Хроносхизм

Последний день в Хогвартсе выдался солнечным и тёплым — таким, каким бывает только в конце июня, когда уже не верится, что где-то может быть холодно. Большой зал был украшен зелёными и серебряными лентами в честь победы Слизерина в Кубке Школы, но я почти не смотрел на них. Я смотрел на друзей. Гермиона сидела рядом со мной, её глаза были красными — она плакала, когда прощалась с Драко, но теперь старалась держаться. Рон жевал бутерброд и делал вид, что не замечает её слёз. Драко стоял у стола Слизерина, переговаривался с отцом, который приехал забрать его, и бросал на нас короткие, виноватые взгляды. — Ты напишешь? — спросила Гермиона, когда Драко наконец подошёл попрощаться. — Конечно, — он посмотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего я раньше не замечал. Нежность, может быть. Или благодарность. — Ты же будешь мне писать? — Каждый день, — ответила она. Он кивнул и повернулся ко мне. — Ты как? — спросил он. — Держусь, — ответил я. — Голос приходит каждую ночь. Но я справляюсь. — Если что — зови, — он положил руку мне на плечо. — Мы с тобой. Я кивнул. Он ушёл, и я остался с Роном и Гермионой. — Ну, — Рон хлопнул меня по спине, — увидимся через два месяца. Не скучай. Я не ответил. Я смотрел на Джинни, которая стояла у выхода и разговаривала с родителями. Она поймала мой взгляд, улыбнулась и подошла. — Ты готов? — спросила она. — Нет. Она взяла меня за руку. — Ты вернёшься, — сказала она. — Через два месяца. Я буду ждать. Я смотрел на её веснушки, на её рыжие волосы, на её глаза, в которых не было страха. И чувствовал пустоту. Я знал, что она важна. Знал, что должен её помнить. Но не чувствовал. Те воспоминания, которые делали её особенной, ушли. Остались только факты. — Я вернусь, — сказал я. — Обещаю. Она обняла меня, и я почувствовал тепло. Не то, которое помнил — новое. Другое. — Пиши, — сказала она, отстраняясь. — Обязательно. Она ушла. Гермиона и Рон тоже попрощались. В Большом зале остались только я и Снейп. Он сидел за учительским столом, смотрел на меня, и не двигался. Я подошёл. — Профессор, — сказал я. — Поттер, — ответил он. — Вы вернётесь? — Да. Он молчал долго. Потом сказал: — Берегите себя. Голос не должен победить. — Я знаю. Он кивнул, отвернулся. Я пошёл к выходу.

***

В поезде я сидел один. Рон и Гермиона вышли на предыдущей станции, и в купе остались только я и мои мысли. Я смотрел в окно на проплывающие поля и леса, и пытался вспомнить. Что я потерял? Абраксас сказал, что я отдал три воспоминания. Но какие? Я помнил, что они были важными. Помнил, что они делали меня тем, кто я есть. Но не помнил самих воспоминаний. Я закрыл глаза. Передо мной мелькнули образы — чьё-то лицо, чей-то смех, чьи-то глаза. Но я не мог разобрать, кто это. Не мог понять, что я чувствовал. Я открыл глаза. Пустота осталась. В кармане лежала тетрадь, в которую я записывал всё, что происходило. Я достал её и перечитал страницы о Джинни. «Джинни улыбнулась. Я почувствовал, как сердце забилось быстрее». Я помнил, что писал это. Но не помнил чувства. Только слова. Я взял перо и написал в конце: «Я потерял что-то важное. Не знаю, что. Но я должен найти».

***

На Тисовой улице было тихо. Так же тихо, как в тот день, когда я уезжал в Хогвартс осенью — те же аккуратные газоны, те же занавески в окнах, та же серая, скучная магия маггловского пригорода. Петунья встретила меня на пороге. Она стояла, вытирая руки о фартук, и смотрела на меня изучающе. — Ты похудел, — сказала она. — Не заметил. Она хотела сказать что-то ещё, но потом покачала головой. — Проходи. Обед через полчаса. Я зашёл в дом. В гостиной гремел телевизор — Вернон смотрел футбол. Дадли сидел в своей комнате, и я слышал, как он кричит что-то в микрофон своей игровой приставки. Я поднялся на чердак. Всё было так, как я оставил. Брезентовая палатка, старые книги, записи на столе. Я сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза. Голос не заставил себя ждать. «Ты далеко от замка, — прошептал он. — Здесь ты слабее. Открой меня. Я дам тебе силу». Я не ответил. Сжал кулаки. Сопротивлялся. «Ты не сможешь прятаться вечно, — голос стал громче. — Я найду тебя. Я всегда нахожу». — Нет, — сказал я вслух. — Не найдёшь. Голос затих. Я открыл глаза. В комнате было темно. Только свечи, которые я зажёг, отбрасывали слабый свет на стены. Я подошёл к столу. На нём лежала старые записи — мои и Лили. Я взял дневник матери и перелистал несколько страниц. «Сегодня мне приснился странный сон. Будто я стою в тёмной комнате, и кто-то зовёт меня. Я не знаю, кто это. Но голос кажется знакомым». Я замер. Лили тоже слышала голос? Или это было что-то другое? Я отложил дневник. Нужно будет показать Петунье.

***

За ужином царило молчание. Вернон ел, уткнувшись в тарелку, Дадли ковырял картошку вилкой и не поднимал глаз. Только Петунья смотрела на меня странно — будто видела впервые. — Ты изменился, — сказала она, когда Вернон ушёл в гостиную. — Что-то случилось в той твоей школе? Я смотрел на неё. На женщину, которая когда-то ненавидела меня. Которая прятала меня в шкафу под лестницей и кормила объедками. Которая потом начала меняться. Которая стала почти семьёй. — Много чего, — ответил я. — Я расскажу. Но не сейчас. Она кивнула. Не давила. — Хорошо, — сказала она. — Когда будешь готов. Она встала и начала убирать со стола. Я хотел помочь, но она покачала головой. — Отдыхай. Ты выглядишь уставшим. Я поднялся на чердак, лёг на кровать и закрыл глаза.

***

Ночью голос пришёл снова. Но на этот раз я ответил. — Чего ты хочешь? — спросил я. «Выйти, — прошептал он. — Я хочу выйти. Ты можешь меня выпустить». — Зачем? «Я дам тебе силу. Я дам тебе всё, что ты захочешь. Ты сможешь изменить мир. Сделать его таким, каким хочешь». — Я не хочу менять мир. «Тогда я дам тебе твои воспоминания обратно. Те, что ты потерял. Ты снова будешь помнить. Снова будешь чувствовать». Я замер. Это был удар ниже пояса. — Ты не можешь. «Могу, — голос стал ласковым, почти нежным. — Я могу всё. Только открой меня. Совсем чуть-чуть. Я верну тебе твою любовь. Твою память. Твою жизнь». Я закрыл глаза. Передо мной мелькнуло лицо Джинни. Её улыбка. Её смех. Я почти почувствовал то, что чувствовал когда-то. Почти вспомнил. — Нет, — сказал я. «Ты уверен?» — Да. Убирайся. Голос затих. Я сидел на кровати, дрожа, и чувствовал, как слёзы текут по лицу. Я не плакал. Я просто не мог остановиться. В дверь постучали. — Гарри? — голос Петуньи. — Ты в порядке? Я вытер лицо рукавом. — Да, — ответил я. — Всё хорошо. — Ты плакал? Я не ответил. Она открыла дверь. Вошла. Села рядом со мной на кровать. — Рассказывай, — сказала она. — Я вижу, что ты не в себе. Что случилось? Я смотрел на неё. На её лицо, которое когда-то было таким злым, а теперь стало почти родным. — Я расскажу, — сказал я. — Но ты должна быть готова услышать нечто невероятное. Она взяла меня за руку. — Я готова, — сказала она. Я начал рассказывать. О Хогвартсе. О Волдеморте. О битве. О том, как я умер. О том, как очнулся в теле шестилетнего ребёнка в шкафу под лестницей. Она слушала, не перебивая. Её пальцы сжимали мою руку, и я чувствовал, как они дрожат. — Ты никогда мне не верила, — сказал я. — Но это правда. Я из другого будущего. Я пришёл сюда, чтобы всё изменить. — И ты изменил? — спросила она. — Не знаю, — я покачал головой. — Я пытаюсь. Она молчала долго. Потом обняла меня. — Лили, — сказала она. — Она бы гордилась тобой. Я закрыл глаза. В темноте голос молчал. Или мне просто казалось.