Хроносхизм

Тишина в доме стала иного качества. Раньше она была гнетущей, насыщенной подавленной злобой и страхом. Теперь же она стала напряженной, звенящей, как струна перед щипком. Петунья ходила по дому призраком, ее взгляд был обращен внутрь, в прошлое, которое она так яростно пыталась забыть. Я дал ей задание, и ее ум, годами тренировавшийся в отрицании, теперь с невероятным усилием копался в запретных кладовых памяти. Я же тем временем сосредоточился на практическом применении своих открытий. Теории были хороши, но некромант не собирался ждать, пока я закончу свой маггловский университет. Мне нужна была активная защита. Ловушка. Используя свои знания о полях и проводниках, я начал плести паутину. Не физическую, а энергетическую. Я взял за основу тот самый принцип «не-существования», который спас меня в парке, но перевернул его. Вместо того чтобы скрывать, я решил отражать. Искажать. Я работал по ночам, пока дом затихал. Я пробирался в сад и, прячась в тени кустов, размещал «узлы» своей сети. Я использовал для этого обычные камни, предварительно «зарядив» их своим намерением. Я вплетал в их структуру простую команду: искажать любое враждебное магическое воздействие, направленное на дом. Не блокировать — на это у меня не хватило бы сил. А отклонять. Рассеивать. Как призма, разлагающая луч света на бесполезные спектральные составляющие. Это была титаническая работа. Каждый камень требовал часов концентрации. После таких сеансов я валился с ног и спал мертвым сном, а наутро с трудом мог поднять голову. Но я чувствовал, как вокруг дома медленно, по крупицам, собирается невидимая, дрожащая на ветру пелена моей воли. Как-то раз, возвращаясь с очередной «прогулки» в сад, я столкнулся в темноте прихожей с Петуньей. Она стояла в своем ночном халате, бледная, как полотно, и сжимала в руках какой-то желтый листок бумаги. — Я вспомнила, — прошептала она, и голос ее был хриплым от бессонницы. — Не все. Но кое-что. Она протянула мне листок. Это была выцветшая фотография. На ней были запечатлены трое молодых людей, смеющихся, на фоне какого-то старого замка. Я узнал своих родителей — Джеймса Поттера с его вечно взъерошенными волосами и Лили, сияющую, с распущенными рыжими волосами. А между ними — третий. Высокий, темноволосый, с худым, аристократическим лицом и глазами, в которых даже на выцветшем снимке читалась насмешливая холодность. — Его звали Алекто, — сказала Петунья, глядя куда-то мимо меня. — Фамилию я не помню. Или не хочу помнить. Он был... другом твоего отца. На короткое время. Потом они поссорились. Из-за твоей матери. Из-за ее... способностей. Я внимательно разглядывал лицо незнакомца. В нем не было ни капли безумия Волдеморта. Но была та же самая, что и у некроманта, холодная, расчетливая отстраненность. — Что с ним случилось? — спросил я. — Он исчез. Еще до твоего рождения. Ходили слухи... — она замолчала, сглотнув. — Говорили, что он увлекся тем, что было запрещено. Что он искал способы... обойти смерть. Его объявили сумасшедшим. Опальным. Но он был гением. Твой отец... твой отец говорил, что он был самым блестящим магом своего поколения. И самым опасным. Алекто. Имя ничего мне не говорило. В моем прошлом он не всплывал. Возможно, он погиб во время первой войны. Или... исчез, чтобы продолжить свои эксперименты в тишине. — Почему ты подумала о нем? — спросил я, поднимая взгляд на Петунью. — Потому что он... он говорил о магии не как о даре. А как о науке. Как о наборе законов, которые можно понять и... переписать. И потому что... — она снова замолчала, и на ее лице отразилась внутренняя борьба. — Потому что в тот день, когда я увидела тебя в прихожей, после парка... у тебя был такой же взгляд. Как у него. Холодный. Все видящий. Как будто ты не человек, а... уравнение. Ее слова повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Она боялась не только некроманта. Она боялась меня. Потому что видела во мне ту же самую, чуждую ей природу — природу мага, для которого магия была не чудесной случайностью, а инструментом. Я не стал ничего опровергать. В этом не было смысла.— Спасибо, — сказал я, забирая фотографию. — Это может помочь. Она кивнула и, не говоря больше ни слова, повернулась и ушла в свою спальню. Я поднялся на чердак и сел, глядя на фотографию. Алекто. Возможно, это он. Возможно, его эксперименты увенчались успехом. Или частичным успехом. Возможно, он был тем, кто стоял за всем этим. Мысль была пугающей. Противостоять фанатику-некроманту было одно дело. Противостоять блестящему, холодному уму, который десятилетия посвятил изучению самых темных тайн магии — нечто иное. Но это также сужало круг поисков. У врага было имя. И лицо. Я положил фотографию в свою растущую коллекцию улик и подошел к слуховому окну. Моя примитивная сеть была на месте. Я чувствовал ее слабое, но стабильное дрожание в ночном воздухе. Она была готова. И как будто в ответ на мои мысли, я почувствовал удар. Он был не таким, как предыдущие. Не толчок, а... щелчок. Тонкий, высокочастотный звук, который разрезал тишину, как лезвие бритвы. Он исходил не из парка, а откуда-то ближе. С улицы. Я замер, вслушиваясь всеми фибрами своей магической сущности. Моя сеть дрогнула. Кто-то только что наткнулся на нее. Легко, краем. Как мушка на паутинку. Кто-то был здесь. Прямо за пределами дома. Я не видел никого в темноте. Но я чувствовал присутствие. Холодное, любопытное, острое, как игла. Оно скользило по периметру моего поля, изучая его. Оно не было враждебным. Оно было... аналитическим. Некромант. Алекто. Он нашел нас. Он не атаковал. Он оценивал. Искал слабые места. Или просто удовлетворял любопытство. Я стоял у окна, не двигаясь, стараясь дышать бесшумно. Я чувствовал, как его внимание скользит по дому, по моим камням, по мне. Длилось это всего несколько секунд. Потом присутствие исчезло. Словно его и не было. Но щелчок в воздухе и дрожь в моей сети говорили об обратном. Он знал. Он знал, что здесь есть кто-то, кто может создать такую защиту. Он знал, что здесь есть ребенок, который не должен был ничего знать о магии. Охота вступила в новую фазу. Зверь не просто бродил в тумане. Он подошел к самой двери моего убежища и понюхал воздух. И теперь он знал, что внутри сидит не беспомощная жертва, а другой хищник. Возможно, еще слишком молодой и слабый, но уже опасный. Я медленно выдохнул. Страх уступил место странному спокойствию. Неопределенность закончилась. Враг обрел форму. Имя. Лицо. Теперь начиналась настоящая война. Война умов. Война воли. И я был готов к ней. Как никогда раньше.