Вероятность, не поддающаяся расчету

Когда пару недель назад Кавех в панике сбегал из родного города, в поезде, летящем по магнитным рельсам, проложенным среди облаков, ему казалось в каждом шорохе всевидящее око Академии. Сейчас же ему видится ее длань, протягивающая гарант свободы в обмен всего-то два года работы под надзором. Он справится! Обязательно справится! А по истечении испытательного срока больше ни шагу не ступит без антивирусов и брандмауэров! Архитектор сидел на сиденье, привалившись плечом к толстому стеклу, просто смотря на проскальзывающие за ним кучевые облака. Видеоинтерфейс окна, крутящий только опостылевшую рекламу, он сразу же отключил, потому что от этих "Купите сому SilverNeuron - и Вы забудете о тревоге!" уже блевать хочется. Знает он ваше "забудете о тревоге" - сома накачает владельца анксиолитиками и совершенно лишит остроты восприятия, превратив в бесстрастный овощ, хоть в рагу подавай! У Кавеха от одной мысли о такой "заботе" глаз дергается. Устав наблюдать за облаками, блондин глянул на сидящего напротив аль-Хайтама. Тот читал на расширенном интерфейсе сомы какую-то древнюю книгу на незнакомом Кавеху языке, вальяжно откинувшись на спинку своего кресла. "Умник" - мысленно окрестил его архитектор, когда при взгляде на экран не узнал ни одного символа в тексте. Тот же лишь фыркнул, пробурчал что-то про "Наглых архитекторов, которым надо быть затычкой в каждой бочке" и продолжил читать. А блондин вернулся на свое место и посмотрел время в соме. 15:44. Им ехать еще где-то два часа. А это значит, что к шести вечера пара будет в родном городе Кавеха. Уже сегодня архитектор будет спать в своей комнате, на любимой кровати в окружении постеров с его собственными фотографиями из экспедиций, в которые Кавеха Академия посылала на старших курсах. Сможет поесть горячую домашнюю еду, а не кусочничать жестким хлебом. Получит возможность развалиться в ванне с солью и хорошенько пропарить уставшие мышцы. Блондин смаковал эти мысли, как самый изысканный десерт. Только вот где селить аль-Хайтама? Кровать в его комнате односпальная, в гостиной только диван (мягкий, но все же узковатый), а больше положить негде. Как-то неловко получается... - Эм... Аль-Хайтам... - решил все же поднять эту тему Кавех, потому что она бы неизбежно возникла между ними. - А где ты будешь спать? У меня только диван в гостиной, и он не очень удобный... - ссутулился в позу робкого щеночка архитектор, тыкая подушечками указательных пальцев друг в друга, будто заигрывая. Ответом ему стало шумное втягивание пропахшего деревом воздуха в ноздри. А на выдохе надзиратель заявил прямо: - Академия отселила твоих соседей из квартиры напротив по лестничной площадке, я временно займу ее, - выдал он элегантное и простое решение. Кавех лишь поморгал, его рот приоткрылся, едва ли не обнажая ряд ровных чуть пожелтевших за период бегства зубов. - О как... - вспомнив какой-то старый мем, выдохнул блондин. - Ну класс, я не ожидал, правда. Тюремщик на это никак не ответил, лишь пролистнул экран с текстом немного ниже. Одной проблемой меньше. Стоя перед дверью, которую знал наизусть и как-то даже сам реставрировал, Кавех ощущал, как прыгает в горле сердце и чуть подкашиваются ноги. Его родная, купленная на полностью самостоятельно заработанные деньги квартирка! Уголок счастья в мире правил и требований! Оплот его творческих мечт и свершений!.. Аль-Хайтам заходил в прихожую за архитектором медленно и как-то опасливо, будто сейчас с косяка двери на него прольется ушат ледяной воды. Но он лишь наступил ботинками с острыми носами на потрепанный коврик "Добро пожаловать!" и, недолго думая, обтер об него ноги. Кавех упорхнул помыть руки в ванную, а затем на кухню, выхватив из рук своего тюремщика набитый продуктами пакет с логотипом какого-то местного магазинчика, какие пестрят чуть ли не на каждом углу. Есть хотелось жутко. А через минут семь с кухни потянуло нежным, пряным и чуть острым ароматом жареного мяса и отварного риса, и аль-Хайтам судорожно втянул воздух ноздрями. В своем шикарном двухэтажном доме горничная готовила ему самую изысканную еду - омаров, креветок и соусы, достойные мишленовского ресторана - и всегда подавала как шедевр искусства, но именно от этого простого, домашнего и неописуемо вкусного аромата у мужчины засосало под ложечкой так сильно, что стало почти больно. И это уж точно нельзя было списать на сильный голод. Только на волчий, и то с натяжкой. Но до такой стадии аль-Хайтам еще никогда себя не доводил. Архитектор пританцовывал у скворчащей плиты, кажется, даже насвистывая простой и приставучий мотив. Под его умелыми руками сырые и дешевые ингредиенты постепенно превращались в торжество домашней любви и теплоты. Кухня тонула в запахах, сидящий за небольшим круглым столом в четыре стула аль-Хайтам старательно сглатывал слюни и не понимал, как может вестись на готовку какого-то парнишки, едва имеющего доступ к мясу и рыбе. Как он, воспитанный на сыре Дорблю и устрицах, может желать есть простую говядину с третьесортным рисом и даже без соуса? Как? Сома регистрировала новое непривычное состояние. "Когнитивный диссонанс средней тяжести" - светилось на ее экранчике. Да, именно он поселился в умной голове аль-Хайтама, пока блондин гонял кусочки по сковороде, равномерно прожаривая до идеального состояния. Идеального состояния настоящей, не "напыщенной" кухни, с которой его дорогой надзиратель был совсем не знаком. Когда сочное, аппетитное и пышущее паром блюдо появилось на столе, аль-Хайтам, охваченный этим смятением, потянул руку к жирному стейку в центре. - Ну-ка не брать! - чуть ударили измазанной в масле лопаткой по пальцам, и аль-Хайтам инстинктивно отдернул руку, прежде чем осознать, как нагло с ним поступили, хоть его сома и мигнула желтым. - Горячее же! Обожжешься! - назидательным тоном строгого учителя высказался Кавех, розовый фартук на котором смотрелся так органично и правильно... Пять минут - и гостю снисходительно разрешили приступить к трапезе. Аль-Хайтам взял ложку в правую руку. Запах манил и соблазнял его, но воспитанная еще в юношестве осторожность не давала наброситься на свой ужин. Мужчина аккуратно зачерпнул горсть мяса и риса в ложку и поднес ко рту, чувствуя, как слюна вновь собирается на слизистых. Переложил пищу себе в рот, начиная медленно и вдумчиво жевать. И потерялся в ощущениях: когда густой, насыщенный, сочный, настоящий, просто-напросто восхитительный вкус коснулся рецепторов, аль-Хайтам едва удержался от довольного мычания. Наслаждение, прокатившееся по языку и резво устремившееся в мозг, смыло все мысли и оставило только одну, простую и насущную - "Это так вкусно!". Вторую ложку гость зачерпнул с горкой и с нетерпением отправил в рот. Кавех напротив с тем же удовольствием уплетал свою порцию. Когда в тарелке аль-Хайтама не осталось ни единого волокнышка мяса и ни единого зернышка риса, он медленно отстранился от нее и с притворно невпечатленным - о, впечатлений здесь было страниц на двадцать текста - вздохом произнес: - Приемлемо, - и чуть кивнул. Кавех лишь прыснул смехом. Он просто не знал, что в терминах его надзирателя "приемлемо" - это минимум "выше всяких похвал". Насилу вымыв посуду, Кавех собирался приступить к своему брошенному в спешке погони личному проекту - серии красочных коллажей с теми самыми фото из экспедиций. Аль-Хайтам по-хозяйски зашел изучить небольшую, но по-своему уютную спальню Кавеха на опасность. Визуально комната сразу делилась на два равных сектора: справа стол и огромный экран нейрокомпьютера Кавеха, аль-Хайтам даже заметил шлем виртуальной реальности одной из марок Академии, а слева - его кровать, усеянная пышными подушками и укутанная цветастым покрывалом. Почти всю стену над постелью занимали постеры, и на каждом из них был Кавех: то он держит на ладони древнюю пирамиду, то подмигивает севшей на плечо птичке, то смеется с парой других студентов на фоне красочного фонтана. Окно в противоположной стене, завешанное полупрозрачными шторами, меркло по сравнению с этой коллекцией воплощенных воспоминаний. Аль-Хайтам скупо оценил композиционное единство постеров. Кавех же с блаженным выдохом повалился на кровать, утопая в подушках и чувствуя себя наконец-то дома. А потом переполз в позу лотоса, стащил со стола шлем, похожий на единую изогнутую линию нейроочков, и глянул на своего тюремщика. - Я собираюсь поработать, - объявил архитектор, хотя это было очевидно по предмету в его руках. - Хорошо. Отчеты с иллюстрациями пришлешь на почту, указанную в моей анкете, - и надзиратель покинул комнату. Через еще минуту послышался хлопок входной двери. Кавех остался один, но не в одиночестве. И прислонил шлем к лицу, называя свой пароль четким голосом. А потом зрение заполонило изображение его виртуального пространства, выстроенного пусть не так уютно, зато удобно и функционально. К ночи блондин отпрянул от уже сливающихся перед глазами проектов и, положив шлем обратно, лениво отправился в быстрый душ - сил набирать ванну не было, но Кавех пообещал себе попариться завтра, когда мандраж от недавнего возвращения сойдет. Перед сном Кавех через сому отправил аль-Хайтаму фото своих проектов и длинное пространное голосовое, где скрупулезно объяснил каждый и даже обрисовал перспективу. Через минуту пришло краткое и сухое "Принято". И архитектор с чувством выполненного долга упал щекой на подушку, сладко зевнув и закрыв глаза. Сон пришел быстро, без вечных метаний разума по дебрям идей и мечтаний. Должно быть, сказалось множество впечатлений за день.