Их последняя осень

Ночью Джисону снился сон, навеянный его дневными потрясениями. Хотя скорее мозг просто прокрутил воспоминания, как старую видеокассету. Музыкальный класс, фортепиано и они с Минхо, занимающиеся тем, чем нельзя заниматься в стенах школы.  – Тебе снится что-то неприличное, бельчонок, – Ли шептал слова в самое ухо Джисона. Он с хитрой улыбкой приподнялся на локте, откинув одеяло с парня и легонько поглаживая через шорты вставший член. – Ты постанывал во сне.  Минхо вырвал его из забытья в тот самый момент, когда в музыкальный класс должен был войти учитель Пак. – Да, – Хан повернулся к парню и уткнулся в его грудь, вдыхая родной запах и давая себе совсем немного времени на слабость. – Мне снился тот день в музыкальном классе. Минхо приобнял Хана, зарываясь носом в его волосы и целуя в макушку. Джисон расплылся в улыбке, наслаждаясь этим прекрасным моментом. Но тут же отпрянул от парня. Все, хватит иллюзий. Во всяком случае до того, пока они все не обсудят. Нельзя позволять себе привыкать к хорошему снова. – Пойдем завтракать, судя по аромату, мама уже накрыла на стол, – Джисон резко поднялся, давая понять, что все нежности развеялись как ночной сон.  Завтрак выдался шумным. Все утро Минхо общался с родителями Джисона, рассказывая им обо всем, что произошло за последние годы. А Хан просто тихонько наблюдал за этой картиной, не сумев сдержать улыбку достаточно яркую для того, кто сутки назад всерьёз подумывал умереть. Это утро возвращало его в то время, когда Ли чуть ли ни каждый день ночевал у него. Не хватало лишь его мамы, которая приходила принести сыну сменную одежду и нужные учебники и присоединялась к завтраку.  Джисон поймал себя на мысли, что правда счастлив, глядя на то, как Минхо рассказывает его отцу о том, с чем столкнулся, когда выбирал себе квартиру. Как он округляет свои глазки. Как его милый ротик остается приоткрытым, когда он слушает ответ. Как он расплывается в улыбке. Как мило говорит, будто мурлыкает. Джисон чувствовал тепло в сердце.  Вся злость, которую он держал в себе все это время, будто растворилась в воздухе вместе с тем облаком табачного дыма. Он почти забыл, что эти четыре года вообще существовали. Казалось, что так было всегда. Однако, в реальность его вернул мобильный. Кажется, Хенджин наконец-то заметил сообщение. Джисон вышел на крыльцо, не заметив, как его провожает внимательный взгляд парня, оставшегося сидеть за столом.  – Хенджина, доброе утро, – начал Хан.  – Доброе, – голос парня звучал сухо. Все эмоции – радость, счастье и даже нежность – которые раньше были в нем, испарились.  – Ты злишься на меня? Мы с Хо...  – Почему я должен злиться? У нас нет с тобой отношений, чтобы я чувствовал ревность или что-то еще, – Хенджин замолчал, стараясь успокоить дрожь в голосе, которую было очень хорошо слышно. – Вы... Снова вместе?  – Я не знаю, мы не обсуждали этого, – грусть вернулась в сердце Джисона.  – Зря я отправил тебя домой.  – Джинни..., – Хан чувствовал неладное. – Ты… Что-то ко мне чувствуешь? – Этот вопрос вертелся в его голове уже какое-то время. Как бы Хенджин не старался делать вид, что ему все равно, его глаза, касания, поцелуи и постоянная забота выдавали все с головой. Мертвая тишина повисла в трубке. Ее прервал звук открывающейся двери из дома, откуда вышел Минхо.  – Джинни...  – Я буду ждать тебя дома, когда ты вернешься, тогда и поговорим, – сказал Хван, а затем сбросил вызов.  Сукин сын! И что это значит? Что он чувствует? И почему это вообще волнует Джисона? Как же чертовски сложно жить!  Джисон сел на корточки, утыкаясь лицом в колени и чувствуя в очередной раз приступ гребаной паники. Да сколько ж это будет продолжаться? Он почувствовал, как на его плечи аккуратно ложатся чужие руки. Хан нехотя поднял голову. Рядом с ним сидел Минхо. Его взволнованный взгляд скользил по лицу парня.  – Как часто у тебя панички?  – Проще спросить, как часто их нет, – ухмыльнулся Джисон, пытаясь усмирить дрожь во всем теле и выровнять дыхание.  – И давно...?  – Угадай, – во взгляд Хана вновь вернулся лед ненависти. Черт, ведь именно из-за этого подонка его нервная система пошла под откос. Минхо опустил голову.  – Прости, – прошептал он. Это был первый раз за все это время, когда Ли извинился. – Я не хотел, чтобы ты страдал.  Слезы вновь покатились по щекам. Джисон не стал смахивать их, пусть показывают, сколько боли он пережил по вине человека, сидящего рядом. Чаша весов под названием «Любовь», которая вчера, казалось, перевесила, теперь вновь оказалась легче, чем «Ненависть» со всеми воспоминаниями и страданиями, пережитыми почти за четыре года. Все, что сделало его таким ничтожным, опять оказалось расставленным по полочкам памяти.  – Ты клялся мне в любви, а через день сказал, что мы больше никогда не сможем быть вместе. Это по-твоему "не хотел страданий"? Ты растоптал меня одним звонком. Уничтожил мою жизнь, Минхо.  – Однако, ты жив. Ты встречаешься с парнем...  – Я не жив, я пустая оболочка. Я не умею чувствовать ничего, кроме боли. Так что мы не встречаемся с Хенджином, лишь время от времени трахаемся. Я не могу дать ему ничего, кроме своего тело. И даже это не всегда получается давать – Прости...  – Временами мне становится лучше, депрессия отступает. Я становлюсь похожим на человека. В эти дни Хенджин старается быть рядом, не давая моим эмоциям угаснуть, но потом все возвращается. Этот парень вечно ругается на меня, говорит, что мне пора бы уже пережить все, переключиться. Но у меня не выходит. Я слишком долго любил тебя и слишком поверил в сказку, которая длилась совсем недолго.  – Что нужно, чтобы тебе полегчало? Хочешь, ударь меня, Джисона. Выплесни наконец-то все. Я правда хочу, чтобы ты успокоился. – Скажи, ты-то сам хоть раз пожалел о нашем разрыве? Тебе было грустно? Ты плакал? Или я один так сильно держусь за все это?  В ответ была тишина. Минхо, кажется, не сожалел ни о чем, что сделал тогда. И это ранило даже больше, чем его слова по телефону той ночью. Если бы сейчас он признался, что сам жил в кошмаре все это время, то Джисону стало бы легче. Но этого не произошло. – Я понял, – прошептал он. – А я как дурак надеялся, подумал вчера, что ты правда меня еще любишь. Тем более после того, что было ночью, – Хан встал, направляясь обратно в дом, но его остановил голос Ли. – Джисон, я правда все еще люблю тебя! – Сейчас это уже не имеет никакого значения. Уходи и давай сделаем вид, что нашей встречи не было, что все и правда закончилось тогда. Я постараюсь наконец-то забыть тебя и полюбить кого-то, например, Хенджина, – закрыв за собой дверь, Джисон несколько раз вдохнул и выдохнул, а затем направился обратно к родителям, натянув свою самую ярку улыбку, которая закрывала все его душевные раны. – У вас что-то произошло? – спросила мама, когда металлическая дверь ворот закрылась за Минхо. – Вчера мне показалось, что ты не рад был его видеть. За завтраком вроде бы оба улыбались, а сейчас опять что-то не так. – Мамуль, не переживай, – улыбнулся Джисон. – Мы просто поругались, когда я переехал в Сеул. Поэтому я вчера не ожидал его увидеть. Вы разве не обсуждали это с госпожой Ли? – Да, обсуждали. Она тоже удивилась, что Минхо не говорит о тебе. – Ну, вот и все. Просто видимо Сеул меня поменял, и Минхо… Не захотел принимать это. – Сынок, я догадываюсь, что происходит между вами. Я не первый день живу, – тихо сказала женщина и взяла его за руку. – Я все всегда видела по вашим переглядкам и вашему общению, да и твое состояние о многом говори. Но я не буду лезть не в свое дело, тем более если ты не хочешь об этом говорить. Просто знай, что если тебе будет плохо, то я готова все выслушать. Не держи в себе. – Спасибо, мамуль. Но все действительно хорошо, – Джисон приобнял мать за плечи. – Ты лучше подумай, куда хочешь сегодня сходить. Я хочу провести с вами весь день, потому что завтра мне уже надо уезжать. Скоро начнется учеба. Они с родителями и правда весь день были вместе. По желанию мамы они прошлись по магазинам, сходили в кино и даже заглянули в музей. А папа захотел купить пару новых книг, прогуляться по парку и выпить пару бутылочек соджу в их любимом кафе, который сегодня наконец-то был сладкий. Время с родителями шло быстро, и Джисон даже не успел обдумать все, что произошло вчера и сегодня. Хотя скорее просто не позволял этому заполнить его мысли. Он улыбался, выглядел так, будто всегда счастлив и на мгновение даже сам поверил в свое счастье. Но это было до того мгновения, пока они с родителями не подошли к дому. Джисон с отцом громко пел песни на всю улицу, чувствуя, как соджу бьет по голове. Мама шла рядом, улыбалась и снимала их на видео. Однако, слова песни застряли в горле, когда парень увидел у их ворот знакомый силуэт. Минхо ждал их возвращения. – Вы вернулись, – с улыбкой он отошел от стены. – Я давненько жду вас. – Хо, мог бы позвонить. Холодно же. Заходи скорее, пока не простыл! – запричитала мама, стараясь быстрее открыть дверь. – Тетушка, да я просто Джисона хотел позвать прогуляться. Пойдешь? Хан замер, глядя на того, кто утром ушел, казалось, насовсем. Так, во всяком случае, предполагалось. Но вот он здесь: стоит, глядя на него, и улыбается во все тридцать два. Вся радость, накопленная за день, осталась легким послевкусием алкоголя на корне языка. – Я же просил тебя…, - договорить ему не дали. Минхо подхватил его под руку, уводя по улице, и, обернувшись, крикнул старшим, чтобы сегодня не ждали их. – Ты никогда меня не слушаешь, придурок! Ночной ветер, который за два дня стал более холодным, подхватил опавшую листву из-под ног парней и понес ее в сторону закрывающихся ворот родного дома Джисона. А парни пошли дальше, в ночную темноту переулка, наперекор потоку воздуха.