Часть 2: Королевский бал
31 октября 2025 г., 21:02
Прошло несколько дней, но эти прошедшие дни не отличались от предыдущих, которые томно шли последние несколько лет для одного британского ткача на Юго-Востоке Англии. Там он занимался тем, что был особо популярным драпером, открывшим свой небольшой бизнес чуть больше года назад, но, благодаря связям прямиком с Лондона, он заимел богатых титулованных клиентов. В столице он был тоже известен, часто появляясь на ярмарках и также имея заказы, расписанные аж на месяцы вперёд. В эпоху кардинальных изменений, спровоцированных промышленному росту и переосмыслению старых устоев на фоне недавних войн и революций, эксперименты в одежде от этого мужчины умели удивлять и находить своих анонимных поклонников.
Не удивительно даже, что этот мужчина был творчески одарённым — на то он из Франции, чтобы поделиться своими идеями со здешними ценителями моды и перемен. Сейчас он глубоко сидел на пуфике перед манекеном, на котором красовались несвязные с первого взгляда части платья, где от него полноценно была юбка, но пришлось думать над корсетом. Мужчина надуто поджал губу, не имея возможности сию секунду придумать лучший вариант, но теперь из мыслей его вывел стук в дверь. Пришёл не простой посыльный, а его знакомый, но с важным письмом в руке. Тот лишь прошептал, что это передано из Парижа, а там его семья. Правда, письмо не подписано внешне, но сперва мужчина не придал этому грандиозного значения, но письмо от семьи для него было немаловажным.
Открыв конверт, мужчина чуть не задел каблуком сапог о деревянную доску пола. Письмо от самого Франсуа, предназначенное для верного Жюльена. Письмо было словно отдельной слёзной поэмой о любви к Британии, об огромном желании вновь с ним увидеться на скором пиру во дворце. Для этого нужно заручиться помощью его старого камердинера, о беспечности котором надеется француз и готов при худших обстоятельствах помочь своему слуге. Если Жюльен согласен, в чём Франсуа никогда бы не сомневался, то должны они встретиться через три дня в месте, далёком от человеческих глаз и знакомом только лесной птице, которую застрелил Жюльен при первой своей охоте с Франсуа. Это место мужчина запомнил на долгие годы, даже в этот миг помня ту прогулку с Самодержцем чуть дальше от Оксфорда и как раз недалеко от ныне пустующего поместья. В тех стенах по отбытию Франсуа всё ещё сохраняются тёплые воспоминания и та любовь, что переполняла грудь Самодержцев и навсегда отпечаталась в каждом уголке дворца.
Жюльен поможет Франсуа, сомнений в этом нет… Но после того, как он прочёл письмо и спрятал в карман пиджака, он немедленно поспешил прочь из дома, и на коне как можно скорее поскакал прямиком в столицу. Непрерывно несколько часов он словно летал сквозь нескончаемые сельские поля, оказавшись в пригороде невероятно уставшим — что уж сказать о коне, дарованным не простаком среди дворян, а самим Британией. Оказался Жюльен возле дворца, чей скрытый охраняемыми лесами вход давно знал. Однако, с конём ему тихо не пробраться, ибо нет у него привилегии — быть узнаваемым гостем для королевской стражи, но зато есть лазейка, которую мог позволить только Самодержец, живущий здесь. К нему и спешил Жюльен, хитро обходя каждого дежурного и идя чуть ли не прямо за их спиной.
Задаётся вопрос: кому ещё верно служит Жюльен, кроме как Франсуа, который как раз и даровал ему эту жизнь? Неужто это предательство? Уж как сказать, если бы Франсуа знал, к кому по ночам сбегал Жюльен и что из новостей приносил. Будоражит узнать, благодаря кому тот выучил главную дорогу к одной из значимых покоев, так ещё и ключ имеет от входов. Не это дело рук шпионов — скорее звезда упадёт на Землю, чем такое могло случиться даже при поддержке Франции. Скорее, из-за Франции.
Жюльен пробрался в комнату, но она не была пуста. Быстро скрывшись из коридора и закрыв дверь, Жюльен поклонился Самодержцу, что сидел к нему спиной. Да только спины самой не было выдано — только роскошные синие локоны кудрей, светящиеся на фоне плавного заката солнца подобно сапфиру. Когда Жюльен поприветствовал Самодержца, голова плавно повернулась, показывая удивлённое лицо Шотландии.
— Жюльен! — с нотами счастья раздался полный удивления голос шотландца, поспешившего к нежданному, но приятному на глаз мужчине. — Сколько лет тебя не видел, а голос помню!
На радостях Шотландия не поскупился на тёплые объятия, что сильно смутили Жюльена, которому приходилось держаться перед Самодержцем. Того можно понять: премного приятно видеть человека, благодаря которому Шотландия знал о настоящих вечерних выгулах своего влюблённого сына далеко за Лондоном. Но, если бы Жюльен приносил бы тревожащие новости, то такой реакции не было бы — становится очевидно, что Шотландия разделяет жгучий интерес Британии к Франции.
— Мальчик мой, что тебя привело под конец дня? — спросил Скотт, не заметив даже, что продолжает держать того за предплечья.
— Позвольте освободить руку, Ваше Величество, — уважительно попросил Жюльен, после чего вытащил письмо из пиджака и вручил Самодержцу в руки.
С интересом было прочитано письмо, и кажись не один раз, где с каждым новым прочтением на лице Королевства улыбка сверкала ярче солнца.
— Франсуа! — произнёс тихо Шотландия, слабо прикрыв свой рот. — Он возвращается! Одумалась его голова спустя три года, а я уже успел потерять в этом надежду. Зря терял в него веру, пока его душу каждый день терзала любовь по Бриту.
Жюльен не знал, чем дополнить прикрытые рукой возгласы шотландца, что в последний раз так радовался тогда, когда впервые узнал о любовнице Британии. И нет, не просто как о её факте, а о том, что это был сын Королевства Франции — любви Шотландии, чья сладость всё ещё ощущалась на языке, что давно пропитывается горьким ядом уст Англии. Зная давно, что им судьба не даровала счастливую жизнь вместе, Шотландия видел исполнение своей мечты в искренней любви между его сыном и Франсуа, что хоть собой воплотят мечту двух старых растерзанных сердец.
— Они должны быть вместе, Жюльен, — вышел из раздумий Скотт, опустив перед собой письмо и, метнув безумный взгляд на Жюльена, резко подошёл к нему. — Ты. Вот ты должен с ним встретиться и организовать всё так, как желает Франсуа: найди платье, в котором он предстанет перед Британией, чтобы ни одна душа, кроме моего сына, не догадалась об истинном лице Самодержца; постарайся над гримом, что очеловечит его с ног до головы, чтобы пудра не посмела летать в воздухе, и охры для усмирения его яркого флага. Продумай каждый его шаг, чтобы он проник во дворец и не смог его покинуть больше.
Последняя фраза ввела Жюльена в ступор, ибо столь громкий вердикт явно не совпадал с тем, что изложил Франция в листе. По его слогу Жюльен не сказал бы, что тот хочет вернуться. Франсуа хочет обговорить всё произошедшее с Британией и уладить возможную драму между ними, но не было и слова о том, чтобы вернуться навсегда.
— Франсуа не должен вновь совершить ошибку, — прошептал, почти прорычал Шотландия, слегка сжав письмо в руке. — И пусть думает обо мне как хочет, но без меня он счастья не найдёт.
— Я правильно понял, что должен привести сюда Франсуа, а потом… обмануть его? — нервно спросил Жюльен.
— Мой дорогой мальчик, ты так не один год против него подобное проворачивал, когда бежал сюда чуть ли не каждую ночь, — свысока ухмылялся Скотт. — Но всё во благо Франсуа, и тебя он не смеет винить.
— Вы так благородны ко мне, — неловко произнёс мужчина.
— Ха-ха, я такой лишь потому, что тебе известен мой гнев.
С этого упоминания, когда Франсуа впервые сбежал от них и отдуваться за всё пришлось Жюльену, к которому было благосклонны только благодаря сохранившемуся уважению в сторону Франции, мужчину немного потрясло. Особенно смех Шотландии заставлял его содрогнуться и вызывать ещё больший смех.
***
Проходит ещё три дня, занятых чрезмерной подготовкой к французской миссии. Франсуа продумал каждую деталь, где девушки не могли и лишний шаг в сторону сделать даже под юбкой. Он рассчитал всё от направления ветра до новой волны в ночном Ла-Манше, который пересекли на второй день. Эта ночь перепадала на первый день пира, когда ещё не было известно, сможет ли Британия сразу же после прибытия найти силы на бал. Франсуа хорошо его знал, и поэтому был уверен, что тот устал, и внимание он ни на кого не обратит, а дворяне и члены парламента больше всего ожидают встречи с ним. Разумно действовать на второй день, который проведут французы уже без участия Франсуа, что якобы «всё контролирует издалека», куда не сможет никто пробраться. Его исчезновение на второй день было оправданным, после чего он мог целый день перед вечером уделить своему преображению. Жюльен был настоящим колдуном, когда смог отыскать необходимые материалы для грима и платье, да непростое. Это было единственное платье, в которое осмелился облачиться Франсуа: пышное, созданное из множества тонких беловатых тканей, которые иногда прерывались тёмно-синим цветом, не отличая оттенок от его глаз; платье украшал пышный бант, на шее должен был красоваться сохранившийся сапфировый кулон, дарованный Бритом для Франсуа, а руки будут прятаться под долгими белыми перчатками. Ходить по залу француз будет в бархатных туфельках на низком каблуке, ибо его рост превысит чуть ли не всех дам на балу. Долго работал Жюльен над гримом, истратив почти всю жжёную охру для усмирения синего цвета его флага на лице, а красный пришлось приглушать оксидом цинка. С белым было проще, после чего весь верх был обмазан телесным цветом, созданным Жюльеном из такой кучи материалов, что Франции не хотелось разбираться в каждом новом ингредиенте под недовольный бубнёжь камердинера. — Ваше Высочество, я уже говорил о том, как рад Вас видеть? — спросил Жюльен, аккуратно нанося новый слой грима на лицо Самодержца. — Ты это говоришь спустя час мучений над телесным оттенком? — усмехнулся тот, стараясь особо не шевелить лицом. — Я здесь ненадолго, как бы не хотелось подольше побыть с вами. — С нами? — удивился Жюльен. — Хотелось бы увидеть Шотландию воочию, но, кроме Британии, у меня тут ты и никто более. Вижу, жизнь у тебя тут налаживается. — Несмотря на мой статус и столько места для свободы моих мыслей и рук, я бы от всего отказался, чтобы снова Вам служить. — Если бы всё было как раньше… не будь я Самодержцем, а куколкой в руках Британии… — Не будьте так категоричны к себе, Ваше Высочество, ведь где Вы будете так счастливы, как не тут? Не всю жизнь Вам терпеть тяжкую разлуку с любовью. На что способен Самодержец, когда грудь болит так, словно вонзили нож, способный вытащить только Его Величество? Слышал, что невообразимое на родине происходит, и думаю, насколько Вам на душе становится тяжко от мира сего. Скажите, как Вы себя чувствуете? — Как чувствую себя? Не припомню даже, когда честно отвечал на сей вопрос, — вздохнул Франсуа. — Сердце разрывается в клочья, где одну нить тянет мой народ, что не хочет меня терять и нуждается во мне. По другую сторону Ла-Манша живёт тот, кто жизни без меня не представляет, а сердце болит за всех. Я в долгу перед французами на всю жизнь, но не могу я эту жизнь прожить без Брита, что пошёл наперекор устоям и хотел меня сберечь… Нам нужно время, чтобы это принять, и, может быть, времена изменятся настолько, что на момент мы забудем о вражде и сможет встретиться воочию без масок. Когда-то я смогу его при публике взять за руку, а другие промолчат, ибо свыкнуться с этим. Но вот как?.. Не знаю, Жюльен, вправду не могу придумать, но я хочу поговорить с Бритом ради него же. Жюльен молча всё слушал, но не зная, как его убедить в другом. Перенаправить ход мыслей было трудно, но отсутствие в будущем выхода из дворца не особо поменяет положение Франсуа, поэтому Жюльен решил не выдавать себя. Перед баллом Франсуа выглядел невообразимо, и, если бы Жюльен не знал его ранее, ни за что бы не узнал о настоящей сущности чарующей девицы. Вполне заметен, что на её лице макияж, что может многое скрывать, но не дело в том, чтобы быть с неотразимой природной красотой ради чужих глаз — нужно добраться до Британии. Жюльен всё организовал не без помощи Шотландии, будучи личным лакеем для новоиспечённой девицы из Грампианских высот. Никто вдоволь не знает те края, потому оттуда можно ожидать кого угодно, но зато все подозрения на юг отпадут. По пути ко дворцу выстроилась немалая очередь карет, чего давно не видали Франция и Жюльен. Долгое ожидание заставляло накаляться обстановку в карете, сильнее нервируя юную даму, под которой скрывается уж какой старый дед с вампирской молодой внешностью. Жюльен порой забывает об этом, но его годы неспеша идут и доходят до момента, когда он не может расстаться с бородой, нервно разглядывая среди волосков парочку седых. Одному Франсуа боги даровали красоту и любовь Венеры, да только его жизнь так насыщена, что Жюльен бы пожелал откинуться где-то на двадцатом году его пребывания в Британии. — Помнишь ведь наш план? — от нервов завёл разговор Франция. — Да, со звоном часов в полночь я должен ждать вас здесь, а потом доставить вас к себе, после чего вы с восходом солнца поедете домой, ибо вас ждут с утра на берегу. — Да… А если Британия не отпустит? — Тогда вы садитесь на коня и бежите как только можете. — Не смешно. Тем временем во дворце разразилась новая торжественная музыка на усладу Британии и Англии. Жизнь тут кипела не хуже адского котла, но наслаждения здесь были подобны раю. Тут была вся аристократия от родственниц герцогов до баронов, и вокруг них главным образом собиралось множество дворян, из-за чего пришлось растянуть пиршество на несколько дней. Но ни сладкий аромат великолепных блюд, ни чарующие глаз многих здешних мужчин, ни юбки и декольте юных леди не могли хоть капельку внимания выдавить из Великобритании. Тот вёл себя настолько сдержанно, что скорее с его мундира отлетят все пуговицы, нежели он позволит себе полной грудью выдохнуть и расслабиться. На такой несчастный вид британца с тяготой смотрят его родители, решившие опочить на нависающем лоджии и следить за сыном. Рядом с ними был Уэльс, которому пришлось стоять по сторону Англии, в не совсем удобной позе и со скукотой наблюдатб за Британией. — Не представляю, что сейчас происходит с моим сыном, — произнёс Англия, подставив под подбородок руку. — Что же сотворила с ним та девица, из-за чего Самодержец себе места не находит? Ох, проклятая Зузанна. — Любовь прекраснее лепестков роз, но и её шипы во много раз опаснее, словно ядом пропитаны, — тяжело вздохнул Шотландия, разглядывая внимательно каждую новую гостью в главном зале. — Пострадаешь от одной единственной, и другие не станут интересны — после первой умереть охота, нежели бороться против. — Для этого нужен умелый садовод, что обрежет эти иглы, — сказал Англия. — Быть, может, канадская роза не только будет без шипов, но и доброе дело сделает во благо Империи. — Не знаю, на что вы надеялись, но пир порадовал многих дворян, — подал голос Уэльс. — Однако вижу, что Британия ходит вокруг да около, послушно исполняя вашу прихоть, а глаз даже на чужое декольте не способен упасть. Затерян он как в тумане. Нет, не стоит Самодержцам видеть его таким завтра. — Всё под контролем, Уэльс, не выражай мнимое беспокойство, — закатил глаза Шотландия. — Но кто вам скажет вслух о том, что на деле ваш сын чувствует? Хотя вы видите, какое мнение он имеет на этот счёт, но вы и дальше верите своей сказке: прекрасная картина того, как Британия прилежно встречает каждого гостя. Но вдруг взгляд его устремляется вдаль, где сквозь целую толпу он, подобно соколу, видит красоту, что способна утешить его разбитое сердце. Он просит каждого на пути к ней раступиться, пока его сердце тянеться дальше и дальше, пока он не встречается со взглядом со своей новой мечтой в пышном платье и загадкой на лице. Давно известный всем сюжет дивной сказки, но в жизни… — Да помолчи хоть на секунду и взгляни! — перебил того Англия и, хватая за собой Уэльс, заставил снова взглянуть на зал. Всё исполнялось прямо за словами валлийца: Британия мимо его внимания оказался на другом конце зала, как можно аккуратнее проходя между недоумевающими гостями. Шотландия на этот случай специально взял театральный бинокль-лорнет, позволивший увидеть вдали то, от чего его сердце вновь забилось. Великобритания остановился возле одной дамы, которую было не так хорошо видно из тени, но по платью Шотландия всё понял. Тот бант, мило свисающий на корсете, и на котором засверкал знакомый сапфир, дали тому вспомнить один из наилучших эскизов платьев Жюльена. Это был Франсуа, преобразившийся в сказочную красавицу. — Что ты видишь, Скотти? — подошёл ближе к мужу Англия. — Это она, — явно сдерживался в голосе Шотландия, что, не побоясь толкнуть мужа вместе с Уэльсом в сторону, поспешил в сторону внизу стоящих музыкантов. — Вальс! Поставьте вальс! Не успели музыканты вновь взяться за инструменты, как тут шотландец приказал по другую сторону стоящим наготове слугам потушить свет свечей. Шотландия явно подготовился к этому вечеру, что даже слуги по другую сторону зала поняли приказ и начали как можно скорее тушить настенные свечи — зал освещался только люстрами. Музыканты приготовились играть вальс, толпа вокруг не сразу это осознала, но суета придворных намекнула на то, что следует расступиться для нового танца. Все взгляды были обращены на Британию, что вскоре вывел на свободную середину зала высокую девушку с золотистыми волосами и светлой кожей, окутанное в пышное как облачко платье, где среды небесной пелены виднелись синие волны тёмного океана. На лбу свисала сверкающая золотая цепочка, спрятавшаяся за выступающими вперёд локонами волос. Её плечи свободны, а на шее красуется долгая цепочка, что спадает на середину пышного синего банта и заставляет сверкать сапфир от света свеч сверху. Цветом они были подобны самому Британии, что в этот миг казался молодым принцем, очарованный красотой принцессы, и далеко не одним из могущественных ныне Самодержцев всего мира. Его синий мундир идеально гармонировал с нарядом заинтересовавшей дамы, что еле держала руки при себе во время танца, чтобы не вжаться всеми пальцами в долгожданный образ любимого Британии. Была бы воля — парадный аксельбант давно сорвался бы с британца, чтобы скрытый под гримом Франсуа мог без препятствий к нему всем телом прижаться. Однако не стоит сильно прикасаться к гриму, чтобы секрет не раскрылся у всех на глазах. Главное ведь, что Британия всё понял. Следует сказать нечто большее — Великобритания увидел Францию издалека, мимо сотни лиц перед собой в самом тёмному уголку зала. Настоящее чудо. Все внимательно следили за танцем, и даже прошедшие на мероприятие французские шпионки, забрав внимание молодых джентльменов, следили за загадочной женщиной рядом с Британией. Было стойкое чувство, что она кого-то напоминает, но чувство было довольно слабо, чтобы всерьёз над этим подумать. А стоило бы, ибо только так они бы узнали истинную причину улыбки Великобритании, что ввела всех гостей в изумление. — И кто там говорил про давний фольклор? — ткнул локтем Шотландия в живот Уэльса. — Ха-ха, сомнения прочь этим вечером! — Наконец-то можно быть хоть капельку спокойным, — устало произнёс Англия и томно зевнул. — Будь что будет с этого короткого интереса, но перед встречей с Самодержцами мой сын хоть немного отдохнёт и развеет грязные слухи. — Тебе стоит прилечь, — сказал мужу Скотт, подбадривая того пойти в свои покои – он готов самостоятельно его туда отвести, лишь бы ненадолго избавиться от его глаз и ушей. И голоса тоже. — Уэльс за всем присмотрит. — Я? — опешил Уэльс, указав на себя. — А я думал, что вам в радость будет понаблюдать за счастьем вашего сына. — Знал бы ты, сколько мы сил вложили в то, чтобы этот вечер его порадовал, — прищурил глаза Шотландия, слегка подталкивая Англию к выходу. — Встретишься вскоре с Британией, а как только он тебе расскажет о своём решении – немедленно мне сообщи. — Решении? Сообщить? — продолжал пыхтеть валлиец, пока на него не решил напоследок обернуться Англия. — Имей ввиду, если что-то пойдёт не так, отвечать за всё будешь ты, после чего я тебя… — Так, пора тебе отдохнуть, — перебил того шотландец, но перед тем, как самому скрыться за дверью, демонстративно на глазах Уэльса провёл пальцем поперёк шее. Вот когда угрожает Шотландия, то это никогда ещё не бывает пустословием. Жюльен сам наслышан о таком не хуже валлийского Самодержца.***
Бал обрекли на новые краски, когда всему собравшемуся британскому правительству выпала возможность лицезреть в настоящем виде человеческую радость их Самодержца. И ведь не поспоришь, да даже шут не посмеет колко подметить то, что премного раз слабее женщина способна очаровать мужчину всех возрастов одним только взглядом. Иначе не объяснишь то, как Великобритания так легко потерял свой стойкий строгий образ и вмиг закружил с загадочной красотой напудренной блондинки. Но разве кто-то имеет момент сейчас вслух сказать об этом? Только шёпотом, пока Британия после своего танца бесследно скрылся с зала. В саду были диалоге откровеннее, где ни Британия, ни скрывшийся среди толпы Франция не позволяли себе всяких запретов. Не было места для гнева в разбитым сердце британца, что собралось воедино при первой встрече их взглядов. Сам француз позабыл о терзающем грудь стыде, когда тело одарило теплом одно лишь соприкосновения их пальцев. Кружились они так в саду, словно порхающие бабочки, одурманенные запахом их пышного цветка любви, что подобен пионам. Весь вечер они пробыли наедине, пока шум во дворце не утихал. Не следив за временем, они затаились в саду, прячась за высокой лиственной изгородью и сидя на скамье. Несмотря на приподнятые в воздух тёплые чувства друг к другу, постепенно в груди Франции разжигался огонь сильнее. Оно достигало сердца, но вместо того, чтобы согреть, огонь пожирал его и причинял ему боль. — Брит, сколько бы я тебе сейчас не рассказывал за все эти три года разлуки, и сколько бы не вспоминал наши встречи за прошедшие тридцать – не припомню я того момента, когда испытывал к тебе столь сильную тоску, сравнимую с этой, — говорил виновато Франсуа, не отпуская руку Британии ещё с первой встречи их глаз. — Думал, что, вернувшись домой, смогу я выйти из тени на миг и начать служить народу как долгожданный Самодержец… Но я не мог поверить, что без тебя будет так больно. Мои руки перо не могут взять, а мысли всё не прекращали вспоминать о наших вечерах. Я нужен был народу… но мне нужен был ты. — Франц, даже твой грим не скроет тебя настоящего, — слегка притронулся к его щеке Великобритания. — Сквозь него я вижу твою боль, и не посмеет моя совесть сказать о том, как сам чувствовал себя эти мучительные годы. Порой закрадывалась мысль, что ты свёл меня с ума, и негоже Самодержцу так страдать по любви. Но стоит вспомнить одно лишь утро, где перед глазами я видел твою улыбку — с души спадает тяжёлый камень. Быть, может, я действительно ослаб из-за тебя, но радость столь сладка, что не могу вести себя иначе. — Не стоило мне так поступать с тобой – вот так сбегать, хоть выбора иного у меня не было. Надеюсь, что ты имеешь силы простить меня, иначе даже в твоих объятиях я буду чувствовать себя несчастнее всех влюблённых. — Готов хоть тысячи раз повторять слова о твоём прощении, чтобы твоё сердце каждую ночь об этом не кричало. Не сиделось на месте Францу после этой фразы, а пальцы так и желали вцепиться в Брита и приблизиться к нему. Двинулся француз вперёд и прикоснулся к давно иссохшим губам. Дыхание прервалось, но вскоре заставив вырываться из-под их уст порывистые горячие вздохи. Они жадно и ненасытно вкушали друг друга, да так, что вскоре устало отстранились друг от друга. — Хотелось бы большего от тебя, чтобы это платье наконец с меня слетело и больше не мучали туфли, — грустно опустил взгляд Франция. — Поскорее хочу нашей встречи вновь… — Вновь? — с удивлением спросил британец. — Ты бы знал, как я благодарен удаче за то, что смог сегодня с тобой увидеться. Разобраться бы вместе с братом с беспорядками рабочих, а после держать наши отношения… Хотелось бы, чтобы с их помощью мы на шаг были ближе к друг другу. — Нет, Франц, я всё понял… Но это не значит, что я принимаю это. — А? Заволновался теперь Франсуа, после чего рука с плеча Брита плавно сползала ниже, а хватка другой руки постепенно ослаблялась. — Не у одного тебя было время по ночам думать о прошедшем и будущем. Я многое обдумал, не без помощи разъедающей грудь боли, и снова убеждён в том, что я был прав. — И в чём именно? — настороженно спросил француз. — Ты никуда не пойдёшь. — А? Британия молчал, а тепло вокруг него постепенно заглушил прошедший мимо них ветерок. — Я думал, что всю свою любовь я могу выразить тем, что буду каждый раз потакать твоим выходкам. Однако теперь я убеждён, что моя любовь к тебе так сильна, что я готов тебе объявить тебя сейчас на всю империю своим мужем, чтобы ты остался со мной. — Брит, ты не шутишь? — нервно посмеялся Франц, хотев ненамеренно убрать руку с чужой, но та и не думала отпускать француза. — Нет, ты больше не сбежишь от меня. Раздался звонкий смех со стороны Франсуа, но глаза, не поддаваемые гриму, не смогли скрыть страх. Его план рушиться на глазах, но более — Британия готов ради любви пойти на то, что эти три года снилось в жутких кошмарах Франции. Что о нём подумает народ? Как отреагирует брат с отцом? Что же с ним сделают, как только по всему миру распространиться новость о скорой свадьбе, которая никогда ещё не приходила на ум Брита. Разве способна любовь настолько одурманить Самодержца? Или Франция совсем позабыл следить за собой, что допустил такое, так ещё и со своим любимым? Эти вопросы падали на его голову как во время камнепада, оставляя его без единого правильного ответа. Пробило полночь. Издалека зловеще прозвучал протяжный звон колоколов, заставив Франсуа сию секунду вспомнить о времени, которое потерял. — О, нет, Брит, не надо делать такие глупости, — прибавив немного сил, Франц освободил свою руку и моментально встал со скамьи. — Подумай о том, что будет со мной в Париже после этого. — Если ты его увидишь, дорогой, — Британия поднялся следом, но медленнее, не без уверенности в своих действиях. Рука британца потянулась к Францу, но тот вовремя сделал шаг назад. — Не делай глупостей, — предупредил Великобритания, готовясь к шагу вперёд. — Ты ведь не побежишь в платье. — Хочешь поспорить? — выдал француз, после чего, неожиданно для любовника, согнулся и потянулся снимать туфли из-под подола платья. Британии достаточно было ошеломить тем, что извечно брезгливый Франция вступил голыми ногами на землю, совсем не обращая внимания на туфли в его руках. — Спорим, — сказал француз и, не отпуская юбку, резко побежал прочь от Британии. Эту сцену тот ни за что бы не смог представить во снах, но этот побег ощущался в разы страшнее за любой другой кошмар. Он бежал от собственного любовника, будучи в неудобном платье, пока Британия из-за спины закрывал собой весь лунный свет позади. Франция никогда так быстро не бежал, не имея всяких сомнений хоть на секунду остановиться, и даже не думая о битве с ним. Но нельзя будет вот так запросто сбежать от того, чей шаг длиннее твоего, а принимать решения нужно как можно скорее. Полетела в Британию первой туфля под ноги, об которую тот чуть не рухнулся в рядом растущие кусты. Чуть не рухнулся, но бег на момент прекратился, а Франсуа не останавливался. Но вскоре британец снова настигал своего бегущего любовника, добравшегося аж до входа во дворец. Переступал тот за раз две ступени, пока Брит смог целых три. Стояла в одном из коридоров вазон — свидетельство о том, что руку к интерьеру приложил Шотландия. Полетела вся земля прямо в Британию, где фарфор звонко разбился об его грудь и испачкал его мундир. В этом виде тот ни за что не побежит следом за Францией, что бежит обратно в зал к толпе дворян. — Жестоко, — прошипел британец и поспешил назад, чтобы предотвратить побег красавицы при помощи имперской гвардии. По всему Лондону проносились звоны неумолкаемых часовен, под которые Франция бежал быстрее полёта утреннего воробья в здешнем саду. Нельзя ему было возвращаться к главным воротам, где испуганную девицу явно не пропустят гвардейцы, которых в прибавку могли уже оповестить о побеге. Нет иного выбора, кроме как пробраться к конюшне — с лошадьми Франсуа умеет ладить, особенно когда из оставшегося времени остаются целые секунды. Кровь настолько бурлила по телу, что рукам не составило огромного труда избавиться от мешающего подола платья. Не обращал внимание Франсуа на ошарашенных по пути слуг, что моментом пытались остановить её, но не успевали за ней. Добравшись до конюшни, он ухватился за одного из коней и, успев на него сесть перед приходом возмущённого конюха, поскакал на нём прочь из дворца. Гналась за ним имперская гвардия, но успела она запрячь коней, когда Франсуа уже был далеко за пределами дворца. К этому времени успел Уэльс узнать, что Британия заинтересовался этим вечером женщиной, которая осмелилась разбить об него то ли вазон, то ли вазу, а на конец ещё и выкрасть коня из дворцовой конюшни. За то, что произошло за пару часов, ему не только Шотландия сломает шею, но и Англия переломает каждую его косточку. Как же Уэльсу объяснить всё это хоть кому-то из них? Он толком не понял то, что произошло с Британией, который словно садовой клумбой стал. Уэльсу стоит сказать, что их сын решил настолько сильно удивить женщину, что решил преподнести букет при своём участии? Нет, Уэльс после этого сам станет клумбой. Как иначе преподнести ужасную новость, в которую сам валлиец не может поверить? Удивляет, что Британия сохранял при себе хладнокровное спокойствие, хотя на словах он казался разгневанным питоном, что немедленно скомандовал отыскать обнаглевшую женщину. Уэльс был с этим премного согласен, ибо больше всего было неприятно отдуваться за выходки человека. Ему не послышалось — человека! Самому Самодержцу! Уэльс готов был разбиться головой об ближайшую дверь, пока неспеша следовал в покои Англии и Шотландии. — Господин Англия… Шотландия… Аргх, лучше к Англии обратиться, — бубнел про себя валлиец, уже в какой раз поправляя на себе душащий воротник рубашки. — С прискорбию сообщаю, что юная девица… Нет, настолько молодая женщина не могла бы осилить целый вазон. Чёрт, а вдруг это был как раз вазон Шотландии? Ох, чёрт… Совсем забитый своими мыслями, валлиец не сразу же заметил в коридоре чужое присутствие. Только собирались повернуть, как он за углом заметил некую персону, стоящую к нему спиной. Сразу же он подумал на слугу, потому затих, но возле того стоял Шотландия, что высунулся из-за дверей гостевой опочивальни. Уэльса ввело это в ступор, ибо до покоев супругов ещё не малый путь с его-то неуверенными шагами. Тем более, шотландец готовился ко сну и возложил все дела на несчастного Уэльса. Стоило мужчине возле Самодержца подойти к тому ближе, как тут его резко схватили за руку и, затащив внутрь, заставили скрыться за дверью. Хлопок двери эхом отдался в голове наблюдавшего неподалёку Уэльса, что не понимал только что произошедшего. Казалось, что этим вечером он совсем не мог принять картину реалий, и ходить, словно потерянный в тумане, ему не хотелось. Решил он подслушать те секреты, которые явно скрывает ото всех не менее загадочный Скотт. Когда дверь захлопнулась, Шотландия чуть ли не прижал Жюльена к ней. Его глаза горели от любопытства, желая услышать то, что его план удался. Однако Жюльен не был в добром расположении духа, пускай Самодержец этого не замечал. — Ну же, рассказывай, Брит уже сделал предложение? — уже хихикал от переполняемых эмоций шотландец, после чего вывел Жюльена на середину покоев. — Ваше Величество, простите меня… — протараторил мужчина, но его будто бы и не собирались слушать – Шотландия чуть ли не танцевал вместе с ним, пока не усадил его в кресло. — Ты ведь убрал карету? Или Франсуа облагоразумился? — спрашивал летящий вокруг да около Самодержец, что так же резко двинулся в сторону и принялся что-то искать. — Ой, это же ещё немедленно подарок Франсуа нужно придумать, а я и позабыл об этом! — Ваше Величество, позвольте… — Да после такого что тебе только не позволить? — Шотландия оказался возле мужчины уже с бутылкой спрятанного от чужих глаз шотландского виски, со звуком поставленного перед Жюльеном на столик. — Так сказать, вторая сваха, ха-ха! Иль как там говорят? Эх, не было у меня подобного, так пускай будет у моих славных детей. Позволяю тебе отметить! Жюльен хотел подняться, когда тот вновь отошёл, но вскоре в ужасе упал на колени, когда Скотт ухватился за висящий на стене один из мечей. Он взмахнул им, что сильный порыв ветра от него ударил мужчину прямо по дрожащему лицу. — Ваше Величество! — Жюльен поддался своему ужасу, моля своей позой о пощаде. — Жюльен, я ведь держу своё слово, — весь сверкал Шотландия и опустил меч на одно из плеч Жюльена, исполняя ритуал посвящения в рыцари. — Пожалую тебе титул… Самодержец ненадолго задумался, а затем поднял меч. — Напомни, какой титул ты хочешь? — неловко спросил шотландец. — Ваше Величество, Франсуа сбежал… — выдохся Жюльен. — Франсуа сбежал? Весьма странный титул… Погоди, Франсуа что?! Не стоило это говорить Шотландии, когда в его руках уже был меч — та же бутылка не казалась столь смертельным оружием. — Ах, Жюльен! — разгневался Скотт, отчего мужчина мигом попятился от него, но это лишь сильнее раздражало Самодержца. — Я тебе доверил самое дорогое, что у меня есть, а ты всё в такой момент испортил! «— Франсуа?.. — не мог поверить услышанному за дверьми Уэльс, думая, что ему что-то послышалось, но внимание от раздумий перешло на баталию». — Ваше Величество, я был бессилен! Франсуа сбежал отсюда на коне! — подвёлся Жюльен и принялся бежать от непредсказуемого господина. — Как ты это допустил?! Разве Британия мог это позволить? Не поверю, что мой сын так оглупел. Глупо говорить, что когда любят, то могут отпустить! — пыхтел Шотландия, не оставляя камердинера ни на секунду в покое, пока его меч в паре сантиметров от того. — Это правда! Британия не отпустит бы, но Франция сам сбежал, словно с тьмой слился! — Не верю! Как он мог на каблуках и в платье убежать от него? Не рассказывай тут сказки! — От Франсуа осталась лишь туфелька! — на этой фразе Жюльен подскользнулся на ковре и упал, будучи загнанным Скоттом в самый угол опочивальни. — Британия всю стражу созвал, они его ищут по всей Англии! Он ни за что не успокоится, пока не найдёт его и не обручиться с ним! — Что-что? — Шотландия воткнул меч в пол прямо около Жюльена, но лишь для того, чтобы облокотиться об него. Даже при такой фигуре он способен голыми руками измельчить человеческий череп. — Британия хотел его в мужья! Франция испугался и потому сбежал, н-но из Королевства не сбежит – й-я, благодаря вам, связался с командором Хиллари для охраны южных берегов Королевства. Никто не поплывёт и не приплывёт, поэтому Его Высочество в ловушке… — Вот как… — задумчиво произнёс Скотт. — Уже моим именем всюду командуешь? — Я бы не посмел… если бы не ради вашей семьи и Его Высочества лично, — у Жюльена нашлось время отдышаться. — Кхм… я это не приветствую, в следующий раз говори об этом лично со мной, — сказал Шотландия и, взяв меч в руку, пошёл ставить его на место. — Это в первый и последний раз, Жюльен. — Я вас понял, Ваше Величество, — чутка прокашлялся мужчина, не имевший сил даже подняться. — Эх, Франсуа… храбрый, но глупый, что аж смешно, — размышлял вслух Самодержец. — Преодолел столько преград, чтобы в итоге убежать отсюда в образе женщины. Ещё и туфельку потерял… — Кхм, он ею ударил Его Святейшее Величество, — уточнил тот. — Британия… Его Святейшее Величество даже остановился, чтобы подобрать её, а теперь она, возможно, всё ещё у него. «— Туфелька… Франсуа… Или сон это вовсе? — задавался вопросами Уэльс, чувствуя уже боль в спине от долгого подслушивания». — Жюльен, тебе стоит побеспокоиться о более важном, — развернулся к тому Шотландия. — Найди Франсуа и приведи его под стражей немедленно во дворец. Хоть всё Объединенное Королевство обойди, но я хочу, чтобы мы решили всё здесь, а не портили отношения с Парижем. Завтра у нас соберутся все европейские Самодержцы… И я хочу, чтобы эта тысячелетняя вражда между британцами и французами закончилась помолвкой. И чтобы все Самодержцы были этому свидетелями, лишая Франсуа его главной головной боли. — Ох… погодите, все Самодержцы? А как же… — Франсис? Да, он тоже будет здесь. — Господи боже… Англии этому ведомо? — Хах, слишком глупый вопрос. Конечно, что нет, дорогой Жюльен. Это стало последней каплей что для валяющегося Жюльена, что для явно сломавшего спину Уэльса, но в последнем сломался не только старый позвоночник, а и картина его мира. Всё пошло по швам, когда он на протяжении долгих минут слышал чёткие слова о Франсуа, он же Французская Республика, некогда пропавший за горизонтом Ла-Манша. Выходит, что не было это враньём, но вот какая на вкус была правда… «— Ох, узнает ведь Англия об этом… — заволновался Уэльс, отойдя от двери с разболевшейся головой». Валлиец решил не рисковать собой, да и судьбой всего мира ради того, чтобы увидеть реакцию со стороны Англии на скрываемую его мужем и сыном правду. Тот было подумал, что настоящей причиной уныния британского Самодержца мог быть побег его… любовника, что на один вечер вернулся, а теперь вновь бежит как напуганная газель. — О, боже, это Франсуа… Нет, мне точно стоит выпить чаю… всё-таки с небольшим опиумом, совсем чуть-чуть.
