Кошмар

      Нечто несуразное стало появляться в центре комнаты, ровно в том месте, где мгновение назад дрогнуло пламя свеч. Нечто сгущалось, ширилось, пузырилось и лопалось, пока не сформировало что-то вроде человеческого тела – вытянутого, с длинными узловатыми конечностями. Когда оно дошло до Чимина, впрочем, превратилось в мужчину окончательно – довольно симпатичного молодого графа Мин, хозяина этого поместья.       Его рука легла на голову парня, прошлась по волосам и непринужденно поиграла с выпавшей прядью, которую после он аккуратно заправил обратно. Эти волосы ему всегда нравились.       – Хорошая работа, – и он направился дальше по своим делам.       Сердце уже давно не заходилось в ужасе от таких внезапных появлений, и все же каждый раз Чимин боялся, что демон узнает в нем человека.       Единственного человека в его доме.       Его доме и всей преисподне.

***

      Началось все неделю назад, и Чимину правда хотелось бы, чтобы все последующие события были лишь галлюцинацией от странного пойла в тот проклятый вечер.       В тот проклятый вечер, когда завеса между мирами истончается, он переступил порог заведения, чье название, впрочем, давно стерлось в памяти. Воздух внутри был густым и тяжелым, насыщенным сыростью от пролитого пива, запахом дешевого табака и тем странным, почти осязаемым безумием, что овладевает всеми нами в канун Самайна.       Какофония звуков сразу же обрушилась на него с безумной силой: гортанный хохот, визг неизвестного происхождения, бой бокалов о деревянные столы, и над всем этим – гипнотический ритм музыки, что червем вгрызался куда-то в основание черепа. Толпа извивалась в полумраке, освещенная лишь оранжевым, болезненным сиянием светильников, вырезанных из тыкв – эти пустоглазые стражи взирали, казалось, буквально со всех полок и стоек.       Существа вокруг – в этот час трудно было назвать их просто людьми – облачились кто во что горазд: одни носили маски разных чудищ, другие вырядились в саваны, третьи водрузили на головы те же самые тыквы. Сплошь – безликие мерзости с прорезями вместо человеческих черт.       Завидя знакомые силуэты, Чимин протиснулся сквозь массу тел и направился к стойке. Бармен с выкрашенным в мертвенно-белый цвет лицом и с черными впадинами глаз вручил стакан жидкости неопределенного цвета.       Хотя, недурно, кстати.       – Тоже не успел с костюмом, работничек? – приветствовали его, и Чимин вежливо улыбнуться другу в дешевом плаще то ли вампира, то поди разбери кого. Улыбка вышла деревянной, натянутой – он чувствовал это. – Та еще неделька выдалась. – И он что-то продолжил говорить еще, перекрикивая музыку, но слова потерялись в шуме.       Телефон завибрировал в кармане.       “Можешь глянуть файл? Срочно”.       Срочно! Чимин сунул телефон обратно. Не сейчас. Он здесь, чтобы отдохнуть, черт его дери.       Тыквоголовые все плясали вокруг, и было в этом зрелище нечто первобытное, с отголосками древних ритуалов, когда предки пытались обмануть сами силы тьмы, надевая личины мертвых. Пак старался – о как же Пак старался! – заставить себя смеяться их смехом, хотя бы качнуться в такт их хаотичной музыки, стать частью их карнавала забвения.       Но то ли алкоголь, то ли усталость от бесчисленных дней изнурительного труда тянула вниз, словно щупальца глубоководной твари. Таблицы, отчёты, дедлайны – мысли о работе преследовали его даже здесь, призраками более реальными, чем вся эта хеллоуинская мишура.       С пугающей ясностью Чимин осознал: у него самого не было сил даже рта раскрыть. Не физически, да, челюсть двигалась. Он сидел среди щебечущих друзей словно за невидимой стеной, призрак среди живых, бледная тень человека, что к пятнице забыл, как смеяться. Офисные авралы высосали из него не просто силы – они украли саму способность быть живым.       Чимин вернулся к своему практически опустевшему стакану, когда краем глаза различил приближающуюся фигуру. Девушка в костюме ведьмы – остроконечная шляпа, фиолетовые полосы на чулках – протискивалась сквозь толпу празднующих прямо к нему, влекомая невидимой нитью судьбы.       Ха, судьбы!       Он узнал ее мгновенно, и живот неприятно сжался от воспоминания, что всплыло из недр памяти. Соня Дайн. Их знакомство три месяца назад было настоящей катастрофой: на корпоративном мероприятии он перепутал ее с сотрудницей из другого отдела и весь вечер обсуждал с проект, к которому она не имела никакого отношения. Когда выяснилась ошибка, было поздно: девушка решила, что они теперь хорошие приятели, и не упускала возможностей поболтать.       – Чимин! – наклоняясь ближе, радостно воскликнула она, чтобы перекричать музыку. — Не ожидала тебя здесь увидеть!       Он скорчил жалкую, деревянную гримасу.       – Привет, – пробормотал он, слегка приподнимаясь, не зная, стоит ли обнять ее или просто кивнуть.       – Слушай, хорошо, что пришел! – ее глаза загорелись чрезмерным энтузиазмом, каким горят глаза тех, кто слишком много выпил или слишком увлекся празднеством. – На сегодня такое шоу подготовили! Свет, пиротехника – все по-настоящему. Диджей обещал в самый разгар устроить что-то невероятное. Говорят, будут спецэффекты, которые еще раньше нигде не использовали!       Чимин кивнул, пытаясь изобразить интерес, хотя мысли его давно блуждали в надежде избавиться от надоедливой компании.       – Звучит… впечатляюще.       Соня еще что-то говорила восторженно, ее губы двигались, но слова растворялись в громкой музыке. Чимин машинально кивал, и в очередной попытке отвести глаза, его взгляд скользнул по толпе, и он увидел – как же вовремя – что шоу уже началось.       Среди танцпола, в самом средоточии празднества, нечто вспыхнуло светом столь интенсивным и неестественным, что на краткий миг все вокруг погрузилось в призрачную белизну. В своей смертной наивности именно это Чимин и счел началом светового представления, одной из дешевых забав, которыми пытаются удивить то там, то здесь в этом году.       Соня уже тащила его в ту сторону. Танцующие тут же втянули их в свою утробу: люди в причудливо извивались, а их лица под масками искажались в гримасах, что могли означать как наслаждение, так и предсмертную агонию. С каждым шагом музыка становилась все громче и вскоре уже билась у Пака в грудной клетке, напоминая биение чудовищного сердца.       Они продолжали пробираться вперед сквозь пульсирующее единство тех, кто уже завтра, как и весь офисный планктон, наденет выглаженные пиджаки и будет улыбаться такими же – хоть и более социально приемлемыми, но все же искусственными – улыбками, что пестрили на масках сегодня. Но сейчас… тыквенные головы с треугольными глазницами смотрели в никуда, "скелеты" воздевали костлявые длани вверх в пустоту в пляске, что походила на транс дикого племени. В этот последний вздох они позабыли все мирское.       Свет впереди трепетал и менял оттенки: от белого к фиолетовому, а затем и вовсе к цветам, для которых Чимин даже не пытался вспомнить названий, и это неоновое свечение терзало глаза – оно окончательно стало нестерпимым, прожигая даже сквозь сомкнутые веки. В висках забилось с удвоенной силой. Музыки резко не стало – та обратилась в протяжный вой, какой вполне мог раздаваться на пороге самого ада.       Так Чимин и ощутил, как границы мира начинают расползаться, словно краски на промокшем полотне.       Последнее, что запечатлелось в меркнущем сознании Пака – как тьма обрушилась подобно штормовой волне. Разум распался, и Чимин погрузился в пучину, где не существовало более ни света, ни звука, ни самого понятия бытия.       Странное пойло или все же духота?..

***

      Чимин очнулся, но сознание вернулось к нему не полностью, оставив лишь смутное ощущение реальности происходящего. Тело не слушалось: каждая конечность словно налилась свинцом, превратившись в мертвый груз. Он попытался пошевелить пальцами, хотя бы приподнять веки, но мускулы не отзывались на команды – связь между волей и плотью оборвалась.       В этом странном параличе он мог лишь слушать.       Голоса шли откуда-то сверху – приглушенные, просачивающиеся сквозь толщу воды или из соседней комнаты. Двое, может трое людей спорили. Слова различить было невозможно, они сливались в невнятное бормотание, но интонации выдавали напряжение.       Один голос звучал резко, настойчиво. Другой – ниже, увещевающе. Они говорили быстро, перебивая друг друга, и в этой мешанине звуков крылось что-то тревожное. Пак лежал, скованный невидимыми путами, пленник собственного тела, пытаясь понять – где он, что произошло, и почему эти голоса наполняли его смутным, беспричинным ужасом, что медленно просачивался в постепенно возвращающееся сознание.       – Нам не стоило этого делать, – наконец, слова сложились во что-то связное.       – Да откуда мне было знать, что у нас все получится!       – Ну, с днем рождения тогда, что ли – надеюсь, теперь сомнений в собственных силах у тебя нет.       Голова повернулась с таким трудом, будто невидимые руки удерживали ее в тисках, и это движение отозвалось тупой болью в затекших мышцах. Сквозь мутную пелену, что застилала зрение, Чимин увидел их, чьи голоса доносились до него до этого.       Двое мужчин замерли прямо возле – их очертания проступали в тусклом свете одинокой лампы, что источала желтое, гнилостное свечение – как и все тыквы-светильники в баре.       Он, видимо, все же недолго был в обмороке, и его разве что успели перенести в какие-то подсобные помещения, потому что парни были еще в костюмах – но каких костюмах! Глаза, привыкая к нездоровому полумраку, начали различать детали: клыки одного из них выступали из полураскрытого рта с такой анатомической точностью, что казалось, они произросли из самой костной ткани челюсти, а рога вздымались от самого лба, и их изогнутая поверхность была знатно “испещрена временем” – хорошо сделанные трещины, неровности, что требовала незаурядного мастерства.       Второй… второй костюм внушал особенный трепет. Местами бледная кожа была покрыта чешуей, и каждая пластинка была так хорошо приклеена, что, переливаясь в мерцающем свете, жила собственной жизнью. Они двигались при малейшем вздохе, растягивались, отражали свет так, как правда бы могла живая, органическая материя.       Ну уж слишком заморочились для простой вечеринки – грим, реквизит, дорогие костюмы, может быть даже профессиональные – ребята вполне могли быть приглашенными на Хэллоуинскую ночь артистами. Правда, Чимину не судить этих добряков – если бы не они, толпа наверняка затоптала сразу же, как только он потерял сознание.       Не успел Чимин заговорить, не успел издать хоть звук, тишину разорвал вопль – и кричал вовсе не он. Орал тот, что повыше и покрупнее, с массивными рогами на голове.       Парень подскочил так резко, будто под ним взорвалась петарда, и шарахнулся в сторону. Раздался грохот – его массивное тело врезалось в нечто, стоявшее в тени, опрокидывая предметы, что с дребезжанием покатились по полу.       Он продолжал бы голосить, но парень в змеином костюме – тот, с чешуей на коже – вскочил следом с пугающей проворностью. Его движения были какими-то слишком плавными, почти текучими. В следующее мгновение его рука накрыла рот, заглушая друга до возмущенного мычания.       Их взгляды встретились, и между ними пробежало что-то невысказанное, только им понятное – предостережение или даже страх. Пак мало понимал, что происходит, но одно было очевидно – они в самом деле испугались, оба. Испугались его, или не его, но того, что его пробуждение могло означать. Что-то здесь было не так, что-то в корне неправильное.       Чимин приподнялся на локтях, и –       – Серьезно?       Он был совершенно обнажен. При каких раскладах он вообще мог оказаться без одежды, если только вот-вот грохнулся в обморок на танцплощадке – он же до сих пор даже музыку слышит!       Кожа покрылась мурашками не только от холода, но и от тревоги, что нарастала с каждой секундой. Теперь на полу вокруг Чимин рассмотрел линии, какие-то символы и знаки, что складывались в узор столь витиеватый, что глаза сразу же отказались следить за их изгибами. По периметру этих подозрительных узоров в каком-то неизвестном порядке стояло множество свечей – их слабое пламя трепетало, отбрасывая пляшущие тени, что придавали рисунку видимость движения, будто он, живой, корчился на полу.       Ритуальный круг – и он, голый, в самом его центре.       – Я все еще сплю и просто вижу кошмар, да? – невесело прыснул Чимин, пытаясь сохранить крохи здравомыслия. Ведь если то были… никакие не костюмы, он просто еще не очнулся, верно?       Но ответа не последовало: оба существа резко перевели взгляды с парня куда-то в темноту, в дальний угол комнаты, где тени сгущались особенно плотно. Их тела застыли в позах тревожного внимания.        И Пак, следуя за их взглядами, тоже посмотрел в ту сторону, и сердце парня забилось быстрее. Что-то приближалось – конечно, он не мог услышать или почувствовать этого, но догадаться было несложно. Что-то скоро появится из непроглядного мрака, и инстинкт подсказывал, что лучше бы никогда и не знать, что именно.       Дальше все происходило с такой ужасающей стремительностью, что Чимин, повинуясь общей суматохе, даже смог сесть, но все же едва поспевал за калейдоскопом событий, выхватывая лишь разрозненные фрагменты.       Двое тварей – о, в том, что то были не люди, не осталось и сомнений – бросились, рассекая воздух, и от этого порыва половина свечей погасла разом – их пламя исчезло, задушенное появлением непрошенного гостя. Те свечи, что опрокинулись, затухли в краске колдовских начертаний, оставляя дымные следы утекать к потолку призрачными змеями.       Они принялись сметать всю мерзкую атрибутику: чаши с уродливыми символами, свитки, исписанные подстертыми знаками, какие-то металлические приборчики. Металл шаркался о камень со звуком, сводящим зубы, стекло разбивалось где-то в глубинах мрака, издавая звуки, что отдавались болью в костях. Их движения напоминали панику нашкодившей ребятни, застигнутой на месте их маленькой шалости – которую они, конечно же, знали, что нельзя совершать.       Также резко они практически синхронно застыли и оба снова уставились на человека взглядами, в которых читалось нечто среднее между расчетом и прежней опаской.       Прикидывали.       Они решали его участь. Под их немигающими взорами секунды растянулись в вечность, в течение которой парень ощущал себя жертвенным агнцем на алтаре неведомого поклонения.       Затем крепкие руки – столь сильные, что сопротивление было немыслимо – схватили его. Схватили, закрутили, замотали в огромный кусок ткани, что давно пропиталась плесенью и затхлостью, и в следующее мгновение Чимина уже заталкивали в какой-то массивный ящик – старый, судя по скрипу истлевших досок и запаху древесной трухи.       Сверху посыпался град предметов – мягких и жестких, шуршащих и звенящих – и затем, подобно звуку захлопывающейся крышки гроба, раздался лязг.       Прелесть.       Пак лежал в деревянном склепе, под грудой неведомого хлама и завернутый в какую-то старую тряпку, где единственными звуками стали его собственные учащенные вдохи да глухой стук сердца.       Отчего-то страх за свою судьбу уступил место разочарованию: это все была не мрачная пещера посреди таинственного острова из преданий; не капище древнего, сокрытого от мира, народа и даже – хотя это не расстраивало – не жертвенный алтарь.       Склад.       Склад, где тайком два нерадивых демона ошиблись парой букв в запретных заклинаниях и, казалось, чисто случайно через портал меж миров втянули в свой мир человека.       Тогда у Чимина промелькнула мысль, что ему давно не снилось таких подробных и детальных снов, но именно в тот миг, с этих двух демонов и их призыва в подсобке поместья Мин, и началась вся история.