохнуть от постоянной суеты. Но пока было утро и они с Элвином завтракали: Аркадий приготовил кашу и настойчиво предлагал её, но юноша тоскливо ел из банки холодные куски мяса с желе и гречневой кашей, запивая это водой.       За окном было темно и пасмурно, а оттого очень уныло: солнце сегодня вряд ли будет видно. Скорее всего, начнутся дожди и план пойти в лес сорвётся. На кухне было светло, но неуютно и холодно, как бывает в утренние часы осенью и зимой. Кажется, что все ещё спят и только они зачем-то открыли глаза.       Завибрировал телефон. Давид. Сегодня Аркадию настолько не хотелось никуда ехать, что он всё утро малодушно делал вид, что не слышит звонков. Но всё же придётся ответить.       — Да? Что такое? — спросил Аркадий Давида, выходя из-за стола.       — Привет. Не хочу сообщать такие новости по телефону, но твоего отца нашли мёртвым. Мне очень жаль, прими мои соболезнования.       Обычно в такие моменты говорят, что теряется почва из-под ног, что наступает смятение, и Аркадий искренне пытался найти в своей душе подобные порывы — но не находил. Его отец мёртв, а он не чувствует по этому поводу ничего. Если постарается, может даже улыбнуться. Не из-за смерти — просто может это сделать. Когда умирала мама, такого не было.       — Что случилось с ним?       — Сегодня утром нашли в лесу останки. Говорят, что он ушёл в лес и заблудился. Но я бы ставил на другое развитие событий.       Аркадий не понял последней фразы.       — Ты о чём?       — Не уверен, что он сам потерялся. Непонятно, зачем ему в лес, ещё и так далеко, почему без телефона.       Аркадий рухнул на диван в гостиной и потёр лоб. В такие моменты его жутко раздражала манера общения Давида.       — Думаешь, это подстроено?       — Я не думаю. Я рассказываю тебе, что вижу, а выводы делать уже тебе. В полиции вряд ли будут сильно копаться: с первого взгляда там всё нормально. Но у меня есть сомнения.       «Снова мне нужно принимать решения в теме, где я ничего не понимаю», — с тоской подумал Аркадий.       — Давай по-другому. Мне сейчас что-то угрожает?       — Я думаю, что пока — нет. Но всё зависит от твоих решений.       Аркадий замолчал. В большом мире бизнеса он чувствовал себя слепым котёнком. А после новостей об отце — котёнком, на которого облизываются голодные собаки.       — Скорее всего, будем продавать к ядрёной матери всю эту компанию. Я не хочу потеряться в лесу или вроде того.       Тон Давида резко сменился на одобрительный:       — Это очень хорошее решение. Пока тебе в любом случае нужно вступить в наследство и заняться похоронами. Далее можно будет обсуждать продажу. Я подготовлю нужные бумаги.       После разговора Аркадий вернулся к Элвину. Мужчина встал на пороге, осторожно рассматривая своего соседа. Всё же Элвин был очень красив и похож на ангела со светлыми волосами и глубокими голубыми глазами. Он сидел, глядя на стол и отложив от себя приборы. Невесело Аркадий сообщил:       — Виктора больше нет.       Он даже не знал, какую реакцию хотел бы увидеть. Слёзы о своём мучителе? Или ликование? Всё казалось одинаково ужасным, особенно когда речь касалась родного отца.       Но Элвин не показал ничего. Никакой эмоции. Он всё так же смотрел перед собой, и это злило.       — Соболезную вашей утрате, — наконец произнёс он так формально, что Аркадию стало дурно. Даже радость и смех были бы лучшей реакцией, чем это.       — Почему ты ведёшь себя как отмороженный овощ? — рявкнул он в порыве накатившей ярости. — Тебе плевать на всё? Или ты поучаствовал в его смерти?       Элвин вздрогнул, испуганно глядя на стоящего прямо перед ним мужчину, и быстро замотал головой. Он приподнял брови и оттого выглядел так робко, что Аркадий почувствовал себя потерянно.       — Прости, — смущённо произнёс Аркадий. Повинуясь внутреннему чувству, он погладил Элвина по плечу и продолжил: — Прости, я не хотел кричать на тебя. Ты не виноват.       А Элвин непонимающе смотрел, как Аркадий гладит его по плечу, по голове, потом по мягким, шелковистым волосам, так нервно, почти истерично прося прощения.

***

      На похоронах Аркадий сидел у изголовья гроба. С отцом он уже простился. Через час тело будет предано праху и останется только отсидеть поминки с толпой малознакомых людей, чтобы наконец отправиться домой и побыть наедине со своими мыслями.       К Аркадию подходили разные люди: знакомые и незнакомые, дальние родственники и бывшие коллеги. Произносили слова соболезнования, плакали, говорили, как дорог им был Виктор, каким чудесным, добрым и чутким человеком он был и как рано ушёл из жизни. Аркадий молча кивал и возвращался взглядом к гробу.       В гробу, под тяжёлой дубовой крышкой, лежал человек. И Аркадий не был уверен до конца, кто он: тот Виктор, которого он знал, — весёлый и суетливый отец, с которым они катались на квадроциклах, ездили в Париж и Нью-Йорк, — или извращенец, который выкупил себе подростка, чтобы издеваться и насиловать? Эта двойственность сводила Аркадия с ума.       Зал для прощаний был просторным, с чёрными мраморными колоннами и красным ковролином, узор которого Аркадий зачем-то изучал уже который раз. Стены, монолитные и массивные, вместе с тем казались такими хрупкими, словно они вот-вот должны были рухнуть под собственной тяжестью. На фоне играло слайд-шоу с фотографиями Виктора, но Аркадий старался не смотреть туда: всякий раз, когда он краем глаза цеплялся за фотографии, мужчине казалось, что на фото он сам, только старше. От этого становилось жутко. Невольно Аркадий стал трясти коленкой: обычно в таких ситуациях он начинал ходить, но здесь ему надлежало сидеть почти неподвижно и скорбеть.       Между тем ему было очень стыдно за свои мысли и за то, что он не может, как все, плакать и вспоминать об отце только хорошее. Даже сейчас, сидя на похоронах, он думает об Элвине, а на самого Виктора ругается про себя. Аркадий честно пытался вспомнить что-то приятное из детства, связанное с отцом. В голове всплыло, как Виктор приезжал к нему в лагерь в Англии, и это казалось невообразимо здорово. Пусть в остальное время они почти не общались, Аркадий никогда не злился и принимал отца таким, какой он есть: человеком несемейным, суетливым, но по-своему весёлым, забавным и классным. Мысли всякий раз возвращались в настоящее. «Теперь понятно, насколько он был забавным. Главное — чтобы всем было весело, да, папаша?» — мысленно ехидничал Аркадий, стараясь сохранять грустный вид снаружи. От мыслей уже тошнило и хотелось сбежать, выйти, лишь бы поскорее закончилась эта обязаловка.       Осталось ещё сорок минут.

***

      Утро после похорон было сумбурным. Аркадий не успел даже заварить кофе и спуститься вниз, чтобы позвать Элвина к столу, как в дверь постучались.       На пороге стояли двое. Один — высокий, с острым лицом и козлиной бородкой, одетый в серое шерстяное пальто — начал:       — Здравствуйте, — его голос был приторно ласковым и нежным. — Мы вас не потревожим. Здесь находится наш друг, и нам нужно его отвезти домой.       Второй, в шапке и чёрной потрёпанной куртке, был значительно ниже и полнее первого. Он ничего не сказал, лишь кивнул, и, не дав опомниться, они прошли внутрь, проскальзывая мимо Аркадия.       — Стойте! Вы куда?! — мужчина побежал за ними. Стало понятно: Элвина увозят.       Уверенно и быстро незнакомцы спускались в подвал, не обращая внимания на возгласы Аркадия. Дверь в комнату распахнулась.       — Элвин, на выход, — скомандовал высокий.       — Остановитесь! Эй, не надо его увозить!       Аркадий остро чувствовал неотвратимость происходящего. Словно Элвина уже забрали, а он не может ничего изменить и только наблюдает за тем, как этот юноша по-солдатски быстро натягивает брюки и собирает пожитки.       Хотелось крикнуть, что он вызовет полицию, что их посадят, но вспомнились слова Давида. Если они так нагло заходят в дом и забирают человека, вряд ли полиция их испугает. Но в голову пришла свежая мысль.       Мужчина нахохлился, постарался максимально выпрямиться, сделать голос погрубее и почти безразлично произнёс:       — Мне он понравился. Оставьте его. Я заплачу.       Низенький посмотрел на него оценивающе. А Аркадий продолжил строить из себя опасного бандита из сериалов нулевых:       — Я знаю ваш бизнес, я сын Виктора Мищенко, его, — Аркадий кивнул в сторону Элвина, — хозяина. Хочу порезвиться с малым.       Произносить всё это было так мерзко, неприятно, аморально, и Аркадий чувствовал себя полным ничтожеством, но в этом заключался последний шанс.       Высокий, даже не глядя на Аркадия, сказал стоимость за месяц и спросил:       — Берём?       Аркадий побледнел и кивнул, бешено соображая, сколько месяцев он сможет содержать Элвина. Все цифры вылетали из головы, поэтому по подсчётам выходило, что то ли он сможет ещё лет двадцать платить эту сумму, то ли денег едва хватит до лета.       — Да. Очень уж он красивый. Давайте сразу на три месяца.       — Элвин! — рявкнул высокий так громко, что у Аркадия заложило уши. — Это — твой новый хозяин. Слушайся его и повинуйся.       Так же резко, как начал, Элвин прекратил собираться, глядя на всех троих. Он упал на колени прямо перед Аркадием, опустил голову и бодро проговорил:       — Я к вашим услугам, хозяин.       От этого Аркадию окончательно стало плохо и потемнело в глазах. Из последних сил он держался, чтобы не упасть в обморок прямо сейчас, и сквозь пелену видел, как низкий и полный мужчина рассказывал что-то и тряс перед ним ошейником с пультом.       — Если что, не стесняйтесь пользоваться. Будет как шёлковый, — голос слышался издалека.       Аркадий не стал провожать мужчин, да и едва мог бы подняться в таком состоянии. Как только хлопнула входная дверь, он беспомощно сполз по стене вниз. Рядом лежал, всё так же опустив голову, Элвин. Его белокурые волосы снова манили мужчину, и он ласково стал гладить по ним.       «Я тебя отбил. На три месяца, но я смог», — с облегчением думал Аркадий.       Элвин осторожно подполз и, всё так же преклоняя колени, лёг совсем близко, сложив голову на колени Аркадию. Перед глазами проносились события, что произошли только что. Мужчина видел, как эти двое просочились в дом, как Элвин собирался, как он сам разговаривал с мужчинами, делая вид, что хоть что-то понимает в их работе. Наконец, как Элвин упал перед ним на колени. Этот момент нужно было прояснить.       — Я тебе не хозяин. И никогда не называй меня так, пожалуйста, — удручённо попросил Аркадий.       — Как мне вас называть?       — Просто Аркадием или Аркашей.       — Как скажете, — послушно отозвался Элвин.       — Я серьёзно. Я выкупил тебя не для того, чтобы насиловать. Я хочу, чтобы ты мог жить свободно. Сам, понимаешь?       Элвин не ответил, но Аркадий уже привык к этому. Бережно он снял кожаную тонкую полоску с шеи Элвина и брезгливо откинул её под кушетку. Они сидели среди разбросанной одежды, почти собранной сумки. У мужчины дрожали руки, спазмом сводило внутренности, и он вновь и вновь прокручивал в голове случившееся.       Сегодня они первый раз действительно завтракали вместе. Аркадий, ни на что не надеясь, поставил перед ним чашку кофе и яичницу, и впервые увидел, как Элвин ест что-то кроме своих консерв.       Даже предрассветное небо было чистым, нежного персикового цвета. Аркадий пил кофе — после всего произошедшего он не смог бы съесть и кусочка — и украдкой смотрел, как Элвин подчёркнуто отстранённо, но с необычайной для него жадностью поедает подгоревшую глазунью.       В окне блеснул рассветный луч и осветил юношу. Тут Аркадий наконец понял, что имел в виду Давид.       У Элвина был дивный цвет глаз: глубокий насыщенный голубой. Но, когда на него попали лучи света, он окрасился иссиня-фиолетовым, фиалковым. Впервые Аркадий видел такое, хотя в университете слышал про эту мутацию. Он дёрнулся, сделал шаг и открыл рот, чтобы поделиться своим открытием, но замолчал и остановился. Элвин ел, и это было неменьшим чудом.       После завтрака Аркадий позвонил Давиду и рассказал о произошедшем — Давид должен был направить средства для хозяев Элвина. Армянин внимательно выслушал его историю, а потом сказал:       — Аркадий, я сделаю то, о чём ты меня просишь, но я прошу тебя подумать ещё раз. Элвин — не первый и не последний в этом бизнесе. Его уже приучили, и он не страдает от того, как живёт. Посмотри сам: большую часть времени он просто сидит и ждёт, никто его и пальцем не тронет. По правилам его нельзя бить, нельзя наносить увечья: если что, его защитят. Он просто удобный мальчик для секса. Ты сейчас привяжешься, привыкнешь — и всё наследство спустишь на это. А он рано или поздно вернётся к хозяевам. Твой отец хотел бы, чтобы ты так распорядился его имуществом?       Аркадий замолчал. Виктор действительно вряд ли бы оценил такой поступок. И каким бы плохим он ни был, всё же он отец, да и деньги тоже его. Инстинктивно Аркадий потянулся к браслету, ощупывая пальцами каждую бусинку.       «Но и проблему тоже создал именно он. Да и Элвин не виноват, что каким-то мразям хотелось себе "удобного мальчика для секса"», — подумал мужчина и уверенно сказал:       — Я решил. Переводи деньги.       В трубке послышался тяжёлый вздох.       — Как скажешь. Но в следующий раз такие вещи — только через меня. Они, видно, посмотрели на твой потерянный вид и зарядили конский ценник.       Они поговорили ещё немного, и Аркадий поехал в город. После разговора он чувствовал себя уязвимо и беспомощно. Давид был прав: Аркадий не сможет вечно держать Элвина у себя, а значит, рано или поздно Элвин вернётся назад и его продадут кому-то ещё. От одной этой мысли сводило скулы и сжимались кулаки.