Их последняя осень

В одно мгновение лицо Ли вытянулось, а глаза стали больше, чем могли бы быть. Что это за девушка сейчас окликнула парня? Джисон заглянул за его спину, видя, как к ним бежит незнакомка с чемоданом. Минхо побледнел.  - Хо, что за?...  Прежде, чем Хан закончил свой вопрос, девушка со всего маху бросилась на спину парня. Минхо слегка пошатнулся, все ещё не выпуская руки того, кого называл любимым совсем недавно. Он качал головой и шептал: "Только не слушай ее. Нет, Джисона".  А слушать было и не нужно. Достаточно просто смотреть. Девушка на спине Ли целовала его макушку, щеки, шею. Она радостно смеялась, повторяя, что между ними восхитительная связь, что так и должно быть между будущими мужем и женой, иначе как он узнал, что она приедет раньше.  По щеке Джисона покатилась холодная капля. Нет, это не слеза. Дождь вернулся - холодный, противный, усиливающийся с каждой минутой, застилая глаза и мешая смотреть. Да он и не хотел видеть все это. В голове пульсировала лишь одна мысль – его снова предали. И снова Ли Минхо. А ведь они построили столько планов этой ночью... Девушка, назвавшая себя невестой Минхо наконец-то заметила стоящего перед ними Джисона. Она слезла и подхватила под руку своего жениха, который все еще не желал отпустить парня, сжимая пальцы до побелевших костяшек.  – Уважаемые пассажиры, до конца посадки на автобус Сокчо-Сеул осталось 5 минут.  – Джисона, – с отчаянием в голосе проговорил Минхо, пытаясь скинуть с себя руку незнакомки.  – Оо, вы тот самый Джисон? Оппа много о вас рассказывал. Вы – его друг детства, да? Он уже пригласил вас на нашу свадьбу? Хотя даже родители еще не в курсе. Вы будете первым! – Девушка радостно смеялась, продолжая цепляться за своего жениха, который отчаянно шептал что-то одними лишь губами. – Нет, не пригласил, – его голос был лишен всех эмоций. Джисон смотрел прямо в глаза человеку, который умеет лишь лгать. – Я пойду, пожалуй. Мой автобус скоро уедет.  Он с трудом освободил ладонь из мёртвой хватки Минхо, вырвал у него из рук свою сумку и молча зашагал к автобусу. Он не желал ничего больше обсуждать.  – Джисона, постой! – Ли догнал его и трясущимися руками вложил конверт в его ладонь. - Я все объясню! Только выслушай, прошу! Не замыкайся снова в себе. Я брошу ее…  – Обязательно приезжайте на нашу свадьбу, – кричала издалека девушка. – Желаю вам счастливой семейной жизни, построенной на моих слезах и вновь разбитом сердце. Джисон чувствовал, что плачет. Он не хотел слушать никаких оправданий, они не имели никакого значения. Минхо просто решил им вновь поиграть, пока его девушка не вернулась в город. Вот и все объяснение. Одежда промокла до нитки. Водитель автобуса очень странно посмотрел на него, но не сказал ни слова, глядя в перекошенное злостью и болью лицо. Отъезжая от станции, Джисон видел, как Минхо стоит на коленях, глядя вслед автобусу, а рядом с ним суетится его невеста.  Ублюдок. Он погань! Он даже не человек! Парень сжал кулаки и только сейчас вспомнил о конверте, который ему всучил Минхо. Тот смялся и острым углом впивался в руку. Джисон открыл его и достал открытку, сверкающую от огромного количества блесток на ней. Буквы "М и Н" переплетались друг с другом вензелями, словно пальцы влюбленных.  "Дорогие гости! Ли Минхо и Чхве Наён приглашают вас на церемонию бракосочетания"... Буквы поплыли перед глазами. Как он посмел?.. Джисон вскочил со своего места, открыл окно, чувствуя, как холодные капли тут же начали бить по лицу, и выкинул чертов картон на дорогу. Пусть дождь и проезжающие машины сделают из него кашу, такую же, какой сейчас было сердце парня.  – Пацан, ты сбрендил? Закрой сейчас же окно, – начал было говорить мужик, который сидел за Ханом, но сразу же замолчал, увидев его лицо.  Джисон в полнейшем забытии доехал до Сеула и добрался до своей квартиры. Как уснул он не помнил. Он не помнил, что ел утром, ел ли вообще на следующий день. Он перестал следить за временем, днями недели, за числами.  Хан не появлялся на учебе. Не ответил ни на один звонок матери, ни на одно сообщение отца. Не услышал ни одного стука в дверь, которые раздавались вместе с чьим-то голосом. Он не знал приходил ли Хенджин, он просто погрузился в свой сломанный разум, отказываясь возвращаться в реальность. А Хенджин приходил. Он бывал у него каждый день, часто оставался на ночь, не в силах уснуть и наблюдая, чтобы парень рядом просто не перестал дышать. Хван пытался покормить Джисона, спросить, что случилось и как ему помочь. Но его будто больше не существовало. Он не реагировал ни на что. Пустая оболочка, которая выполняла лишь свою физическую функцию: жевать, глотать, ходить в туалет, проваливаться в сон.  Однажды Хенджин услышал, как кто-то отчаянно стучал в дверь. Джисон никак не отреагировал на шум, все так же оставаясь в своих мыслях. Парень подошел и взглянул в глазок. Это был Минхо. Хван знал, что все из-за него. Он знал, что именно этот чертов Ли опять виноват во всем.  – Что ты с ним сделал?! – заорал Хенджин, открывая дверь на цепочке и не позволяя этому ничтожеству войти внутрь  – Хенджин? – уставший голос раздался из-за двери. – Дай мне поговорить с Джисоном, мне нужно все ему объяснить.  – По твоей милости Джисон сейчас в таком состоянии! Из-за тебя он больше не человек, а ходячий труп! Ты в который раз причинил ему боль!  – Позови его сюда, мать твою! Я не знаю, что он тебе сказал, но будь уверен, что он все не так понял, – Хенджин стоял как вкопанный. Он знал, Минхо – единственный шанс узнать все, что произошло. – Джисона, ты тут? Я знаю, что ты тут! Просто послушай меня. Я правда собирался жениться на ней. Но как только я увидел тебя, сразу понял, что не будет никакой свадьбы, слышишь? Я не стал даже говорить тебе о ней, потому что она ничего не значит для меня! Бельчонок, ты слышишь? Я расстался с ней! Свадьбы не будет! Я люблю только тебя. Давай поговорим, пожалуйста. Хенджин слушал затаив дыхание. Этот ублюдок действительно снова обманул его Джисона. Он обернулся на парня, который сидел в комнате. Его мелко трясло, дыхание было сбивчивым, а лицо, по которому текли слезы, стало еще белее. Он все еще не говорил ни слова, но слов и не нужно было. Панические атаки вернулись. - Не. Смей. Больше. Приходить! Хван хлопнул дверью, слушая, как его поливают грязью и матами, как человек за ней все еще пытается докричаться до Хана, до которого не получалось докричаться даже у Хенджина. А Джисон слышал все это будто через толщу воды, будто просто смотрел плохой сон. Он просто продолжил существовать внутри себя, запертый со своей болью, с каждым днем все больше и больше теряя силы открывать глаза утром.  Спустя две или три недели Хенджин решил позвонить родителям Джисона, но так и не смог сказать, в каком состоянии их сын. Они волновались, говорили, что приедут, но Хван отговаривал их. Он обещал, что Джисон сам скоро позвонит родителям и все объяснит, хотя и сам в это не верил. Сколько бы Хенджин не проводил с ним времени, сколько бы не пытался разговорить или успокоить, Хан продолжал думать внутри себя об одном. У него больше ничего нет: ни сил, ни эмоций, ни желания существовать в этом лживом мире.  Каждый день его мозг, будто посланник ада, пытал его. Он подкидывал яркие картинки их последней ночи с Минхо. Все его касания и поцелуи были будто реальны. Тело жгло. Хотелось содрать с себя кожу, чтобы никогда ничего не чувствовать. Из-за этого тут и там на нем появлялись глубокие царапины от ногтей, которые Хенджин бережно обрабатывал. Его волосы на голове поредели. Хенджин не раз находил на полу клоки, которые парень выдирал с корнем из головы. А Хану казалось, что именно их только что нюхал Минхо, наслаждаясь его запахом и оставлял там поцелуи. Их этот лживый ублюдок гладил, приговаривая, как сильно скучал и желал быть рядом. Джисону казалось, что Минхо, как яд, течет в его крови и, выжигая вены, добирается до сердца. Пора заканчивать. Надо избавится от этой гнили внутри себя до того, как она сожрет его изнутри. Это было единственное решение, которое принял Хан за последний месяц. Он не заморачивался, просто взял с кухни нож, включил воду в ванне и залез в нее прям так, в одежде.   Сегодня все закончится. Он наконец-то освободит себя от этой удушающей зависимости, от этого убивающего существа внутри. Он просто закроет глаза и наваждение исчезнет вместе с отравленной кровь в водостоке. Холодная сталь ножа коснулась тонкой кожи запястья. Удивительно, Джисон ничего не чувствовал, когда на его руках появлялись алые полосы. Вода в ванне понемногу начала окрашиваться в кровавый цвет.  Джисон ощущал, как сознание потихоньку утекает из него вместе с кровью из вен и освобождает его голову от этих чертовых глаз, волос, пальцев и губ. Он чувствовал, как голос, который вызывал трепет потихоньку скрывается за шумом воды, а когда-то любимый аромат исчезает за металлом крови. И это было до ужаса приятно. Джисон наконец-то ясно услышал, как хлопнула входная дверь. Это пришёл Хенджин. Как жаль, что парень это увидит. Наверное, его сердце будет разбито. А они ведь так и не поговорили, вспомнил он, чувствуя, как утекают последние крупицы сознания. Очень жаль, возможно, они действительно могли стать хорошей парой, сложись их жизнь иначе. – Хан, я пришёл! Где ты?  Последнее, что видел Джисон перед тем, как закрыл глаза, как он надеялся, навсегда, это Хенджин, который ворвался в ванную и плюхнулся на пол, в прозрачную воду, смешанную с кровью. Его белые брюки моментально окрасились в алый. – Джисона, зачем! – кричал он, сжимая порезанные запястья любимого человека. Парень мокрыми пальцами дрожащей руки набирал номер скорой помощи. – Скорая едет, потерпи еще немного. Пожалуйста, открой глаза... Звук шел будто из-за стекла.  Открой… Открой глаза, Джисон... Останься со мной… Я люблю тебя…

***

Ночной Сеул, в который неожиданно вернулось осеннее тепло, ушедшее, казалось, еще месяц назад, пронзали миллионы звуков: пьяные голоса, громкая музыка, шум машин и вой сирены скорой, которая мчалась в ближайшую больницу. А внутри нее несколько фельдшеров боролись за жизнь молодого парня, руки которого были изрезаны. Парня, который подавал большие надежды как композитор, уже известный в достаточно широких кругах. Парня, которого родители любили больше, чем свою жизнь. Врачи делали все, что могли, но никто из находящихся в машине не знал, выживет ли он. Тот, кто сидел рядом с ним, обливаясь слезами, молил богов, чтобы его друг - нет, любовник, нет, любимый - не умирал. Он сделает все для него, только лишь бы он был с ним рядом. В тот момент никто не знал, услышали ли боги его мольбы или нет, поэтому продолжали свою борьбу. А вокруг все также продолжал жить город. Никто не знал, что в карете скорой помощи звучали, возможно, последние удары сердца, как печальная и трагичная песня об осени, которая была последней в жизни двух когда-то любящих людей.