Вероятность, не поддающаяся расчету

Кавеха разбудил запах яичницы. Подгоравшей яичницы. Подорвавшись с постели, архитектор рванулся на кухню, где обнаружил аль-Хайтама с неизменной кружкой кофе в руке, сербающего под очередной заумный текст на экране сомы, а на сковороде уже почти превратилось в уголек то, что когда-то должно было быть яичницей. - Идиот! - прыгнул к плите блондин и спешно выключил огонь, чтобы был втрое сильнее необходимого, сома Кавеха надрывалась желтым. - Ты что, хочешь кухню мне спалить?! - негодовал Кавех, подставляя сковороду с угольком под мощную струю холодной воды. Сидящий за столом мужчина вздрогнул от его крика и с круглыми глазами обернулся на мечущегося у раковины архитектора, мгновение назад голубая сома пожелтела на пару секунд. Кавех чертыхался на аль-Хайтама, оттирал подобие яичницы и пылал злобной энергией. И в этой ярости кулинара блондин был таким очаровательным, таким домашним, таким... родным. Аль-Хайтам не сдержался и подошел к нему сзади, обнимая со спины и укладывая крупные широкие ладони на живот Кавеха. Тот резко замер, плечи его напряглись. - Что на тебя нашло? - подозрительно прищурился и зыркнул на соседа блондин. - Ничего, - мягко улыбался аль-Хайтам. - Аль-Хайтам! Не юли! - потребовал архитектор, сжимая рукоять сковороды. - Тише. Давай постоим так еще немного, - шепнул ему прямо в ухо мужчина, и Кавех продрожал. В мыслях - "зябко". На деле - "сладко". Обескураженный Кавех даже забыл об угольке и струящейся из крана воде. Все его мысли заняли тепло аль-Хайтама, мягкие поглаживания его рук, его тихое дыхание над ухом, его близость, его объятие, его присутствие, его поцеловать, нет, фантазия, уймись! Архитектор был абсолютно дезориентирован. Но не хотел, чтобы это заканчивалось. И так повторилось миллион раз. Три дня подряд аль-Хайтам находил уйму причин, чтобы обнять или хотя бы прикоснуться к Кавеху. Проходит мимо - погладит по предплечью, остановится сзади - и вот архитектор уже в объятьях, сядет рядом на кровать - секунду спустя блондин в плене тела влюбленного мужчины, поваленный на матрас. И так без конца. Это было настолько часто, что начинало бесить. - Объяснись! - гневно потребовал Кавех, сверкая желтой сомой, когда аль-Хайтам в очередной раз обвил его со спины руками и, кажется, собирался унести куда-то. - В чем? - улыбался мужчина, и улыбка эта выводила архитектора из себя. - В этом! Что это такое?! Третий день прилип ко мне, как пиявка! Сосешь из меня кровь! И ни слова не говоришь, почему! Аль-Хайтам лишь приласкался к его щеке своей, продолжая мягко и - наглый лис! - хитренько улыбаться. - Аль-Хайтам! Я добьюсь от тебя ответа! - кипел блондин. Мужчина в ответ лишь огладил его живот ласковой рукой. И Кавех взорвался: - Аль-Хайтам, будь ты проклят! Что это за поведение такое?! Я тут, видите ли, в полном недоумении, что между нами, а ты ведешь себя как влюбленный прилипчивый мальчишка! Как мне это понимать?! Что тобой движет?! Я никогда не поверю, что такой рациональный сухарь, как ты, может быть таким нежным! Ты пьян?! Ты наглотался таблеток?! Ты сошел с у-м-м-м-м-м! - эту страстную тираду вселенского масштаба буквально заткнули губы на губах. Аль-Хайтам целовал нагло, беспардонно, заявляя свои права на блондина, буквально лишая его дыхания на пару мгновений, чтобы на секунду отпрянуть, а потом вновь припасть к этим сладким, с ноткой чая и сырников с завтрака губам. После третьего поцелуя мужчина не стал продолжать. На губах его гуляла ухмылка. Кавех пораженно открывал и закрывал рот. А потом... его сома сверкнула ярким лимонным бликом, и он сдался. Перевернулся в руках аль-Хайтама, прижался грудью с бешено стучащим сердцем к груди мужчины и сам нашел его губы, запечатывая их своими. Обвил его шею руками, наклонил голову и целовал, целовал, целовал. Жадно, вожделенно, отчаянно, будто это был вопрос жизни и смерти. И никак не мог остановиться. О, аль-Хайтам и не просил. Когда Кавех был на грани счастливого обморока, он все же смог титаническим усилием отстраниться, чтобы вернуть себе дыхание, а себя - в реальный мир. Аль-Хайтам смотрел на него глазами абсолютного победителя. И абсолютно любящего партнера. И это стало ответом всему, что терзало Кавеха последние несколько дней. - Ладно, - резко выдохнул архитектор, запыхавшись от этой страсти, не видя предупреждений сомы о "риске синкопе". - Ладно... Ты победил. Но это не значит, что ты сможешь отмалчиваться на каждый конфликт. Я серьезно говорю, - нахмурил очаровательные подпалые брови блондин. - Посмотрим, - растянул довольную улыбку на губах аль-Хайтам. - Я те посмотрю! Ишь какой наглый нашелся! Будешь вредничать - еды от меня не получишь! - применил свой главный козырь Кавех. И это, надо сказать, сработало. Влюбленный и преданный мужчина присмирел. С разъяренным архитектором шутки плохи. Так и потекли их партнерские будни. Аль-Хайтам превратился в кота, который кормится за счет Кавеха, спит на его диване и читает свои заумные книжки там же, но чаще всего - липнет к приручившему его человеку, мурлыкает свои "Ты очаровательный", "Ты милый", "Ты мой" и урчит, когда его интеллектуальную гордыню почесывают под подбородком. А архитектор чесал ее довольно часто, потому что после этого аль-Хайтам становился шелковым. Ненадолго, но это не повод расстраиваться, а всего лишь сигнал, что гордыню надо почесать снова парой компиментов уму или подкидыванием стратегической задачки средней или высокой сложности. С ними большой серебряный кот играл хлеще, чем с клубками. И вот такого увлеченного зверька можно снимать и хоть на видеохостинг выкладывать с подписью "Коты нынче обвеличали...". Но такой бешеной популярности им не надо. Слишком много ответственности и хлопот. Но этой бесстыжей тактильностью аль-Хайтам уверенно и планомерно рушил барьеры Кавеха. Взламывал его защиты. Проникал в самое сердце и прорастал там ответной лианой. И привязывал к себе так, как не делал это ни один прошлый партнер. Не манипуляциями. Не ложью. Не давлением. А искренней близостью, чувством безопасности и постоянной лаской. И архитектор сдался этому огню. Позволил коснуться себя там, где раньше не позволял. Та ночь была тихой, снежной. Волшебной. У них не было ничего для этого. Но их взгляды переплелись, и робость, живущая в напряженных мышцах, начала спадать. Кровать чуть проминалась под весом тел. Шепот смешивался с горячим дыханием. Сома мигала желтым, пока оба не включили нужный протокол. А потом все потонуло в тишине зимней ночи. В небольшой комнате, на односпальной кровати, устланной пышными подушками, двое сердец нашли друг друга. Где-то в этом мире безумные ученые склоняли головы перед Великим Дешретом, считали золотые монеты алчные мудрецы, вершились судьбы ударом молотка судьи, боролись за справедливость небезразличные и текла река жизни... Но им не было дела ни до чего, кроме них двоих. В самый откровенный и уязвимый момент аль-Хайтам приподнялся на локтях и мутным взглядом посмотрел в глаза Кавеху. Потом - на строчку состояния на экранчике его сомы. И, счастливо улыбнувшись, прильнул обратно. И плечи его содрогнулись, когда желание достигло предела и сосуд любви опрокинулся наземь. Кавех встретил это ласковым поцелуем и нежностью ладоней, что легли на щеки тяжело дышащего мужчины. И с той ночи нерешительности в их отношениях настал конец.