Хроносхизм

Полночь встречала нас у ворот Хогвартса. Дамблдор стоял неподвижно, его серебряная борода мерцала в свете луны, длинные пальцы сжимали палочку. Он не смотрел на замок, не смотрел на звёзды. Он смотрел в лес. Туда, где начиналась дорога, которую никто, кроме нас, не видел. — Вы чувствуете его? — спросил он. Я закрыл глаза. Сначала ничего — только холодный ветер с озера. А потом… да. Я почувствовал. Не звук. Не запах. Не физическое ощущение. Что-то другое. То, что Абраксас называл «голодом». Голосом. Зовом. — Да, — сказал я. — Оно там. Ждёт. Дамблдор кивнул. — Идёмте. Оно не будет ждать вечно.

***

Запретный лес никогда не был дружелюбным местом. Но этой ночью он казался живым — деревья тянули к нам ветви, корни шевелились под ногами, тени сгущались и расступались, пропуская нас. Дамблдор шёл впереди, его палочка светилась слабым, серебряным светом, и я видел, как звери и птицы прячутся от нас. — Я был здесь, — сказал он, не оборачиваясь. — Много лет назад. С Геллертом. — Вы рассказывали. Он помолчал. Потом заговорил снова, и голос его был тихим, почти печальным. — Мы были молодыми и глупыми. Думали, что сможем контролировать это. Думали, что Гнездо — это источник силы, который можно использовать. Но Гнездо нельзя контролировать. Можно только запечатать. Или открыть. Третьего не дано. — Вы открыли? — Мы запечатали, — он покачал головой. — Но Геллерт… он посчитал, что запечатывать — это трусость. Что мы должны использовать Гнездо, чтобы изменить мир. Мы поссорились. А потом было уже поздно. — Он стал хранителем? — Он стал жертвой, — Дамблдор остановился у старого дуба, чьи корни уходили глубоко в землю. — Он отдал себя, чтобы Гнездо не вырвалось. И я… я позволил ему. В его голосе была такая боль, что я не решился спросить больше.

***

Мы вышли на поляну. Ничего особенного — просто круг из старых, поросших мхом камней, которые, казалось, никто не трогал веками. Но я чувствовал, что это место особенное. Воздух здесь был другим — тяжёлым, плотным, как перед грозой. Даже луна, казалось, светила здесь иначе — её свет был холодным, белым, почти безжизненным. — Это вход, — сказал Дамблдор. — Только тот, кто связан с Гнездом, может войти. — Вы не пойдёте? — Я не могу. Я уже платил. Гнездо не пустит меня. Я смотрел на камни. Они начинали светиться — слабым, зеленоватым светом, который пульсировал в такт моему сердцу. — Что мне делать? — Вы должны отдать часть себя, — Дамблдор посмотрел на меня, и в его глазах была странная смесь — надежда и боль. — Воспоминания. Самые дорогие. Гнездо голодно. Оно возьмёт то, что вы ему дадите. И если вы дадите достаточно… оно заснёт. — Надолго? — Не знаю, — он покачал головой. — Но если вы будете подпитывать печать, если будете сопротивляться — может быть, навсегда. Я кивнул. Потом сделал шаг вперёд. Камни вспыхнули. Зеленый свет залил поляну, и я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Я падал, но не вниз — внутрь. В темноту. В Гнездо.

***

Внутри было тихо. И темно. Не той темнотой, что бывает ночью — а той, что живёт в глубине, где не бывает света. Я стоял на камне, холодном, гладком, и смотрел в пустоту. — Ты пришёл, — голос звучал отовсюду и ниоткуда. Не громкий, не тихий. Просто… был. Как шепот в голове. — Я ждал. — Я не открою тебя, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я запечатаю. Голос усмехнулся. Я не слышал смеха, но знал — он смеётся. — Ты смешной. Ты думаешь, что сможешь меня остановить? Ты — всего лишь ребёнок. Игрушка в руках старого глупца. — Я — хранитель. Тишина. Потом — снова голос, уже серьёзный, почти злой. — Ты ещё не хранитель. Ты просто связанный. Чтобы стать хранителем, нужно отдать часть себя. Ты готов? — Да. Из темноты выступила фигура. Старый человек с длинными седыми волосами и острыми чертами лица. Я узнал его — таким же я видел его в видении. Абраксас Малфой. — Ты вернулся, — сказал он. — Я знал, что ты вернёшься. — Я не вернулся, — я покачал головой. — Я пришёл. Чтобы запечатать Гнездо. Абраксас посмотрел на меня, и в его глазах была глубокая, старая печаль. — Ты знаешь цену? — Знаю. — И готов платить? — Да. Он кивнул и повернулся к алтарю — чёрному камню, который я не заметил сразу. На его поверхности не было символов, но я чувствовал, что он живой. Дышащий. Голодный. — Вставай сюда, — сказал Абраксас. — Закрой глаза. Вспомни то, что тебе дороже всего. Я взошёл на алтарь. Камень был холодным, но я чувствовал под ним тепло. Или это моя кровь стучала в висках. — Выбирай, — сказал голос. — Не всё. Только то, что сможешь потерять. И то, что не сломает тебя. Я закрыл глаза. Передо мной пронеслись образы. Джинни в день моей свадьбы — её платье, её улыбка, её глаза, в которых не было страха. Джинни, держащая на руках Джеймса. Джинни, смеющаяся надо мной, когда я упал с метлы. Вся жизнь, которая у меня была. Которая могла быть. Я почувствовал, как что-то теплое уходит. Не больно. Пусто. Затем — Снейп. Не тот Снейп, который стоит у камина в подземелье. Другой. Тот, который был моим врагом. Который ненавидел моего отца. Который смотрел на меня глазами Лили. Тот, который умер у меня на руках, прося посмотреть на его глаза. Тот момент, когда я понял, что он не был врагом. Что я простил его. Что я должен был простить раньше. Тепло ушло снова. Пустота стала глубже. Потом — обычный день. Мы сидим у озера с Роном и Гермионой. Смеёмся ни о чём. Солнце светит, вода блестит, у Рона на носу веснушки, Гермиона гладит Коросту. Ни войны. Ни страха. Просто мы. Просто счастливы. Тепло ушло в третий раз. — Достаточно, — сказал Абраксас. Я открыл глаза. Стены Гнезда больше не пульсировали. Символы на них потускнели, стали почти чёрными. Голос молчал. — Ты заплатил, — сказал Абраксас. — Гнездо спит. Но не вечно. Ты должен быть сильным. Всегда. Если ослабнешь — оно проснётся снова. — Помни, — добавил он. — Ты не потерял их навсегда. Они спят. Если ты выживешь, если останешься собой — они могут вернуться. — Как? — спросил я. — Создай новые. Те, что будут сильнее старых. Он улыбнулся. В его улыбке была горечь и надежда. — Прощай, Гарри Поттер. Передай Люциусу… что я люблю его. Он начал таять, растворяться в темноте. Я хотел сказать что-то, но в этот момент из темноты вылетела фигура. Квиррелл. Его глаза горели красным. Из-под тюрбана выбивались пряди волос, мокрых от пота, и я заметил на затылке что-то, чего раньше не видел — лицо. Другое лицо, бледное, змеиное, с красными глазами и щелями вместо ноздрей. Волдеморт. — Ты не запечатаешь его! — крикнул Квиррелл голосом, который был не только его. — Гнездо моё! Оно даст мне силу! Я стану бессмертным! Он бросился ко мне, и я понял, что не успею. Я поскользнулся на гладком камне и упал на алтарь. Холод пронзил меня, и Гнездо снова открылось. Голос зашептал: «Дай мне его. Дай мне его силу. Я помогу тебе». — Нет, — прошептал я. Квиррелл поднял палочку. Я видел зелёный свет, сгущающийся на её кончике. Я зажмурился и подумал о Джинни, которая ждёт. О Снейпе, который у камина. О Петунье, которая не знает. И вдруг кто-то оттолкнул Квиррелла. Я открыл глаза. Дамблдор стоял между нами, его лицо было суровым, палочка направлена на Квиррелла. — Том, — сказал он. — Отпусти его. Квиррелл зашипел, забился в конвульсиях. Голос Волдеморта был полон ярости: «Ты пожалеешь, Дамблдор. Ты и твой мальчик. Гнездо моё. Я вернусь». Он упал. Свет погас. Голос исчез. Дамблдор подошёл ко мне, протянул руку. — Вставайте, — сказал он. — Всё кончено. Я поднялся. Ноги дрожали, в голове шумело. — Вы стали хранителем, — сказал он. — Гнездо спит. Но не навсегда. Вы должны быть готовы. Я кивнул. Я знал.

***

Мы вышли из Гнезда. Рассвет только начинался — небо на востоке розовело, звёзды гасли одна за другой. Дамблдор шёл впереди, молчал. Я еле переставлял ноги. У ворот Хогвартса нас ждали. Снейп стоял, прислонившись к каменной арке. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени. Увидев меня, он выпрямился. — Вы живы, — сказал он. — Как видите. Он смотрел на меня, и я видел, как в его глазах что-то меняется. Облегчение? Радость? — Возвращайтесь в замок, — сказал он. — Вам нужно отдохнуть. Я хотел возразить, но Дамблдор положил руку мне на плечо. — Идите, Гарри. Вы заслужили отдых. Я кивнул и пошёл.

***

В коридоре меня ждали. Гермиона, Рон, Драко. И Джинни. Она стояла чуть в стороне, её лицо было бледным, руки дрожали. — Ты вернулся, — сказала она. — Я обещал. Я смотрел на неё и чувствовал пустоту. Я знал, что она важна. Знал, что должен её помнить. Я помнил, что у нас было. Но не чувствовал. Воспоминания ушли — те, что делали её особенной. — Гарри? — она подошла. — Ты в порядке? — Да, — сказал я. — Просто… я кое-что потерял. Она смотрела на меня, и я видел, как в её глазах мелькает страх. — Что? — Я не помню, — я покачал головой. — Не помню. Но я знаю, что ты важна. Что ты всегда была рядом. Она шагнула ко мне и обняла. — Я рядом, — сказала она. — Я всегда буду рядом. Я обнял её в ответ. И в этом объятии, в её тепле, я почувствовал что-то новое. Не воспоминание. Надежду. Что когда-нибудь я смогу создать новые. Те, что будут сильнее старых.